XII Past (2/2)
Какая-то белая ткань, похожая на простыню или наволочку, валялась аккурат под стенкой, так же вся в крови, замызганная до такой степени, будто ее не стирали несколько лет. Кровати в квартире не было – и, правда, зачем им она?
Монтеграль начала елозить в кресле, выбирая максимально удобное положение, однако потом все же села в позе лотоса, отставив чашку на плоский подлокотник.
Комната чем-то напоминала место преступления, каких на своем веку Николь повидала не так уж имало, пока рьяно пыталась защитить одного знакомого, но слишком непривередливого вампира, чей вкус оставлял желать лучшего.
Больше всего обращенной было жалко настоящий персидский ковер прежде белого цвета: пытаясь пробраться к креслу ночью, Николь поскользнулась на собственной луже крови и упала прямо на него, оставляя кровавые следы то там, то тут.
Поэтому, совершенно без жалости, Монтеграль спустила одну ногу на пол и беспардонно вытерла кровавый подтек на лодыжке о махровую ткань ковра.
Еще немного посидев в одиночестве, обращенная наконец-то услышала, как прекратился шум воды в ванной, а когда по паркетному полу в коридоре зашлепали босые ноги, с напускным серьезным лицом уставилась обратно в экран монитора.
Майклсон зашел в комнату уже почти одетый, в свежей темно-вишневой рубашке и брюках, на шее болтался не завязанный черный галстук. Мужчина остановился в проходе и придирчиво оглядел окровавленную стену, сунув руку в карман.
- Я все еще не могу понять, почему мы не могли принять душ вместе, - спокойно проговорила Николь, открывая окошко со своей почтой.
- Чтобы затем хозяину пришлось отмывать еще и ванную? – тактично переспросил обращенный, а затем, сделав пару шагов, опустился в соседнее кресло, слепо уставился на Николь.- Что?
Элайджа всегда мог понять, если что-то произошло. Вот и сейчас он был абсолютно прав: Николь поморщилась:- Письмо от старого знакомого. Хочет повидаться. Бойтесь данайцев, дары приносящих,- логично окончила Монтеграль, уже набирая ответ. Элайджа смотрел прямо на нее, а холодок, пробежавшийся по телу, обращенная еще была способна скрыть, но это было ничто по сравнению с нахлынувшим чувством тревоги.
Задумчиво склонив голову на плечо, Майклсон вдруг печально усмехнулся:- Завяжешь мне галстук?
Николь подняла на Первородного глаза, а затем фыркнула:- Умел бы сам это делать – цены бы тебе не было, Джа!
Захлопнув крышку ноутбука, брюнетка отложила его в сторону и поднялась, в два шага достигая кресла, в котором умостился Элайджа.
Ее Единственный Бессмертный умел хорошо одеваться всегда: даже в средние века Николь никогда не смогла бы придраться к идеально чистой, приятно пахнущей рубашке, как и сейчас – к идеально выбритому свежему лицу, даже словно помолодевшему, опрятной одежде. Ничто не менялось, Монтеграль даже была уверена, что и сама осталась в глазах Первородного, какой была ранее.
Даже не задумываясь, Николь осторожно села на бедра Майклсона, взяв в руки обе стороны немного шершавого на ощупь галстука из-за невидимого узора. Холодные руки почти сразу же легли ей на ноги чуть выше коленок, отчего по коже прошлось приятное, ни с чем ни сравнимое ощущение, а внизу живота сладко заныло.
Только стоило девушке скрестить стороны галстука, как Элайджа скромно попросил, улыбаясь:- Два узла, пожалуйста.
Николь никогда не думала, что сможет вернуться к этим забавным самолетикам из бумаги, которые они спускали на воду.
Не думала и о том, что белый кораблик из одной из страниц ее дневника сможет доплыть до своей цели.
- Монтеграль, шевели задом, работа сама себя не сделает,- крикнули прямо в спину, а брюнетка, сидящая у крохотного ручейка, что только-только пробился сквозь бахрому холодной ледовой глади, не замедлила жалостливо отозваться:
- Погоди еще секунду…
Ранней весной светать начинало еще раньше, но появлялись какие-то блеклые оттепелинаступающей жары. В Шотландию весна всегда приходила позже: ранние подснежники любили играть в прятки, а солнце еще не успевало отойти от мрачного синеватого ига. Где-то за горами уже сияло рассветом, мешая багряную кровавую ночь с розоватыми лепестками.
В горах было холодно, а повозка, запряженная молодой лошадью, не любила никого ждать: конь нетерпеливо стучал копытом о вязкую грязь, ржал, подгоняя. Немолодой мужчина в простой холщевой рубахе, рабочих брюках и в потертом грязном плаще поверх, нервно водил хлыстом по ладони, постукивал сапогом по колесу повозки в такт со своей лошадью.
Николь сидела на корточках перед ручейком и занемевшими от мороза руками складывала из желтоватой бумаги крохотный кораблик.
- Долго еще?! – окрикивают обращенную, а та лишь усмехается про себя, потому что губы ее задеревенели.- Скоро светает, Монтеграль, нам нужно добраться до города, впереди еще чертов перевал!Мужчина начинает беспокойно цокать языком, всё косясь в ненавидимую сторону, где за горой просыпалось залежавшееся солнце.
Николь опускает смастеренный кораблик на воду и почему-то улыбается, глядя на то, как бесстрашный ее флот из единственного сражающегося успешно преодолел первый порожек. И еще много будет таких преград, любимый, главное для нас – достичь цели.
Монтеграль подбирает с коленок блокнот, из которого неаккуратно выгрызла страничку, а затем поднимается.- Ну и зачем было это делать? – вслед ей крикнул мужчина, когда Николь, сделав легкое усилие, подтянулась на руках и забралась в повозку. Оттеснив грязным затертым башмаком тряпки в углу сиденья, обращенная задумчиво устремляет взгляд куда-то в сторону уплывшего кораблика.
- Он похож на нас с тобой, этот корабль без паруса. Он волен делать все, что захочется ему, но, не имея паруса, его все будет швырять с берега на берег. И он нигде не сможет остаться навсегда. Подует ветер – и вот, он спешит к другим звездам, проплывет по небу, коснется края горизонта. Преследуя свою цель.
- И какая же цель? – недоверчиво переспрашивает невольный извозчик, натягивая скрежещущие поводья. Монтеграль переводит удивленное лицо на спутника, а затем неловко заправляет прядь вьющихся волос за ухо – край белого от инея солнца смущенно пробирался сквозь препятствия, неловко встряв в черную паутину веток исполинских деревьев:- Я разве не сказала? У него нет цели. Он просто плывет.