День второй. Глава третья (1/1)

В которой Гоблин отправляется в адСледующее утро в Монстер-сити было ознаменовано несколькими событиями.Рассвет еще не занялся над городом, когда полицейские, несущие нелегкую вахту в участке, были разбужены отчаянным стуком в дверь. На пороге участка стоял доктор Гропп – и боже мой, в каком он был виде! Мутантоцидный раствор тек с него ручьями. Дрожащим голосом, запинаясь на каждом слове и с ужасом оглядываясь через плечо, врач-психопат признался в серийных убийствах мутантов и потребовал немедленно его арестовать – и главное, скорее, скорее запереть в самую прочную камеру!..С первыми лучами солнца на улицах города появилась команда шустрых молодых людей с бумажными рулонами и банками клея. За несколько минут молодые люди обклеили все стены и заборы плакатами, с которых лучезарно улыбался жителям Монстер-Сити столичный гость. Для самых тупых, которые не поняли, к чему это, под каждой фотографией красовалась подпись: ?Дэмьен Торн – наш президент!?Солнце уже поднялось довольно высоко, когда на улице появился мрачный Рокстеди. Методично переходя от плаката к плакату, одни из них он пытался сорвать, к другим пририсовывал фломастером очки, усы, бороду и даже иногда рога (сам не подозревая, как он прав), на третьих поверх слов ?наш президент? писал с двумя ошибками ?редиска?. Рокстеди был очень обижен на столичного гостя за то, что тот не воспользовался его наемными услугами. Но еще сильнее он злился на Гоблина.– Будь проклят этот Гоблин! – ворчал он себе под нос. – Чтоб ему провалиться! С тех пор, как он появился в городе, нам, простым честным преступникам, совсем житья не стало! Пока его не было, нас все боялись – а теперь все время с ним сравнивают, и почему-то каждый раз не в нашу пользу! Накостылять бы ему как следует… да ведь он, гад, может и сдачи дать! Проклятый Гоблин, чтоб он сгорел в аду!В этот миг на глаза ему попалась телефонная будка, обклеенная ненавистными плакатами сверху донизу. Нечленораздельно взревев, Охренительный Человек-Носорог разбежался и изо всех сил боднул телефонный аппарат рогом.Тут произошло нечто удивительное. Аппарат пронзительно заверещал, а затем диск его начал крутиться сам собой.– Шесть… шесть… шесть, – завороженно прошептал Рокстеди.Нетвердой рукой он поднял упавшую от удара трубку – и услышал странный шипящий голос, проникающий в самую его душу:– ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ, СМЕРТНЫЙ?– А? – отозвался Рокстеди. – Эта… вы мне, что ли? Для начала хочу, чтобы этот чертов Гоблин отправился прямо в ад! А потом…– ТВОЕ ЖЕЛАНИЕ БУДЕТ ИСПОЛНЕНО НЕМЕДЛЕННО, – отозвался голос с такой твердостью, что Рокстеди понял: просить о мороженом бесполезно. – НО ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ЭТО СВОЕЙ ДУШОЙ!За свою тысячелетнюю службу демон-телефонист встречался с самыми различными реакциями смертных на эту фразу – но такой еще не слыхивал!– Ух ты! – воскликнул Рокстеди, подпрыгнув от радости. – Это что же, значит, я теперь сатанист?– НУ, В НЕКОТОРОМ СМЫСЛЕ, ДА… – неуверенно протянул демон, предчувствуя что-то нехорошее.– И, раз моя душа принадлежит вам, то меня из сатанистов уже не выгонят?– ДУМАЮ, НЕТ… А ПОЧЕМУ ТЕБЯ ЭТО ИНТЕРЕСУЕТ?– Да вот, в прошлый раз, когда я пришел на оргию, мистер ЛаВей сказал, чтобы я больше к оскверненным церквям и близко не подходил. А если он еще раз увидит на мне перевернутый крест, то засунет его мне туда, где не светит солнце. Я, правда, не понял, куда это… Так что спасибо вам, большое спасибо! Теперь оденусь во все кожаное и черное, обвешаюсь пентаграммами, начну играть тру блэк, буду мрачен и замогильно ужасен – тогда-то все наконец поймут, что я крут!!