Глава пятая (1/1)

В которой Силы Света и Силы Тьмы перестают понимать, кто из них ктоНа soiree у госпожи Харди профессор Осборн был необычно мрачен и задумчив, мало говорил, много пил и почти не закусывал. Гости косились на него с опаской: многие вполголоса говорили друг другу, что профессора, должно быть, осенила очередная гениальная идея, а значит, в ближайшее время жди либо атомного взрыва, либо извержения вулкана, либо еще какой-нибудь мелкой бытовой неприятности.Наконец миссис Харди, дама, известная своей светской ловкостью и тактом, решилась задать вопрос.– Дорогой профессор, – начала она игриво, подходя к нему и беря его под руку, – откуда такой хмурый вид? Неужели вы опять взялись за свое? А ведь после той утечки ядовитого газа вы торжественно обещали ограничиться гуманитарными дисциплинами!– Милая леди, – мрачно отвечал ученый, – меня снедают недобрые предчувствия. Вчера вы принимали у себя мистера Торна. А известно ли вам, что он антихрист? Миссис Харди приняла эту новость с похвальным самообладанием.– Ах, как жаль! – воскликнула она. – Такой милый молодой человек, и вдруг… Кто б мог подумать? Но, знаете, я всех этих предрассудков не разделяю. Родителей не выбирают, и сын не должен отвечать за своего отца. В конце концов, это его личное дело. Он прекрасный человек, совершенно безобидный, и отказать ему в наших голосах по такой нелепой причине – это, я считаю, не просто неполиткорректно: это какая-то средневековая дикость!Профессор только руками развел.– Не стану спорить, – сказал он, – возможно, сам по себе он и вправду безобиден: но неужели вы не понимаете, что, где антихрист, там и до конца света недалеко?Легкая морщинка перерезала безупречный мраморный лоб миссис Харди.– Конец света? – повторила она. – О, профессор… вы думаете, это опасно?На некоторое время профессор утратил дар речи.– Я хочу вам кое-что рассказать, – сказал он мрачно и решительно, собравшись с силами.Вокруг немедленно сгрудилась любопытная толпа гостей.– Все вы знаете, – заговорил профессор, – что после моего последнего изобретения городские власти взяли с меня клятву бросить естественные науки и заняться чем-нибудь безопасным. Они долго думали, какая наука сможет удерживать меня как можно дальше от нашего города, и наконец выбрали библейскую археологию. Безумцы!.. если бы они только знали!.. И в Палестине не оставляла меня злокозненная удача: открытия одно другого эпохальнее так и валились мне на голову. Стоит ли описывать мои чувства, когда, раскапывая ессейский храм, я обнаружил на его западной стене мозаичное изображение мистера Торна, совсем как живого, в хитоне, однако при галстуке, с подписью на арамейском языке: ?Голосуй или проиграешь!?? А рядом – изображение некоего белокурого человека в черном, которого, миссис Харди, я опознал в одном из вчерашних ваших гостей. Подпись под ним расшифровке не поддавалась. Над головами их были изображены два скрещенных кинжала, один – с растительным орнаментом, другой – с рукояткой в виде распятия; от изображения в целом исходила аура такого ужаса и отчаяния, что я не помню, как выбрался наверх и добрался до города. Бедуины, мои провожатые, говорили потом, что лишь человек, одержимый шайтаном, способен бегать с такой скоростью. Увы! прошлые опыты ничему меня не научили. Оправившись от потрясения, я не прервал своих исследований – наоборот, начал с удвоенным рвением выяснять, что означают эти изображения, и в конце концов усилия мои были вознаграждены. В развалинах древнеримского сортира обнаружил я отрывок ценнейшего и давно утерянного манускрипта под названием ?Апокалипсис от Иуды?…– Того самого Иуды? – послышался робкий голос какого-то гостя, сопряженный с подавляемым зевком.