5. Ветер. (1/1)

Электроповозка, шатнувшись, резко остановилась. Майор нажал на какую-то хитро устроенную ручку под окном и открыл дверь. Когда он с грацией соскочил вниз, Агат последовал за ним. В мыслях благодаря удачу, что не довелось возиться с непонятным механизмом... Под ногами сочно зашуршала трава. Сложив руки козырьком, парень оглядел двор — в надежде уловить хоть краем глаза силуэт Риори. Огромный дом был словно сахарным — из-за редкой породы камня-неджита. Широкие окна с бордовыми занавесками слепили чистотой, и от них пришлось всё время отводить израненный взгляд. С трёх сторон здание окружали деревья: яблони, груши, вишни, черешни разных сортов, — почти лес. Некоторые отцвели, но большинство ещё блаженно дышали, раскрыв тысячи цветков. Ах, какой медовый они источали аромат! Его можно было бы продавать по цене золота... На кордоне между садом и полукругом двора уселся какой-то неуместный здесь то ли сарай, то ли стойло. Возле его стены в железной клетке бесились собаки. Двое чёрных, как темнота, зверей с блестящей шерстью и зелёными глазами. В тонких лапах и хвостах, больше похожих на мавпячьи, угадывались черты вив. Значит, это гибриды — для охоты на крупную дичь. Такие с лёгкостью перегонят коня, а потом его же разорвут на мелкие кусочки. "Интересно, спускают ли их на ночь? Хотя... Нет, загнать такое чудище обратно можно только пулей". Деревянная дверь сарая скрипнула, будто её кто-то хотел открыть, но в тот же миг внезапно передумал. Фыркнула лошадь. Значит, это таки стойло. Рядом с повозки вывалился упитанный водитель и сразу, упав на четвереньки, стал копаться в дне машины. Послышалось звяканье металла и скрип неизвестных деталей. Агат и себе скосил глаза, чтобы увидеть ремонт чуда техники. Может, оно требует особого ухода?.. — Добрый день, папа, — звуком флейты пропел на весь двор молодой голос. Агат оглянулся и убрал ладони от лица. "Она не может просто жить, Её, должно быть, только что соткал сам Май из лепестков впервые расцветших вишен". Хрустальная фея в розовом платье... Взметнулся тихий ветер, и платье длинным полупрозрачным крылом развернулось в сторону востока."Ей прислуживает мир, каждая из стихий, куда более совершенных, чем я!" Чёрные волосы Риори всё так же закалывала сзади двумя острыми рыбками из железа. И по-прежнему из причёски выбивались пряди, перетекая над бледной кожей. Они напоминали ручейки выдержанного вина на нетающем снегу. Агат хотел посмотреть Ей в глаза, но солнце, охранник красоты, больно отклоняло взгляд на Её нежные, как два сложенных пёрышка райской птицы, губы. Юношу осенила грешная, крамольная, страшная мысль: а действительно ли они такие мягкие? Но ни водитель электроповозки, ни майор почему-то не спешили поклониться Весне. — Риори, я привёз того самого человека, который обещал меня вылечить, — Лодо небрежно кивнул в сторону Агата. — Будь добра, не мешай нам. — Да, папа. Риори заинтересованно глянула на Агата, и он, щурясь от солнца, таки смог встретиться с ней глазами. Пребывая в золотом очаровании, парень не сразу понял, что в двух каплях стали нету радости. Только терпеливая, выжидающая злость связанной пантеры. Риори гордо вскинула голову и удалилась в море яблонь, будто далёкая принцесса из мечты. За обедом в до невозможности белой кухне Агат объяснял майору свой план. Лекарство надо пить сразу же после приготовления, иначе оно "выдохнется", "выцветет", будто рисунок на вечном солнцепёке. Когда господин Лодо обычно просыпается? Что, ровно в восемь? Значит, время подъёма его покорного слуги — шесть часов. И к завтраку зелье будет подано. Но ещё остаётся обед и ужин, когда тоже необходимо принять зелье. Всё будет сделано, а никто даже не заметит чужого человека в доме. Лодо аристократично кивал, двумя пальцами держа белоснежную чашку. "Трёх часов в саду хватит, чтобы успеть увидеть Риори. Вот только... Что дальше? Я не могу не думать о плохом". Агат получил кровать на первом этаже в крыле для прислуги. В этой же комнате спал тощий, как жердь, садовник с орлиным