Часть 9 (1/1)

В Ватикан Хиномия въезжал сквозь плотный туман: он клубился на улицах, стелился под копытами коней, глушил цоканье подков по плоскому камню мостовых. Туман царил и у Хиномии в мыслях, радовало лишь, что Хёбу и Маги подле него; это казалось единственно правильным.На входе в город стояла стража, охраняющая ворота, но Момидзи отвела им глаза, заставив беспрепятственно пропустить их, открыв ворота в неурочный час. Кругом стояли храмы и соборы, улицы часто скрещивались в небольшие площади, и на каждой возвышалось здание с крестами, религиозного содержания фресками и мозаиками на фасадах. Хёбу поглядывал по сторонам с интересом, особенно ему нравилось разглядывать картины, иллюстрирующие Святое Писание. Возле Древа с яблоком и Девы-Прародительницы, протягивающей яблоко Мужу-Прародителю, он остановился вовсе. Хиномия подвёл своего коня ближе.— Саотомэ... Знаешь, он был нашим учителем богословия, — сказал Хёбу. — И учил нас с Фудзико, что Змей отравил Деву ещё и своим укусом. Поэтому у вампиров длинные и острые змеиные клыки. — Хёбу искоса глянул на него.Хиномия запрокинул голову, чтобы тоже посмотреть на мозаику, и спросил:— Как же тогда Дева смогла стать Прародительницей рода человеческого, если была вампирицей?Хёбу задумался, а потом хмыкнул:— Это же религия, в конце концов. Не ищи в ней логики. Саотомэ просто хотел создать свою религию для вампиров и оборотней, я так считаю.— Получается, что укус Змея — это дар? — спросил Хиномия. — Дар Дьявола человечеству?— Наверное, — Хёбу отвернулся от изображения, но дальше пока не двигался. Пегий под ним стоял как литой, по колено в тумане. В дальнем конце улицы заскрипела коляска фонарщика, запряжённая осликом. Фонарей на этой улице было немного. И только задумавшись о фонарях, Хиномия опять подивился своей способности видеть почти в полной темноте, различать очертания и цвета. Это натолкнуло его на мысль.— А как быть тогда со мной? Ведь я наполовину...— Твоя кровь отвергает дар. А это значит, что святость её просто поразительна, — тут же ответил Хёбу с убийственной серьёзностью. — И хорошо, что Саотомэ об этом не прознал, а то записал бы тебя или в мессии, или попросту убил, потому что ты не вписывался в стройный порядок его теологических выкладок.— Или сделал бы вампиром окончательно, — пробормотал Хиномия. В его представлении, это казалось логичным поступком.— Или, — буркнул Хёбу отчего-то недовольно. Фонарщик приблизился настолько, что его стало можно разглядеть: седобородый хилый старик в рясе одного из орденов церкви. Судя по цвету воротника и манжет сутаны, всего лишь рядовой служка на подсобных работах.— В любом случае, Саотомэ больше нет, — напомнил Хиномия, надеясь, что настроение Хёбу, странным образом испортившееся, вновь вернётся к привычному и лёгкому. Но вместо этого Хёбу предпочёл сменить тему. Дождавшись приближения фонарщика, он обратился к нему:— Почтенный, доброго вечера вам. Подскажите, где нам найти либрариум?Почтенный вздрогнул, только их заметив, натянул вожжи, и ослик охотно остановился, коляска перестала скрипеть.— Либрус... Книги... — забормотал он, тряся длинной и куцей бородкой. — Там сейчас всё закрыто на ночь!— Не страшно, мы подождём рассвета, — ответил Хёбу мягким голосом. Он тронул Пегого, и тот шагнул ближе к коляске. Хиномия впервые прикинул, а мог бы Хёбу зачаровать мерина какими-нибудь вампирскими чарами, чтобы всю дорогу передвигаться на нём спокойно? Зачуяв приближение вампира, ослик вскинул голову и запрядал ушами; кольца на его сбруе зазвенели.— Так где мы можем почитать Святое Писание, почтенный? Расскажите нам, — мягко и вкрадчиво произнёс Хёбу, не сводя с монаха взгляда.— Центральный вход на площади Вита в трёх кварталах к северу отсюда. Боковой вход через базилику Евжении слева от нас на соседней улице, ещё один вход возле каменных ворот окружной стены, но до них надо проехать через весь город... — забормотал монах-фонарщик.— Спасибо, почтенный, — остановил его Хёбу, и старик замолчал, тут же захлопнув рот. — У вас сегодня много работы, отправляйтесь её выполнять. Мы вас больше не отвлекаем.Монах дёрнул головой в послушном кивке и хлестнул ослика вожжами. Тот, как будто даже с облегчением, припустил вперёд, лишь бы только оказаться от нервирующего его вампира подальше.