– Того самого, – скорбно подтвердил профессор. – Существует древнее предание, что преступление Иуды открыло ему все тайны ада, и он повесился, не в силах выдержать этого ужасного знания. Манускрипт был сильно попорчен – грубые римские легионеры употребляли его не по назначению – но вот что мне удалось разобрать… сейчас я вам прочту…И увлекшийся профессор, не обращая внимания на умоляющие взгляды слушателей, полез в карман за очками. – ?В конце времен, – начал он размеренно и зловеще, – явятся два брата, два порождения тьмы. И восстанет брат на брата, и заколет брат брата священным кинжалом в месте, именуемом Армагеддон. И едва свершится братоубийственное заклание, небо свернется как свиток, и звезды падут на землю, и миру и всем делам его настанет конец?. Вы понимаете, что все это значит?!Гости смотрели на него совершенно бараньими глазами.– Филистеры!! – горько сказал профессор (за ужином он сильно налегал на коньячок). – Где вам понять полет свободной мысли? Знаете ли вы, что я, как ученый, сейчас чувствую особую ответственность за всех вас? Конец света близится – но, клянусь, я найду способ его прибли… то есть остановить!И гордо вышел вон, с некоторым трудом вписавшись в дверной проем.– Сразу видно, творческая натура, – после короткой паузы проговорила миссис Харди. – Одно слово, человек науки. Мэри-Энн, в следующий раз, пожалуйста, ставьте коньяк на другой конец стола.Уже в прихожей профессора нагнала запыхавшаяся Фелиция.– Дорогой профессор, – обратилась она к нему, – вы, наверное, удивитесь, но я внимательно слушала каждое ваше слово. Дело в том, что оба демонических брата, о которых вы говорили, действительно здесь: я уже знакома с ними обоими. В самом деле, они только и мечтают друг с другом разделаться! И, как назло, Гоблина нет в городе… Профессор, надо что-то предпринять!– Дорогое мое дитя, – икнув, отвечал профессор, – пока ситуация еще не настолько критична. Я наводил справки. Тот кинжал, которым можно убить Дэмьена Торна, надежно спрятан в тайных подвалах Ватикана. Тот, которым можно убить Чернокнижника, считается утерянным; но что-то мне подсказывает, что насчет мистера Торна ваша уважаемая матушка права – он в этом смысле совершенно безопасен…– Ах, профессор, – всплеснула руками Фелиция, – вы ничего, ничего не знаете! Еще вчера оба кинжала попали к Гоблину! Я как чуяла, что они могут принести беду – заставила его пообещать, что он будет повсюду носить их с собой и глаз с них не спустит: но сегодня, в спешке уезжая из города, он позабыл кинжалы дома!– И они сейчас в вашей квартире? – воскликнул профессор. – Боже мой, как это опасно! Вот что: едем к вам! Я немедленно заберу их у вас и спрячу в секретном бункере, код от которого известен только мне…Но тут – от коньяка, или от волнения, или от того и другого вместе – душевные силы оставили профессора. Повиснув у собеседницы на плече, он томно закатил глаза и запел о том, как у него в садочке розочка цвела.С помощью слуг Фелиция кое-как перетащила мыслителя на бархатную кушетку в кабинете, а сама, попрощавшись с матерью и гостями, торопливо отправилась домой. Она решила глаз не сводить с кинжалов, а завтра утром, с первыми лучами солнца, самой отнести их профессору и вместе с ним посетить его секретный бункер.Она не заметила, как одна из стен, внимательно прислушивавшаяся к их беседе, на цыпочках вышла из особняка и сняла с груди акварельный пейзаж, а с ушей – люстру.– Молодец Умник, – довольно сказал Амбал, стряхивая с себя побелку. – Знает толк в маскировке! Ну, дальше я у него советов спрашивать не стану – теперь-то сам во всем разберусь!