И Рокстеди бросил оплавленную трубку.?Во влипли-то всем отделом! – схватившись за голову, размышлял демон-телефонист. – Сначала один псих, теперь… не видать нам премии, как своих рогов без зеркала!.. – И, опасливо оглядываясь через плечо, мысленно добавил: – А все шеф, козлина хромоногая: с Гоблином срочно поговорить приспичило ему, а все шишки валятся на нас!?Мистер Торн у себя в гардеробной заканчивал утренний туалет, когда в комнату заглянул дворецкий.– Сэр, – провозгласил он своим обычным похоронным тоном, – вас спрашивают.– Кто там еще в такую рань? – проворчал Дэмьен. (Было часов двенадцать.) – Если Гоблин – впусти немедленно. Если благодарные избиратели – пусть подождут, пока я кончу бриться. А если опять этот идиот в рясе – скажи… о дьявол… не знаю… чтобы не повторяться… скажи, что я умер, что ли!Так Дэмьен уже не в первый раз обманывал католиков.– Сэр, – еще более похоронным голосом отвечал дворецкий, – это не первое, не второе и не третье. Это совсем, совсем четвертое! А… а вот и оно, сэр…В самом деле: в гардеробную, оттолкнув дворецкого, чеканным шагом входил неподражаемый Панкер.Вид блистательного Панкера был неописуем. Его неповторимая внешность – и в особенности исходящие от него флюиды – немедленно произвели на Дэмьена тот сокрушительный эффект, которого много десятилетий безуспешно добивался Ватикан. Посерев лицом, Дэмьен схватился за сердце и тяжело осел на персидский ковер.– Вот оно, возмездие, – прошептал он, закатывая глаза. – Всего в нескольких шагах от успеха… Ты победил, Назареянин!– От Назареянина слышу! – не растерялся Панкер (он был не силен в богословии). – А ну отвечай, нечисть, что ты сделал с Гоблином?– Нанял… – пролепетал Дэмьен, постепенно приходя в себя. – Даже аванс заплатил…– Да? – подозрительно переспросил Панкер. – Тогда почему он в аду?– То есть как в аду?– А вот так! Позвонил он мне сейчас, сказал, что он в аду, велел передать Фелиции, чтобы к завтраку его не ждала. А больше ничего сказать не успел – у меня телефон оплавился. Между прочим, почти новый. И ты не представляешь, какие порнографические фотки я туда только вчера закачал! Так что новый мобильник ты мне оплатишь, понял? Ты же у нас типа мажор? В аду типа твои родственники проживают или кто?Но Дэмьен его уже не слушал.– Значит, Гоблин погиб, – проговорил он. – Чернокнижник оказался сильнее. И теперь мне придется каждый месяц… до самого Армагеддона… Подожди, Панкер, – воскликнул он вдруг. – У меня явилась мысль… возможно, я смогу что-то сделать. Ты прав: в аду у меня действительно есть связи.И, поднявшись, скрылся за портьерой.Панкер устремился за ним, но на пути у него вырос дворецкий.– Прошу прощения, сэр, – проговорил он с безукоризненной вежливостью, – в тайное черное святилище мы посторонних не допускаем.– Ага, а если он деру даст через заднюю дверь? – рявкнул Панкер и, оттолкнув дворецкого могучим плечом, рванул вперед. – Знаем мы этих антихристов, креста на них нет!Многолетнее общение с католическими паладинами позволило дворецкому приобрести два полезных навыка. Он научился, во-первых, сохранять бесстрастие в любых обстоятельствах, и во-вторых, быстро принимать решения и реагировать молниеносно. Вот и сейчас, протянув руку в сторону, он нажал какую-то кнопку – а в следующий миг Панкер замер, словно завороженный, с детским восторгом уставившись на вешалку для галстуков в углу гардеробной, которая вдруг ожила и начала вращаться.– Ух ты! Это чего такое? Портативная карусель, что ли? – восхищенно поинтересовался он.