— Это что, были чары? — шепнул Хиномия. Совершенно не возмущённо. Ведь Хёбу всего лишь спрашивал дорогу.Хёбу оборотил к нему лицо. Глаза его засветились бирюзовым огнём.— На тебя они не больно-то и действуют, — ответил он после краткой задержки.— Да нет, я ничего... Я просто... — пробормотал Хиномия. Неужели Хёбу решил, будто он испугался, что находится под действием вампирских чар? — А для чего нам библиотека?— Хочу навестить ещё одного старого друга, — ответил Хёбу. — Если смогу его отыскать. — Он тронул Пегого каблуками, и тот направился к левой улице, отходящей от площади к северу. Весь отряд отправился за ним. Хиномия заметил, как Хёбу старается избегнуть теней, которые отбрасывали на мостовую многочисленные шпили соборов и зданий, увенчанные крестами. Но не замечает, что камень мостовых тоже выложен в форме крестов, и проезжает по ним беспрепятственно для своего здоровья и самочувствия. Должно быть, передай ему сейчас Хиномия своё распятие с просьбой ?Подержи, пожалуйста?, Хёбу коснётся его — и ничего не произойдёт. Он приобрёл защиту от креста с его кровью, но этим абсолютно не пользовался. Хиномия коротко улыбнулся и двинулся последним.Базилика Евжении оказалась зданием из светлого песчаника, роскошным, воздушным, кружевным. Вместо гаргулий и драконов её водостоки на скатах крыш украшали ангелы с трубами и девы с кувшинами. Сразу становилось видно, что базилика посвящена женщине, что в их суровое время было редкостью. Фасад здания украшали каменные барельефы из цветов и листьев. Хёбу в очередной раз проехал по изображению креста. На этот раз медному, вделанному в мостовую; наверное, днём при свете солнца он горел под ногами монахов и прихожан как яркое золото, отполированный сотнями ног.Дверь в базилику оказалась не заперта. Хёбу спешился с Пегого и потянул обе её створки на себя. Те беззвучно распахнулись, смазанные маслом. Свет нескольких лампад, оставленных в притворе на ночь, мягко осветили профиль Хёбу. На мгновение Хиномии показалось, что так может выглядеть заблудший ангел, в поисках дома заглянувший в храм на огонёк. Мотнув головой, Хиномия прогнал из головы подобные мысли. Ну какой из вампира ангел? И всё же ощущение хрупкой невесомости, исходящее от Хёбу, не покидало его.— Кому-то придётся остаться здесь с лошадьми, — сказал Хёбу, спешиваясь. — Решайте, кто остаётся. Момидзи или Йо?Младшие тут же возроптали, что без них Хёбу не справится, что они хотят помогать, что лошади способны и сами постоять на коновязи неподалёку, а монахи утром позаботятся о них, и никто их не украдёт. Хёбу, не ожидавший споров по данному вопросу, удивлённо молчал, и возражения Момидзи становились всё громче и убедительнее. Наконец, Маги не выдержал и высказался тоже:— В конце концов, лошади не наши, их реквизировали именем Церкви, и если в конце нашего пути они и окажутся в церковных конюшнях, так будет правильно.Хёбу бросил поводья Пегого, мерин всхрапнул, мотнул головой и попятился, и Хиномия вновь подумал о чарах, которые сейчас, должно быть, наконец спали с животины.— То есть, вы все хотите идти со мной? — уточнил Хёбу.Ответом ему были горячие ?Да? и ?Хотим?, и даже доктор Сакаки кивнул, подтверждая своё согласие. Хёбу нахмурился.— Я не знаю, с чем нам придётся столкнуться там, — он мотнул головой, указывая на вход в базилику, — и долго ли продлится наш путь. Дальше мы пойдём под землёй.И тут Хиномия вспомнил слухи, что ходили о библиотеке Ватикана. О том, что книгохранилище огромно и глубоко, о том, что простирается оно под множеством храмов и соборов и со многими имеет сообщение, что оно само — целый город, и ещё неизвестно, где Ватикан настоящий и истинно святый — на поверхности, рядом с мирскими пороками и искушениями, или под землёй, где хранятся подлинные рукописи Святого Писания, Откровения Апостолов и мощи святых. Хёбу Кёске собирался войти не просто в книгохранилище, а в настоящее средоточие веры. Хиномия засомневался в силе своей крови защитить вампира от подобного. Он нахмурился, но не нашёл слов, чтоб предупредить. Сказать: ?