4. Туман. (1/1)

Агат поспешил за тремя уходящими. Ему в спину по-базарному загоготал Сандар, а кто-то, не веря себе, аж сплюнул под ноги: — Вот ненормальный, прёт на кладбище. Ненормальному было Южное море по колено. — Господин Крок, можно обратиться? Зизаний Крок, наверное, уже заготовил недовольное выражение на потном лице. Но когда увидел, кто к нему говорит, тутже превратился в "доброго отца". Заложив руки за спину, он милостиво ответил: — Да. Агат пресёк желание нахмуриться. Странно, что к обычному новобранцу — да такое отношение. Хотя, его тогда бы взяли встражу. — Помните меня? — Ты — мальчик, у которого нет слёз. Майоры, будто сторожевые львы, поблескивая медалями, остановились за спиной Крока. Агат почувствовал невероятноепревосходство над ними, более того — он их сейчас задерживал. Вынуждал говорить тише. Невидимой цепью приковывал к себе,чтобы так и не взять в плен. — Я не жалуюсь, но почему меня не приняли? — Мальчик, — внезапно в басе Крока медленной тенью протянулись все его годы, — ты слабый. Думаешь, откуда мы узнали, что вонтот — болтун и бездельник, а те двое — воры? Стражник не должен резать себе руки ради экспериментов — зверьё чует кровь, араны гноятся от пыли и грязи. Агату хотелось броситься, отобрать у кого-нибудь оружие и доказать, что он не... Слабак! Это слово за один мигдоводило парня до бешенства. Слабаки не терпят ада, не добиваются Риори. — Я не могу плакать, — упрямо сказал он. — Ну и что? — Это может пригодиться. Например, вылечить глаза господина Лодо. Все замолкли — почти на мгновение. Крок пожевал нижнюю губу — похоже, это был один из жестов "чтобы лучше думалось". — Ты — не врач, — произнёс он, словно обвиняя дезертира. — Знаю. Но есть один секрет, который я никому в жизни не доверю. Агат не мог остановиться. В висках болезненно стучало, а мысли, как приручённые соколы, подставляли крылья под нож.На ходу, ловя из нагревающегося воздуха слова, парень сказал: — Через три месяца господин Лодо сможет видеть лучше. А если получится кое-что проделать, то ещё через месяц его глазастанут более зоркими, чем у любого из стражи. Но взамен я хочу охранять город, как только вылечу... — Это правда? — спросил один из майоров. Агат взглянул на него по-другому. Это Лодо! На носу — квадратные очки. Седина отливает металлом, а среди морщинвыделяются шрамы. Такого человека будет слушать и генерал, и сам президент. Нет, не бояться — уважать, словно мудрейшегоучителя. — Правда. Трое переглянулись, молча говоря друг другу: "Попытка не пытка". Агату пришлось ещё раз медленно сечь лук в присутствии майора Лодо и показывать, что слёз и вправду нет. В кабинетеплохо дышалось, медовые свечи в шкафу за стеклом обплыли, хотя их никто не зажигал. Золотистая стрелка часов медленно ползлак одиннадцати. — Свободен, — сказал Крок. — Через два часа ты должен с необходимыми вещами стоять здесь. Ясно? — Так точно. Агат был готов и упиваться счастьем, и бежать от страха — одновременно. До одиннадцати проклятое время оставило семьминут. Если знахарь-самозванец упадёт перед начальством и взбесится, это убьёт призрачное доверие к нему. Оно ведь держитсяна железном отчаянии майора Лодо. "Не надо! Остановитесь! Дайте убежать!" Парень развернулся и ушёл, склонив голову в знак прощания.Тут же его толкнули в плечо, извинились и побежали дальше. Чуть не оглушил звонок из соседней двери, открытойнастежь. Толпу рассекал электрик со стремянкой наперевес, покрикивая, чтоб убрались с дороги. Стайка секретарш, кокетливорасправляя волосы неизвестно для кого, спешила на первый этаж. Нельзя было, шагнув, не задеть кого-либо ботинком. И Агат решил, что здесь конспирация не важна. Он волшебной пулей прошмыгнул среди толпы, здорово помяв костюм, и почти выпал на улицу. Мозг не позволил тратитьсекунды на рефлекс и проверки часов... Парень бросился за угол, а оттуда — тёмными переулками, перепрыгивая вылитые с оконпомои. Звоны застали его возле какого-то подвала с развороченным окошком и прогнившей дверью. Сгорбившись, хохоча, как гиенанад добычей, Агат туда нырнул... Грязная темнота и паутина над входом казались вершиной искусства. Из того подвала вышёл уже оборванец — с лохматыми от пыли рукавами и землёй на бровях. Приступ оказался невероятносильным, как штормовая волна перед кормой убогой лодки... Впрочем, это странностью не было, так как одна из Звонящих Башенгордо возвышалась за