Глава 16. (2/2)
Каждый нерв Марии был напряжён до предела, и тихий голос Долгорукой показался ей выстрелом в тишине. Крепко сжав в ладони ткань юбки, чтобы не разрыдаться, девушка с трудом разомкнула губы, выдохнув единственное слово:- Идите.
Стоило шагам Натали замереть за дверью, как цесаревна рухнула в кресло и, закрыв лицо руками, расплакалась. Судьбы далеко не всегда была милосердна к Марии, но подобных жестоких ударов ей ощущать ещё не приходилось. Злость на подругу, граничащая с ненавистью, на миг затопила сердце девушки, а в следующее мгновение она едва не жалела Наташу и почти восторгалась её выдержкой и честностью. Мария любила Долгорукую безмерно – и даже в этот горький миг – и тем острее была её боль. Ей хотелось рыдать в голос и проклинать немилосердную судьбу, а вместо этого она лишь тихо плакала, до боли закусив губу.
Тишина давила на уши, напоминая о том, что теперь-то уж она точно осталась одна. Должно быть, в этот момент в Санкт-Петербурге, а, быть может, и во всей необъятной Империи, сложно было сыскать более одинокого человека, чем будущая российская императрица. Понимая, что если пробудет в этой комнате ещё хоть мгновение, то сойдёт с ума, Мария опрометью бросилась в покои Александры Фёдоровны.Увидев в дверях заплаканную и запыхавшуюся невестку, императрица жестом велела фрейлинам оставить их вдвоём. Она сама подвела Марию к диванчику, усадила её, сама налила девушке крепкий чай.- Что случилось, дитя моё?Цесаревна сжала хрупкую фарфоровую чашку так крепко, что, казалось, ещё секунда – и чашка разлетится на десяток мелких кусочков.- Александр… Натали… - не в силах произнести эти чудовищные слова, Мария потупила взгляд.Императрица тяжело вздохнула. Она знала, что рано или поздно Мари узнает – это лишь вопрос времени. Но, даже несмотря на эту невеселую уверенность, втайне женщина надеялась на то, что этот миг не наступит или наступиттогда, когда роман цесаревича и княгини Долгорукой уже станет одной из канувших в Лету интриг.- Вы уверены в этом? Не стоит доверять словам придворных сплетников: слухи – это их хлеб и жизнь, вот они и…- Наташа сама сказала мне, - покачала головой великая княгиня. – К сожалению,в этом не может быть никаких сомнений.Слёзы вновь полились у неё из глаз, и Мария поспешно отставила чашку с горячим чаем.- Ох… - Александра прижала пальцык щекам. – Ну, милая, не плачьте… Полноте! Подумайте о ребёнке, ведь переживания могут навредить малышу…- Ваше Величество, разве вы не видите, как мне больно? – взмолилась Мария, припав к руке императрицы. – Я так люблю его, а он…- Мари, Мари, - женщина понимающе погладила невестку по голове и покачала головой, промокая кружевным платочком мокрые от слёз щёки девушки.Сердце Александры переполняла жалость к Марии. Сама императрица давно заметила особое отношение сына к статс-даме цесаревны, но до последнего надеялась, что материнское чутьё впервые в жизни подвело её, что она с годами стала слишком нервозной и подозрительной. Но, нет, похоже, с Марией приключилось то, чего веками боялись все царицы на свете: Александр искренне любил свою фаворитку.- Боюсь, моя дорогая, вам не остаётся ничего, кроме как смириться с нынешним положением вещей, - с горечью произнесла императрица. Она сама отлично знала, какие незаживающие раны наносят измены любимого человека, а ведь Николай Павлович никогда не крутил романов с подругами своей жены и никогда не влюблялся в своих любовниц. А что в таком случае должна чувствовать Мария? Это непостижимо.- Смириться? – глухо переспросила девушка.- Или же вы можете вышвырнуть Натали из дворца с предписанием больше никогда не являться вам на глаза. Но этим, - Александра Фёдоровна грустно усмехнулась, - вы не добьётесь ни расположения мужа, ни благодарности подруги. Скорее, напротив.
- Что же мне делать? Я люблю Натали, люблю Александра, но видеть их счастье за моей спиной выше моих сил! Как вы не можете понять?!Императрица удивлённо посмотрела на девушку: где та несмелая и молчаливая девочка, какой Мария была ещё совсем недавно?
- Я понимаю вас, дитя моё. И вот мой вам совет: ведите себя так, как подобает будущей императрице. Спокойно, рассудительно. Никто не знает, сколько продлится эта любовь Александра, - ей ли было не знать, как легко цесаревич увлекается, забывает своих возлюбленных и снова увлекается. Но жена и императрица у него одна и другой не будет. - Однажды он обязательно вернётся к вам, моя милая, и тогда вы примете его и будете счастливы.Великая княгиня покорно склонила голову. Сколько ей ждать этого ?однажды?? И дождётся ли она вообще этого мгновения? Не сменится ли Натали любой другой придворной дамой? А что случится, если она не примет супруга обратно? Пропустит его будущие извинения мимо ушей и навсегда останется холодна к нему? От такой мысли щёки Марии запылали ярким румянцем – так она была ужасна, но, в то же время, пленительно сладка. Сегодняшний день перевернул всю её жизнь, горькие слова Натали Долгорукой и императрицы всё ещё звучали в её ушах, но перед глазами неожиданно встал образ милого и обходительного князя Андрея.