носом, и его кот. Обое приходили только для того, чтобы уснуть, и не вызывали ни точки эмоций. "Значит, ещё один, кто может меня увидеть. Плохо". Разбуженный заводными часами, Агат торопливо умылся, закапал глаза и ещё быстрее позавтракал в компании восьми слуг. Чёрствый хлеб и суп со всем, что может подарить земля, неожиданно понравились. На кухне что-то кипело — по лопаткам заструился пот. Лохматый котяра садовника бродил вокруг наспех сбитого лет двадцать назад стола и хрипло мяукал. Ему бросали картошку из супа, крошили хлеб. Видно, кот был приучён есть именно это, чтобы не доставлять хозяину проблем. Слуги пытались заговорить с новеньким, да тот всё либо отмалчивался, либо не мог двух слов связать. Короче говоря, оказывался на редкость серым типом, о котором даже сплетни пустить не за что. Довольный мнением прислуги, Агат пошёл в сад, бросив в карман джинсов ножик. Колени по-райски дрожали, прося хоть раз отдохнуть не на мёртвом полу. Парень, жадно испивая запах цветов, углублялся в изумрудный лабиринт. Впусти сюда кого-нибудь из бывших знакомых — обглодали бы всё до коры, словно эти проклятые голодные южане. Агат оглянулся, как разбойник в засаде. Теперь из дома его увидеть не могли, да и он самого дома не видел. И как бедный садовник только справляется? Здесь можно было окунуться в зеркало спокойствия. Парень рухнул в разнотравье и, подложив руки под голову, загляделся вверх. Ледяная роса струилась по пальцам, вздрагивала на кончиках стебельков. В каплях отбивались галактики, зелёные слова на неизвестном людям языке и следы серебристого мая. — Кем бы ты не стал, — пелось легко, но тихо, — услышат же, — приходи к ней сам. Станешь волком — страж её. Станешь снегом — мир её. Станешь песней — и тебя не забудет лишь она. Кем бы ты не стал — приходи к ней сам. Вздохнув, Агат пробормотал: — Невероятный бред, — и уткнулся лбом в свежую, как холодные черешни, траву.Спросив у повара о завтраке майора и узнав, что тот уже готов, Агат помчался в белую кухню. "Зачем я надел эти проклятые джинсы, как у чёрноробов? Надо было причесаться, погладить рубашку. Я же не слуга". Риори, надкусив ломтик пшеничного хлеба, посмотрела на парня умиротворённо и ещё чуть сонно. Рыбки в её волосах отражали утреннее солнце, а простое синее платьице не вязалось со вчерашним образом богини. Зато теперь она казалась парню ангелом. — Доброе утро, господин Лодо, леди Лодо. Я принёс лекарство. Его можно смешивать с сахаром, если вкус покажется резким, — и Агат осторожно поставил на стол гранённый стаканчик с зелёноватой смесью. — Позови повара, — не отрывая глаз от своей порции, сказал майор. Агат не сразу понял, что здесь их только трое, и приказ адресован ему. То, что Риори, потянувшись оголённой ручкой за вареньем, оказалась слишком близко, поражало. — Так точно. Повар удивился злобе в морских глазах юноши и тому, как он почти вытащил его из жары кухни. "Она там, я могу Её видеть, а другие ещё забирают время! Шевелись! Ты, наверное, половину еды со стола воруешь!" — Барид, пробуй, — услышав шаги, произнёс Лодо. — Агат, боюсь, что по-настоящему начинать придётся завтра. — Я понимаю. Вы не хотите отравиться. — Именно. Повар взял стакан — почти утопил его в лопатообразной ладони — и залпом выпил зелёную жижу. — Не, противное, — сказал он, по-кроличьему морща нос. — Трава. — Можешь идти. Риори улыбнулась, прикусив ободок чашки с рыжим чаем. Отец не заметил, слуга не заметил... Агат уловил и мысленно нарисовал для себя эту картину. Запомнить, что Ей понравилось дело, к которому он едва приложил руку. "Нет, нет, нет... Я должен сегодня же с ней заговорить. А ещё, — взгляд на белые часы над шкафом, — за сто семнадцать минут придумать, как пережить звон и не порезать себе руки. Будь у меня отдельная комната... С другой стороны, неужели разговор — это всё, чего я хочу?" — Агат, свободен. — Так точно. "Я хочу остаться. Значит, у меня есть один путь: вылечить глаза майора. Я что-нибудь придумаю, честное слово! Ты ещё прекраснее, чем я помнил, Риори".