– Ух ты, гля, сколько их! – послышался сзади драматический шепот Панкера. – Ща посчитаю… раз, два, три, четыре… ага, их примерно в сто раз больше, чем нас! Если придется драться, перевес может выйти не в нашу пользу!Дэмьен, бледный как смерть и еле держащийся на ногах, стоял перед микрофоном на сцене Дома православной культуры. Панкер, высунув голову из-за кулис, подбадривал его со всем присущим ему пылом.– А рожи, рожи-то какие свирепые! – с воодушевлением продолжал он. – Точно тебе говорю, что-то подозревают! Может, сразу того… дернем? Или нет, погоди! Я не прав. Дергать рано. Настоящие антихристы так легко не сдаются! Взбодрись, ты ж кремень-мужик! Давай задвинь им че-нить такое, мощное! А, знаю: скажи, что Зло все равно победит – а я пока дверь подержу!Дэмьен обвел зал безнадежным взором. Впереди была стена православных, позади – Панкер. ?Дергать? было решительно некуда.Судорожно вздохнув, Дэмьен обеими руками взялся за микрофон и завел свою обычную предвыборную волынку. По счастью, свою речь он знал наизусть: красивые слова, лишенные всякого смысла, отскакивали у него от зубов. Но чем дальше он говорил, тем сильнее было ощущение, что говорит он совсем не то и не так, что что-то давит ему на грудь и мешает дышать, что в зале невыносимо смердит ладаном и витает какая-то незнакомая, но крайне зловещая аура… А православные сидели очень тихо, слушали очень внимательно и так и сверлили его глазами.Добравшись кое-как до финала, Дэмьен слабым голосом спросил, будут ли у слушателей вопросы. Из первого ряда поднялся внушительный бородач в рясе, по сравнению с которым боевой монах показался бы карликом. – У нас к вам, господин хороший, только один вопрос, – проговорил он густым басом, сильно напирая на о. – Верно ли мы понимаем, что вы и есть тот самый зверь с шестью головами и десятью рогами, о коем говорится в святой книге Откровения?В первый момент Дэмьен вопроса не понял и, растерявшись от неожиданности, начал ощупывать свою голову. Но голова была только одна, и рогов на ней не наблюдалось.– Да нет, это символ, – снисходительно пояснил бородач. – Мы хотим знать, верно ли, что вы и есть антихрист? – И движением, которое вызвало у Дэмьена самые нехорошие предчувствия, взвесил на руке свой тяжелый наперсный крест.Наступило мертвое молчание. Православные вытянули шеи и так и впились в Дэмьена глазами. Многие из них потирали руки, а кое-кто, в полном согласии с предсказаниями Панкера, даже облизывался.Дэмьен, ошеломленный внезапным опознанием, не знал, что сказать, и только тискал в руках галстук. Помощь пришла с неожиданной стороны. Панкер, разумеется, не мог остаться в стороне, когда перед ним разворачивалась такая волнующая сцена: он вылез из-за кулис, по-крабьи, бочком, подобрался к своему клиенту и зашипел ему на ухо (при этом попадая в микрофон):– Ну вот! Я же говорил, они тебя сразу раскусят! Надо бечь! Ты отступай, а я буду ходить кругами!Шепот его, тысячекратно усиленный микрофоном, гулко разнесся по залу. Православные выслушали его с глубочайшим вниманием. Панкер подумал: ?А не сболтнул ли я чего-нибудь лишнего?? – и на всякий случай начал кругами отходить к запасному выходу.Дэмьен понял: это конец. Никогда еще он не был так близок к провалу. Он уже готов был запираться и все отрицать, как поступил бы всякий нормальный антихрист на его месте – но вдруг в его смятенном сознании всплыл вчерашний разговор с Гоблином. ?Честность – лучшая политика…? – говорил наемник, объясняя Дэмьену, почему хочет его убить...?