– Органайзер для галстуков, – любезно пояснил дворецкий. – На семьдесят два места. У нас таких три. Очень удобно: смотрите и спокойно выбираете, какой галстук сегодня надеть.Органайзер вращался в ритме старинного вальса, плавно помавая разноцветными галстуками, и Панкер не сводил с него глаз.– Вот это, я понимаю, техника дошла! – бормотал он. – А я давно хочу обзавестись такой же штуковиной и развесить на ней своих конкурентов… Слушайте, а этот, с пальмой и верблюдом, он тоже носит?– Только в домашней обстановке, – сурово отвечал дворецкий. – В редкие минуты отдыха, когда хочется забыться и расслабиться. А вот эти восемь с плюшевыми мишками – ночные, под пижаму…Панкер слушал, разинув рот и совершенно забыв о своей первоначальной цели.Тем временем в тайном черном святилище, изящно обставленном в стиле рококо и украшенном ненатуральными лохмами искусственной паутины, творилось сатанинское действо. Дэмьен, скрестив руки на груди, стоял в кольце из черных свечей перед огромным зеркалом в форме пентаграммы и сверлил гипнотическим взглядом свое отражение. Мгновение бежало за мгновением: воздух в святилище, казалось, сгущался и тяжелел с каждой минутой, в колеблющемся свете свечей шевелились по углам какие-то зловещие тени, и почти зримой становилась атмосфера безысходного ужаса и отчаяния…– Гоблин прав, вид какой-то глуповатый, – сказал наконец Дэмьен.Еле слышный полустон-полувздох, вырвавшийся из глубин преисподней, был ему единственным ответом.– Однако не будем терять время, – решительно продолжал Дэмьен. Он протянул руку к зеркалу – и в тот же миг поверхность его затуманилась, и по ней побежала багровая рябь.– Отец мой! – тихо заговорил Дэмьен. – Тридцать лет и три года я творю волю твою в этом мире, и ни разу еще не просил тебя о помощи. Но сегодня – особый случай. Престол мой шатается подо мною, и разум готов оставить меня. Я – один на один со Вселенной, одинокий, бессильный и несчастный, и все мои тайные легионы не в силах мне помочь. Только вдумайся: каждый месяц выплачивать такую сумму!.. Да нет, дело даже не в деньгах – но этот монстр, который засел у меня в гардеробной… Отец мой! Верни Гоблина!О чудо! Молитва его была услышана. Зеркало затуманилось еще сильнее, по нему заходили багровые отблески – а затем оно брызнуло в стороны осколками стекла, и из опустевшей позолоченной рамы вылетел… Гоблин – в обгоревшей куртке, перемазанный сажей и с безумным взором, но живой и невредимый.– Гоблин! Дружище! Ты правда, что ли, в аду был, или прикалывался? Ну и как там? – взревел Панкер, бросившийся на шум, и заключил друга в медвежьи объятия.Гоблин обвел святилище мутным взглядом, словно человек, пробуждающийся от долгого кошмарного сна. Он рассеянно похлопал Панкера по макушке; затем взор его обратился к Дэмьену, и на губах выдавилась странная диковатая усмешка.– Жарко, – хрипло ответил он. – Очень жарко. А когда я туда попал, еще жарче стало.– А мой отец? – нетерпеливо спросил Дэмьен. – Ты его видел?И невольно опустил глаза под долгим взглядом Гоблина: то был взгляд человека, которому только что открылись все ужасы бытия.– Князя Тьмы я видел, – после долгого молчания каким-то сдавленным голосом ответил Гоблин. – И даже с ним говорил. У нас была долгая и содержательная беседа.На слове ?содержательная? его начала бить крупная дрожь.– А как там… – начал Панкер.– А что… – одновременно с ним начал Дэмьен.Скупой жест Гоблина заставил обоих умолкнуть.– Друзья мои, – все тем же сдавленным голосом заговорил Гоблин, – я ничего больше вам не скажу. Не имею права. Я дал клятву молчать. Скажу только одно: конец света близок. Гораздо ближе, чем вы думаете. И мне нужно срочно уехать из города. Очень срочно. И очень далеко.