Возможно, ты идёшь на смерть?? Но Хёбу рассмеётся ему в лицо и заявит в очередной раз, что и так мёртв. Спорить с ним было бесполезно, пытаться разубедить — тоже. Хиномия встретился взглядом с Маги, тоже встревоженным и хмурым. Ему это тоже не нравится, понял он. Маги кивнул ему, словно давая знак, что он будет настороже, и повёл лошадей к коновязи, устроенной неподалёку от входа.Наибольшую заминку вызвал Сакаки, никак не могущий решиться расстаться со своей походной аптекой, размещённой в двух доверху наполненных сумах. Наконец Фудзиура, не выдержав, взвалил их на себя и, не слушая предупреждений ?Осторожно, там хрупкие вещи?, быстрым шагом отправился догонять Хёбу, уже исчезнувшего в базилике.— Она всё равно вам не пригодится, доктор, — будто прозревающий будущее оракул, уронила Момидзи.Сакаки обернулся на неё удивлённо: девушка всю дорогу почти молчала и никогда ещё не заводила с ним бесед.— С нею я чувствую себя увереннее, — слабо улыбаясь, ответил он наконец. И натянул рукава сутаны на запястья, скрывая свои браслеты. Он считал, что лекарственные снадобья и серебряные ограничители помогают ему оставаться собой, а без них он — просто зверь без разума и принадлежности к чему бы то ни было. Хиномия с грустью посмотрел ему вслед.— Ну а тебе что нужно для уверенности, церковник? — спросила Момидзи, переведя взгляд на него и хмурясь. — Возьмёшь с собой свои охотничьи игрушки? — она вздёрнула верхнюю губу, словно была демонским отродьем и собиралась показать клыки или зарычать.— Почему бы и нет, — ухмыльнулся Хиномия, торопливо запуская руку в свою сумку и доставая оттуда кобуру с пистолетами и, что более важно, дорожный кисет с личными письмами и верительными грамотами. На самом деле он не думал, что пистолеты помогут ему в том деле, решать которое они собирались. Если просто убить Алана Уолша, то не превратит ли это его в мученика, не усилит ли охоту на вампиров и оборотней, с которыми он так яростно бился? Тут должно было отыскать некое другое решение, но какое? Он не знал.В нерешительности он переступил порог базилики и попал в мягко освещённую обитель, напоённую шорохами и запахами. Здесь пахло мастикой, которой натирали скамьи и деревянные хоры, и ладаном с лавандой, которые добавляли в лампы, чтобы смягчить запах масла. Шорохи в вышине, под сводом, так отчётливо в первое мгновение напомнившие Хиномии хлопанье ангельских крыл, принадлежали всего лишь голубям, нашедшим здесь приют на ночь.— Нам сюда, — негромко произнёс Хёбу, и Хиномия обнаружил его у колонн за центральным алтарём. Более не приходилось говорить о том, что Хёбу не замечает своей невосприимчивости к крестам: распятие стояло у него за спиной, отбрасывая на его хрупкую фигурку массивную тень, и Хёбу не возгорался огнём. Он перестал быть простым вампиром и сделался кем-то иным, большим. Он рушил все законы и учения, известные церковникам и праведным людям. Хиномия потёр лицо и только тут понял, что и сам нарушил правило, к которому его приучили давным-давно. Вошёл под свод храма, не надев своей глазной повязки, скрывавшей его вампирскую сущность. Отняв ладонь от лица, он поражённо хмыкнул. Если честно, Хиномия вообще не мог вспомнить, когда он последний раз надевал её. Да, воистину, Хёбу развращал всё, чего касался. Мягко улыбаясь, Хиномия двинулся за ним к колоннаде за алтарём и маленькой дверце, уже приглашающе распахнутой.Они долго спускались по лестницам, потом так же долго шли по тёмным неосвещённым коридорам, высоким, но узким — можно было вытянуть в стороны руки и дотронуться кончиками пальцев до обеих стен коридора сразу. Обоняние Хиномии тревожили запахи пыли и сухости. Кожу холодил еле заметный сквозняк. Очевидно, направлением воздуха Хёбу и руководствовался, потому что, встретив на своём пути перекрёсток двух коридоров, без колебаний свернул и направился в один из них.— А мы так точно не заблудимся? — встревоженно спросил Сакаки.— Молчи, шарлатан! Я знаю, куда иду! — заявил Хёбу.Без сомнения, он знал, иначе не двигался бы так уверенно и быстро. Хёбу бывал здесь раньше? Или попросту чувствовал присутствие своего собрата, к которому и направлялся? Кто он? Вряд ли такой же вампир, как Цубоми Фудзико. Ни один вампир не сможет существовать в подобном месте, входы и выходы из которого окружены крестами, фресками и чашами со святой водой. Ни один обычный вампир, — поправился Хиномия, спотыкаясь о неожиданно появившуюся под ногами ступень. Отсюда и далее ступени, ведущие то вниз, то вверх, периодически начали попадаться у них под ногами. ?