***Натали вновь и вновь прокручивала в голове недавний разговор с Марией, невзирая на щемящую боль в груди. Наверное, она должна была отпираться и выкручиваться, уверяя цесаревну в том, что ничего между ней и Александром нет, что всё это – лишь наветы недоброжелателей. Но, по правде говоря, у неё не было сил снова лгать подруге и изворачиваться, ещё больше усугубляя положение. Да и желания не было. Рано или поздно, несмотря на уверения Александра, правда вышла бы наружу, и ей стоило быть готовой к этому.Княгиня была готова к тому, что вот-вот в комнату зайдёт посыльный от Марии с предписанием навсегда покинуть Двор. И Наташа была бы рада этому. Она бы уехала в деревню, в имение Долгоруких, туда где лес успокаивает и убаюкивает… Нет, в деревню бы она не поехала: там Татьяна и дети Андрея, там свёкор, пусть не самый праведный человек, но весьма щепетильный во всём, что касалось чести семьи. Там ей не избежать жалости пополам с молчаливым укором, не избежать тихого торжества крепостной любовницы Андрея, не избежать тоски по мёртвой дочке. А ей не нужны были ни жалость, ни соперничество, ни съедающая сердце тоска.Она уедет к родителям – в тёплую солнечную Италию, где нет ни одного знакомого лица, прочь от серых мрачных дней и острых языков придворных. Родители ничего не знают о её падении, хотя ?доброжелателей?, которые могли в письме известить князя и княгиню Репниных о романе дочери с наследником престола, хватало. И всё же… Даже если им всё известно, они простят непутёвую дочь и сделают всё, чтобы она поскорее забыла о своём бесчестье. И уж точно они больше никогда не позволят Наташе увидеться с Александром, а именно это будет лучше всего для неё.
Заслышав тихие шаги в коридоре, девушка поднялась, готовая покорно принять свою участь. При мысли, что ей, наверняка, не дадут даже проститься с Марией, у неё заныло сердце. Впрочем, вряд ли цесаревна желала бы видеть её – подругу, предавшую её так жестоко.
Когда дверь распахнулась, Натали потеряла дар речи: на пороге стояла цесаревна. Девушка поспешно присела в глубоком реверансе, почтительно и виновато склонив голову, не смея прямо взглянуть на Марию, и оставалась в таком положении до тех пор, пока цесаревна не подошла ближе и не махнула рукой.- Поднимитесь.Наташа повиновалась, по-прежнему не осмеливаясь поднять взгляд на цесаревну. Визит Мари стал для Долгорукой полнейшей неожиданностью, и она понятия не имела, чего ждать от великой княгини. Обругает или раскроет объятия? Простит или испепелит презрением? Прогонит или сделает вид, что ничего не произошло? На несколько минут в комнате повисло молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов на каминной полке.
- Ваше Высочество… - несмело начала Наташа, теперь чувствуя острую необходимость что-то сказать, попытаться как-то оправдаться.- Не нужно ничего говорить, - сглотнув ком в горле, ответила цесаревна. Натали выглядела виноватой, и сейчас, должно быть, Мария могла потребовать от неё всё, что угодно, и в том числе оставить Александра. Но не стала. Она знала, что таким образом лишь отвратит от себя мужа и знала…знала, что Наташа повинуется, тем самым причиняя боль и наследнику, и себе.- Я хотела…извиниться, - последнее слово было произнесено едва-едва слышно. Господи, какую глупость она только что сказала! Разве можно простить подобное?! Разве она сама простила Андрея, простила Татьяну, а ведь с крепостной Наташа никогда не водила дружбу? Мари – ангел, но даже у ангелов порой кончается терпение.Цесаревна сделала вид, что не заметила слов Наташи. Простить? Она была бы рада простить, даже переступив через собственную гордость и уважение к себе, но сердце и душа нещадно болели, и эта боль затуманивала разум. Быть может, однажды она найдёт в себе силы простить подругу, но только не сейчас.
- Я хотела… даже не знаю, Натали, зачем я здесь, - нервная улыбка пробежала по губам Марии. Ей следовало бы хотя бы какое-то время игнорировать свою статс-даму, а вместо этого она тут же явилась в комнату к Натали. – Я уже ухожу. Всего доброго.
Подобрав юбки, девушка стремительно пошла к выходу, но голос Долгорукой заставил её остановиться у самого порога.- Вы не отсылаете меня? – в голосе Наташи сквозило удивление и…радость.Цесаревна повернулась к княгине.- Нет. Ведь я тоже его люблю.