– Гоблин, да ты не понял! – воскликнул Панкер, радуясь, что наконец-то оказался сообразительнее своего друга. – Чего драпать-то? Ведь ежели конец света – так он везде будет, не только здесь!Снова крупная дрожь сотрясла тело Гоблина. С губ его сорвался странный звук – то ли смех, то ли рыдание.– Я не собираюсь бежать от Армагеддона, – почти шепотом ответил он. – Но может быть – только может быть – я сумею его предотвратить. А теперь, друзья, я должен идти. И не спрашивайте, не спрашивайте меня больше ни о чем, потому что я не выдержу – клянусь, я этого не выдержу!..На последних словах голос его истерически сорвался. Гоблин повернулся и бросился прочь из номера.Не дожидаясь лифта, он пулей слетел вниз по лестнице, пересек холл, вынес стеклянные двери, рванул за угол и углубился в глухие переулки. Прохожие, стоило им взглянуть ему в лицо, шарахались от него, как от прокаженного. Наконец он оказался в глухом и совершенно безлюдном тупике. Здесь Гоблин дал себе волю. Рухнув на колени и запрокинув голову к небу, он безумно захохотал.Хохотал Гоблин долго и с наслаждением. Он выл и хлопал себя по бедрам, он стонал и утирал выступившие на глазах слезы. Иногда он, казалось, успокаивался, но тут же восклицал: ?А сходство-то, сходство! Семейное, блин! Породу сразу видно!.. И они еще спорят, кто из них более настоящий!..? – и снова начинал биться в истерике.Отсмеявшись наконец, Гоблин поднялся и отряхнул джинсы. Лицо его сделалось серьезным, даже мрачным, когда он задумался о своем нынешнем положении. Совершенно неожиданно для себя Гоблин ввязался в такую историю, о какой прежде и помыслить не мог: он был в аду и разговаривал с Князем Тьмы, как с равным, он сделался хранителем страшной тайны, от которой зависят судьбы мира, теперь ему предстоит спасти человечество… а главное, только сейчас он сообразил, что ему за это ни гроша не заплатят!Наскоро переодевшись и поцеловав на прощание Фелицию, Гоблин мчался в аэропорт, не зная, что по улицам Монстер-сити тщетно скитается, разыскивая его, угрюмый монах.Всю ночь монах пытался связаться с Ватиканом. Наконец из-за океана пришел ответ: Папа передавал, что готов все свои сокровища отдать, лишь бы прекратить это, как он выразился, ?тридцатилетнее позорище?. Но теперь, как назло, куда-то исчез Гоблин – да еще и священный кинжал с собой забрал!?Отчаяние – страшнейший из грехов, – размышлял монах. – Не будем предаваться унынию. Хорошо, пусть я пока не могу убить антихриста – но жизнь попортить и нервы потрепать смогу, уж в этом-то я поднаторел! Только надо придумать что-нибудь по-настоящему неожиданное…?Тут он заметил на тротуаре кучку молодых людей странной наружности и в еще более странных одеяниях. Все они были с ног до головы затянуты в черную кожу, а количеством ремней, цепей и заклепок напоминали узников Бастилии. На шее у каждого болтался перевернутый крест, или пентаграмма, или то и другое вместе, иной раз даже в количестве более одной штуки. Угрюмые взгляды исподлобья и длинные немытые хаеры довершали эту байроническую картину.– И тут он мне говорит, – рассказывал один молодой человек своим товарищам: – ?Ты бы, говорит, хоть бы книжки какие-нибудь почитал, что ли!? А я ему: ?Мистер ЛаВей, да что же это за херня? В школе мозги парят всякими книжками, дома предки пристают, на черную мессу прихожу, и тут то же самое! Да идите вы, говорю, к богу в рай!? Вот так, слово за слово… А он хотя и старый хрыч, но рука у него тяжелая, – добавил он, потирая челюсть.