поворотом. На её больших окнах светились витражи: зелёным, синим, жёлтым, красным... Спасло Агата лишь представление жителей о том, как выглядят сумасшедшие, и быстрые ноги. Он вбежал в квартиру и заперся там, не зная, что делать. Оставалось полтора часа. "Эти проклятые стрелки делают чересчур громкими!" Двадцать минут ушло на беготню туда-назад. Так дети не находят себе места, зная, что родители готовят сюрприз на деньрождения. Смею заверить: от детей тогда не добьёшься ни капли помощи, ни лепты тишины. — Надо собираться, — весело сообщил Агат белой стене и рассмеялся, потирая виски. — А тут прохладнее, чем кажется. Ключи Донаев лежали за коробкой с обувью. Уходя, он не поленился подняться этажом выше и оставить на сине-лохматомковрике листок с двумя предложениями: "Ключи спрятаны в счётчике. Я уезжаю".Майор Лодо начал слепнуть ровно год назад. Сначала он думал о старости и даже смерти — как и любой больной человек впятьдесят пять лет. Так ведь? Но зрение пропадало слишком быстро, то приостанавливаясь, то дальше падая. Теперь он даже неспособен увидеть с окна дома, цветут ли его яблони. Всё перемешивается в одно пятно, где только и ясно, где земля, где небо.Правда, читать он может. Если в очках и держа книгу под носом. Это Агат узнал, сидя в электрической повозке и откровенно интересуясь болезнью майора. Яд в вино не подмешаешь, еслине найдёшь то самое вино. А виртуозно не соврёшь, если не узнаешь чистую, небесную правду. "Лодо — слишком ценный кадр. Он обязан и дальше помогать Зизанию Кроку, да? Ничего, я должен... Что я должен? Пройдёттри месяца, а он за это время полностью ослепнет! Увидеть Риори и сбежать? Что делать, Господи?" Никогда ещё Агата не разрывали такие чувства. Он бы соскочил с повозки — хоть это и неслыханная роскошь — и побежалза ней, как глупая дворняга. Лишь бы не сидеть... Он увидит Риори. Возможно, даже сегодня! — Вижу, ты парень честный, — чуть пригнувшись, довольно сказал майор и улыбнулся. — Всю дорогу теребишь рукав, скоро дырупротрёшь. Губы кусаешь. Нервы? — Да, — коротко ответил Агат. Его самолюбие согнулось под нажимом: "Он, наверное, будет умнее Крока! Хоть бы ничего не понял, Господи! Да и какаягарантия, что он уже не подозревает меня в чём-нибудь плохом?" — Можно обратиться? — Больше не спрашивай, говори так. — Вы живете одни? То есть, я могу вам помогать? Много слышал о вас... И... Э-э... Служить вам — это большая честь. Серые глаза майора печально блеснули. Он откинул голову и начал следить за мелькающими в окне деревьями. Наверное,вместо них ему чудились те же зелёные пятна. Где небо, где земля. Такое же представление света и тени Агат видел после"Тиропины". — Нет, у меня прислуга, и она чудесно справляется. Есть дочь Риори. Вылечи меня не ради моей службы, а ради дочери. Агат не мог не оценить того, что военный раскрывает перед ним душу — склад оружия и гроб мечты. Хотя, как знать... "Говори, чтобы я снова услышал Её имя! Мне противно марать его своим голосом!" Тем временем, они проехали широкие улицы и солнечные скверы, кричащие витрины и улюлюкающий овощной рынок. За вымытымокном повозки шептали густые сады пригорода. В их шёлке дремали старые и новые усадьбы, а к ним, в свою очередь, робкотянулись тропинки. Сквозь ярко-зелёные листья пробивались лучи, капая оранжевым нектаром на ромашки при обочине. Самыймайский май из всех в широком мире. Агата немного тошнило от ненормальной для пешего тряски. Вообще, он впервые за всю жизнь ехал в электрическойповозке. Таких на весь огромный Город Звонов вряд ли наберётся тридцать штук — необъяснимое богатство, почти магия. Обычныеже люди шастали по улицам на велосипедах, которые пестрели украшениями, лентами, яркими рисунками... Ещё часть мещан — какАгат — полагались на ноги, держа припорошенный "вел" где-то на балконе. Повозка, задрожав на кочках и путаясь колёсами в траве, свернула вправо. Там начиналась выложенная серой брусчаткойузенькая дорога. Над ней аркой сомкнули объятья липы, и в конце их коридора виднелся каменный дом. Тут же громко залаялисобаки — неестественный шум означает, что домой вернулся их господин. — Ара, тихо! — звонкий девичий голос, смешавшись с шёпотом лип, почти убил. Нежно выпил все другие мысли. И Агат словно тоже ослеп. Он не понимал, как должен себя вести с Ней... "Она же ходила по этой дорожке, где я еду. Она дышит этим же воздухом. Я умру перед Ней. Риори".