Папа меня побери, – мелькнуло в голове у Дэмьена, – а вдруг он прав? Хуже-то, кажется, быть уже не может – а так, по крайней мере, погибну достойно…? И, крепче сжав обеими руками микрофон, он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и заговорил:– Дорогие православные друзья! Задавая мне такой прямой и нелицеприятный вопрос, вы показываете, что доверяете мне как политику и как человеку. Я чувствую себя не вправе обманывать ваше доверие. Не буду кривить душой: в самом деле, я – это он… то есть он – это я… ну, одним словом, это я самый и есть!Сделав такое чистосердечное признание, Дэмьен улыбнулся еще шире и попятился прочь от микрофона, с ужасающей ясностью понимая, что сейчас его будут бить и, возможно, даже ногами.– Братья и сестры! – громовым голосом воскликнул бородач, поворачиваясь к залу. – Все слышали? Это он! Тот, кого мы так долго и с таким нетерпением ждали! Сам признался!– Наконец-то! – дружным хором отозвались православные.Дэмьен помертвел.– Он здесь, – торжественно продолжал служитель культа, – он перед нами, и он готов ответить на все наши вопросы!Православные потрясенно умолкли… а затем вопросы посыпались градом. Никогда еще за всю свою блестящую карьеру Дэмьен не встречался с такой благодарной аудиторией! Православным не давали покоя самые разнообразные проблемы. Те, что касались международного положения и выдачи пенсий, Дэмьен щелкал как орешки, но спрашивали его и о многом другом. Его слушателей интересовало, что будет в аду с теми, кто смотрит телевизор, открыто или прикрыто проповедуется сатанизм в ?Гарри Поттере?, как следует относиться к неообновленческой ереси (тут в зале возникла небольшая потасовка, ибо оказалось, что несколько представителей этой ереси здесь присутствуют) – и еще множество вопросов, о которых Дэмьен никогда в жизни не задумывался. Но он не был бы политиком, если бы это его останавливало: на каждый вопрос он давал мгновенный, точный, аргументированный ответ, совершенно не вдумываясь в его содержание.Православные радостно переглядывались и подталкивали друг друга локтями.– Наконец-то решены все наши проблемы! – говорили они друг другу. – Теперь все понятно: надо выслушать, что говорит антихрист, и поступать наоборот!Мир и гармония царили под сводами Дома православной культуры. И только Панкер, вечный пессимист, мрачно взирал на эту идиллическую картину.– Это все хорошо, – бормотал он себе под нос, – вот только вопросы у них рано или поздно кончатся, и тогда все-таки придется бечь!Однако бечь пришлось гораздо раньше. Внезапно идиллия была прервана самым неожиданным образом: двойные дубовые двери с грохотом распахнулись, и на пороге показалась живописная толпа с вилами и факелами. Впереди шествовал боевой монах. Своим видом он напоминал Торквемаду: лицо его было свирепо и безумно, глаза горели, в высоко поднятой правой руке он держал большой крест, причем почему-то перевернутый.– Вот он! – вскричал монах с каким-то шипением в голосе, указывая на Дэмьена крестом. – Отступник! Ренегат! Лжесатанист! Предатель нашего свет… ой, то есть темного дела!В этот миг, сам того не желая, монах наконец добился вожделенного эффекта неожиданности. Потрясенный такой необыкновенной характеристикой из уст своего старинного врага, Дэмьен замер посреди сцены, как соляной столб, и только глазами хлопал. Сейчас его можно было, как говорится, брать тепленьким.Аццкие сотонисты сгрудились вокруг монаха, ощетинившись вилами и железными побрякушками. Из толпы слышались возгласы: ?Он, в натуре он… галстук нацепил… ботинки чищеные… небось и бреется каждый день, падла…?Рокстеди шагнул вперед, сорвал с себя шапку и, бросив ее оземь, вскричал голосом Стеньки Разина:– Эх, ребята! Да что там долго базарить! Водку не пьет, матом не ругается, тру блэк метал не слушает – мочи козла!!И сотонисты бросились в атаку. Но на пути у них живой стеной встали православные!