– Тебя-то хоть за иде… иди… идиотологическое разногласие выперли, – с завистью отвечал другой. – А меня знаешь, за что? ?Явился ты, говорит, на оргию, как к себе домой: ботинки нечищеные, в руках – пиво?. Я ему: ?Так на оргии ж вроде положено расслабляться?? А он: ?С такими методами расслабления ты, дружок, можешь оказать Сатане большую услугу: иди-ка отсюда куда подальше, лучше всего – в православные!??Сатанисты! – подумал монах. – Пожалуй, не стоит здесь задерживаться. Они, правда, вроде только девственных котят в жертву приносят, но вдруг что-нибудь перепутают и меня прирежут за компанию??Но прежде, чем он успел скрыться, его внимание привлекла новая фигура. К группе молодых людей, сгибаясь под грузом цепей, заклепок и фенечек, чеканным (хотя и нетвердым) шагом подвалил наш старый приятель Рокстеди.– Ка-ароче, пацаны! – громогласно объявил он. – Прикиньте, я тут прямую связь с адом закоротил! Пофиг нам теперь старый хрен, пофиг евойные интеллигентские заморочки! Теперь типа я – самая аццкая сотона!Отлученные от сатанинской церкви разразились приветственными возгласами. Под этот гвалт монах решил было чесануть прочь, как вдруг его остановил внутренний голос:?Остановись! – властно приказал ему голос. – Погоди бежать из совета нечестивых – сперва подумай, не найдутся ли агнцы даже среди этих козлищ? Быть может, это как раз тот случай, когда стоит для всех стать всем, чтобы спасти хотя бы некоторых??Повинуясь гласу свыше, монах отважно двинулся к кучке молодежи.– Извините, молодые люди, – осторожно начал он, – вы случайно не сатанисты?Недружелюбные физиономии шпаны осветились блаженными улыбками.– Ага! – откликнулся Рокстеди, подмигивая товарищам. – Мы самые трушные сатанисты в этом городе!– Как интересно… – пропел монах. Ему казалось, что какой-то невидимый вожатый направляет его и подсказывает, что говорить. – Ну, раз так, вы, конечно, должны знать, кто такой антихрист!Глубокое молчание было ему ответом. Аццкие сотонисты смущенно переглядывались и подталкивали друг друга локтями.– Я, кажись, его в кино видал, – проговорил наконец один, и лицо его просветлело от этого воспоминания. – На Годзиллу он похож. Зеленый такой, чешуйчатый и всех жрет.?Бедный ребенок! – подумал монах. – Что с ним сделали средства массовой информации!?– Да ты все перепутал, это Чужой! – одернул его другой. – А антихрист должен выползти из нью-йоркской канализации!Монах от души пожалел, что Дэмьена нет рядом.– Ну, пацаны, не будь вы мои друзья, я бы решил, что вы совсем тупые! – укоризненно воскликнул Рокстеди. – Вы че, в натуре? Который из канализации – это ж Слизень-Убийца! А антихрист – это такой крутой чувак, самый трушный сатанист из всех трушных сатанистов, который придет и всем устроит полный Армагеддец!Товарищи воззрились на него с благоговением. Теперь первенство Рокстеди было признано безоговорочно.– Вот это уже ближе к истине, – вкрадчиво проговорил монах. – А знаете ли вы, что он уже здесь, в нашем городе? Я, кстати, его видел. Много раз и с близкого расстояния. – О том, при каких обстоятельствах происходили эти свидания, монах благоразумно умолчал.Сотонисты с горящими от любопытства глазами обступили монаха плотным кольцом. Вопросы посыпались, как из ведра: молодежь интересовало, какой длины у их кумира хаер, сколько серег в ушах, что он носит, что слушает, какой марки у него мотоцикл…Монах сладко улыбнулся. Впервые за все эти годы ему представилась возможность взять реванш.