Недоброе молчание повисло над залом. Толпа православных расступилась: вперед неторопливо вышел бородач.– Братья и сестры, – раздумчиво начал он, – не я ли чуть не в каждой своей проповеди предостерегал вас, чтобы вы не верили католикам? Вот эти несчастные юноши, как видите, поверили католику – и вы только посмотрите, на кого они стали похожи! Я же говорил, что паписты и сатанисты – это, в сущности, одно и то же! А кое-кто еще не верил, экстремистом обзывал… Но я, братья и сестры, откровенно говоря, даже не предполагал, что окажусь до такой степени прав!Монах покраснел и поспешно перевернул крест обратно. Однако было поздно: неизгладимое впечатление он уже произвел.– Эти лицемеры, – громовым голосом продолжал священник, – называют себя нашими братьями-христианами, а сами, как видите, вторгаются на нашу каноническую территорию, срывают наши мероприятия, мешают благочестивым беседам, посягают, – тут голос его обрел библейские обертоны, – посягают, можно сказать, на наши святыни!?Ой, а ведь это он, кажется, про меня!? – подумал Дэмьен. Ему стало одновременно лестно и конфузно.– И какой же из всего этого следует вывод? – продолжал бородач. – А вывод следующий: заповедь о подставлении второй щеки – конечно, хорошая заповедь, но к данному случаю явно не подходит. Сестры! – скомандовал он громовым голосом. – Отойдите в сторонку! Братья – мочи козлов!!И началась драка.Дэмьен смотрел на все это, как зачарованный, не понимая, за кого болеть. Панкер подбежал к нему сзади, дернул за рукав и заорал, перекрывая шум битвы:– Налюбовался? А теперь валим отсюда, пока они тут не пришли к консенсусу!Дэмьена не пришлось долго уговаривать: не прошло и двух минут, как наши герои скрылись через черный ход.Поставив машину в гараж, Фелиция вышла, хлопнув дверцей, и каблучки ее гулко зацокали по бетонному полу. Гараж был слабо освещен, люминесцентные лампы мигали, и в каждой из причудливых теней, пляшущих по углам, молодой женщине чудилась опасность. Мысль о том, что судьба человечества находится в ее слабых руках, ужасала Фелицию. Ах, если бы рядом с ней был Гоблин!Добравшись наконец до квартиры, Фелиция захлопнула за собой дверь и с сильно бьющимся сердцем бросилась к замаскированному сейфу, куда перед уходом убрала кинжалы. Сейф был заперт – но по опыту жизни с Гоблином она понимала, что это еще ничего не значит. Не сразу ей удалось дрожащими пальцами набрать правильную комбинацию, но наконец сейф был открыт, и из груди Фелиции вырвался вздох облегчения – сверток с кинжалами был на месте!Однако, вспомнив наставления Гоблина, она решила проверить все до конца. Вдруг кинжалы украдены и подменены ?куклой?? Фелиция извлекла сверток из сейфа, бережно положила на диван, осторожно развернула… да, это были они! В электрическом свете тускло блестела смертоносная сталь двух лезвий, различных, и все же похожих, как братья. Даже Фелиция, не обладавшая экстрасенсорными способностями, ясно чувствовала, что от магического оружия исходят какие-то зловещие эманации. Казалось, эти ножи…Но в этот миг страшный грохот прервал ее размышления. Обернувшись, Фелиция вскрикнула от ужаса: бронированная дверь, защищавшая вход в ее апартаменты, валялась на полу, а в дверном проеме…– Ну кто так строит, кто так строит! – густым басом проревел непрошенный гость, широким боярским жестом стряхивая с плеч лифт.– З-здравствуйте, господин Амбал, – сглотнув, вежливо проговорила Фелиция. – Извините, а… можно узнать, почему у вас чулок на голове? Уши замерзли?– Да это чтобы ты меня не узнала, глупенькая! – снисходительно пробасил Амбал. – Боже мой, что за гениальная мысль! – воскликнула Фелиция, стараясь незаметно запихнуть кинжалы в щель между диванными подушками. – Вы, наверное, сами это придумали? Никогда не поверю, что бедняга Умник на такое способен!Амбал расплылся в улыбке, но тут же, вспомнив о своем амплуа, сделал свирепое лицо.– Хватит болтовни! – прорычал он. – Где кинжал?– Который? – невинно поинтересовалась Фелиция.– Ну, тот самый, священный, о котором профессор рассказывал!– Который? – терпеливо повторила Фелиция.– Вот дуреха! – теряя терпение, рявкнул Амбал. – Да тот самый кинжал, которым можно зарезать антихриста!– Которого? – вздохнула Фелиция.Наступила долгая пауза: Амбал уставился на свою руку, зачем-то сгибая и разгибая на ней пальцы и шевеля губами. Видимо, он что-то подсчитывал в уме.– Вот что, – сказал он наконец, – с вами, бабами бестолковыми, говорить надо сидя. Ну-ка пусти… – И, смахнув Фелицию со своего пути, как пушинку, грузно опустился на диван.Раздался хруст. Амбал застыл на полусогнутых с удивленным лицом. – Да вот же он! – проговорил он с радостным изумлением. – Или нет… – тут он закатил глаза, словно пытаясь заглянуть внутрь себя, – погоди-ка, их там даже двое! Вот здорово – зарежу эту сволочь два раза подряд!И удалился с кинжалами в заднице, унеся на плечах дверной косяк и оставив Фелицию в тревожной задумчивости.Дом православной культуры монах покинул по-английски, не прощаясь. Измятый, в разодранной рясе, с фингалами под обоими глазами и отпечатком наперсного креста на лбу, он выполз на крыльцо и замер на четвереньках, жадно ловя пропитанный химикалиями свежий воздух. За его спиной не смолкали звуки ударов, богатырский посвист и молодецкое улюлюканье: богословский диспут был в самом разгаре.– Боже мой, боже мой! – простонал монах, обращая лицо к луне. – Что же я натворил? Мало того, что опозорил мать-церковь перед церковью-сестрой (а моей, соответственно, теткой), так еще и предался Сатане и навеки погубил свою душу! А он, подлец, опять ушел невредимым! Господи, но я же хотел как лучше!Не вставая с колен, монах подполз к ближайшему фонарному столбу и начал размеренно биться об него головой.– Ты, господи, ведаешь все труды мои! – восклицал он, и фонарный столб гулко вторил его горю. – Я ли не старался? Я ли не полагал на борьбу с врагом все свои силы, всю фантазию и изобретательность? Чего я только не делал! И с люстры на него прыгал, и под кроватью прятался, и в шкафу между галстуками повисал, и даже, подобно майору Пронину, подстерегал врага в унитазе! А ему все как с гуся вода! Нет, с меня довольно! Видно, душа моя слишком чиста для успешной борьбы со злом мира сего! Завтра же подаю в отставку – и в затвор, замаливать грехи. А за антихристом пусть гоняются те, кто помоложе!От принятого решения на душе у монаха сразу стало легче. Боднув столб на прощанье, он встал, отряхнул рясу и бодрым, хотя и прихрамывающим шагом двинулся навстречу новой жизни, светлой, чистой и простой. Он уже дошел до конца переулка, как вдруг его оглушил рев мощных моторов и ослепил свет фар. Огромный черный внедорожник, вынырнув из подворотни, перегородил ему дорогу; другой такой же автомобиль отрезал обратный путь.Окно переднего джипа растворилось, и оттуда показалась совершенно разбойничья рожа.– Батя, – хрипло сказала рожа, – это ты, что ль, антихристов ловишь?Покорное отчаяние охватило монаха: он понял, что от судьбы не уйдешь. А в следующий миг это чувство сменилось иным, куда более опасным – острым, захватывающим дух искушением. ?А что, – сказал себе монах, – может, и в самом деле попробовать, в последний-то разок… на прощание, так сказать… Господи, в руки твои предаю дух мой!? И твердо ответил:– Я.– Ну тогда садись, – пригласил браток в машине. – Покажешь нам дорогу.