– Начнем с того, – начал он неторопливо, смакуя каждое слово, – что он носит галстук. Днем и ночью. Иногда даже в ванной…И понеслось! За тридцать три года монах изучил все привычки, повадки и тайные пороки своего противника, как свои собственные – да что там, гораздо лучше! – и мог смачно о них рассказать. Одна за другой сыпались на остолбеневших сотонистов страшные подробности из жизни их кумира. Не умолчал падре ни о многотомной библиотеке с золотыми и красными корешками, ни о записях классической музыки, ни о навыках обращения с десертной вилочкой, ни даже о ежедневной чистке зубов…Наконец монах умолк – не потому, что иссяк, а потому, что у него пересохло в горле. Глубокая тишина воцарилась вокруг. Наконец Рокстеди, с опрокинутым лицом, прошептал:– Так что же, и мотоцикла нет?– Лимузин! – безжалостно прохрипел монах. – Белый! С сиденьями из натуральной кожи!Глухой ропот пронесся по рядам аццких сотонистов.– А как же блэк-метал? – слабым голосом спросил кто-то. – Или хоть трэш или дэт…– Ничего тяжелее группы ?Квин?, – сурово ответил монах. – Один раз в колледже послушал ?Скорпионс?, но решил, что для него тяжеловато будет. А так все, знаете ли, Чайковский, Моцарт…Из толпы послышались сдавленные крики ужаса и гнева. Рокстеди с размаху сорвал с груди перевернутый пацифик и швырнул его оземь.– Пацаны! – взревел он голосом народного трибуна. – Так вот кто завел среди нормальных сатанистов эти интеллигентские порядочки! На оргиях, понимаешь, книжки читать!..Монах понял, что добился своей цели.– Готовы ли вы идти со мной на битву со злом? – Голос его загремел, словно труба Иерихона.В ответ послышалась серия вздохов, бормотаний и нечленораздельных звуков. Монах понял, что должен сформулировать задачу попроще.– Пошли надерем этому ублюдку… э-э… галстук! – скомандовал он.– Веди нас, отче! – отвечал ему дружный сотонинский хор.В ожидании самолета в Европу Гоблин уже в который раз задумался, пытаясь понять, что же он забыл. Бумажник здесь, контракт – здесь, во внутреннем кармане, бластер за поясом… И все же что-то его беспокоило: шестое чувство, много раз выручавшее его в беде, подсказывало Гоблину, что он чего-то не учел.Мысленно выругавшись, Гоблин достал из кармана сотовый телефон и набрал номер Дэмьена.– Панкер еще у тебя? – поинтересовался он. – Да, сочувствую, без определенной сноровки выставить его трудновато. Позови-ка его к телефону… Панкер, слушай меня внимательно. Хочу дать тебе ответственное и очень важное задание. В свое отсутствие назначаю тебя личным телохранителем мистера Торна. За его жизнь, безопасность и особенно благосостояние отвечаешь головой. И следи, чтобы он не слинял, пока не расплатится. Понял?– Будь спок, Гоблин! – браво заорал Панкер. – Можешь на меня положиться! Буду охранять, как зеницу ока, ни на шаг от него не отойду!В трубке послышался звук падающего тела.– Что там у вас? – обеспокоенно спросил Гоблин.– Да это он от радости! – беззаботно отозвался Панкер. – Вот, уже в себя приходит… Да ты не переживай, чувак, я буду тебе родной матерью!.. Слышь, Гоблин, а чего это он все время падает??М-да… решения, принятые второпях – не всегда самые лучшие?, – сказал себе Гоблин.– Вот что, Панкер, – сказал он сурово. – Мистер Торн – человек умственного труда, нервы у него некрепкие. Ты при нем, знаешь, как-нибудь… ну, осторожнее будь, что ли. Сдерживай свою натуру.– Да я… да разве ж я… – оскорбленно завопил Панкер. – Да я с ним буду нежно, как с лучшим другом! Экскурсию по городу ему устрою, в свой любимый бар свожу! Он же, бедняга, в президенты хочет идти, а жизни-то настоящей и не нюхал!.. О, смотри-ка, уже не брякается – привыкает! Не дрейфь, дружбан, я из тебя сделаю человека!Гоблин понял, что его клиенту уже ничем не поможешь, и повесил трубку, уповая лишь на то, что внутри Дэмьен крепче, чем кажется.