Почему бы просто не сгладить пол коридора до ровной гладкости?? — с мысленными чертыханиями гадал Хиномия, когда нога его в очередной раз ступила в пустоту. Не удержавшись за стену, он влетел в расставленные объятия Маги и негромко раздражённо зарычал.— По ним можно ориентироваться в темноте, — ответил Маги на невысказанный вслух вопрос. — Считаешь количество шагов и ступеней — и точно знаешь, где находишься.— Да кому это надо делать? — возмущённо воскликнул Хиномия, всё никак не могущий прийти в себя. Собственная вспышка гнева его обескуражила.— Раньше хранители книг Ватикана были слепы, — ответил Хёбу издалека. — Ты не знал?— Слепы? — спросил Фудзиура, для которого подобное знание очевидно тоже оказалось откровением. Ему ответил Сакаки:— Читать тексты Святого Писания и видеть мощи святых было разрешено лишь избранным. Остальных же ослепляли. Впрочем, Церковь уже больше века не прибегает к подобным методам.— После того, как у них внезапно перестали находиться добровольные желающие работать с книгами, — едко пояснил Хёбу, — а нарушителей церковных заповедей, которых бы можно было ослепить в наказание, стало не хватать.Хиномия вздрогнул. Он не знал об этом; откуда бы.— Ну вот мы и пришли, — сказал вдруг Хёбу, и его голос разнёсся глухим эхом. — Думаю, днём здесь не так комфортно, как ночью. Мы хорошо выбрали время.Впереди развиднялось. Хиномия понимал, что видит лишь благодаря частице вампирской крови в своей сущности, но сейчас он не мог её проклинать, уж слишком радостно ему было видеть хоть что-то после длительного перехода в полной темноте. Сейчас он находился в высоком и большом зале, под сводом рукотворной пещеры, оборудованной полками и ящиками для хранения. Пахло деревом, пылью и старыми рукописями. А видел Хиномия благодаря рассеянному свету звёзд, что проникал внутрь по сложной системе линз. Одна такая линза, крупная, в метр обхватом, с поворотным механизмом, как раз стояла у него на пути.Хёбу не рассматривал ни линзы, которые всего через пару часов, судя по внутренним ощущениям Хиномии, будут способны начать проводить с поверхности солнечный свет и тем самым стать причиной смертельной опасности, ни книги и сундуки с таинственным содержимым, — наверняка теми самыми мощами святых, о которых ходила молва. Он зарылся в библиотечный каталог, заполненный мелким убористым почерком и уже выцветшими от времени чернилами, и листал страницу за страницей, что-то бормоча себе под нос. ?Он должен быть где-то здесь?, — расслышали чуткие уши Хиномии. Радостный возглас дал понять, что Хёбу обнаружил то, что искал.Он оставил каталог и заметался вдоль полок, время от времени выхватывая то одну, то другую книгу, и наконец из кипы рассыпающихся свитков вытащил свёрнутую в трубку тонкую тетрадь из сшитых вручную листов: явно чей-то дорожный дневник. Хёбу перешёл к столам, установленным посреди широкого прохода, и разложил дневник на пустой поверхности — для этого ему пришлось немилосердно смахнуть со столешницы чернильницы с подставкой для перьев, какую-то недоконченную рукопись и толстый, рассыпающийся трухой фолиант.— Старый друг, — произнёс Хёбу, раскрывая тетрадь на последней странице, — отзовись!И дневник отозвался. Хиномия вздрогнул, когда над столом замерцала фигура человека. Полупрозрачная, сияющая. Это был призрак, каким-то непостижимым образом связанный с дневником. Но ведь Церковь отрицает существование призраков! Хиномия сглотнул и стиснул руку, подавляя желание осенить себя крестным знамением, отгоняющим зло. Так вот какие у Хёбу друзья?!Призрак шевелил губами, не говоря ни звука, но Хёбу каким-то образом понимал его. Возможно, он умел читать по губам, возможно также, что слышал собеседника только тот, кто касался рукой тетради; пальцы Хёбу поглаживали края страницы.— Прошло много времени, — произнёс Хёбу, явно отвечая на один из вопросов, заданный призраком. — Ну а ты совсем не изменился! Всё такой же... Да, он — мёртв; я отомстил за всех нас. Жаль, что ты не можешь быть свободным теперь, связанный с этим дневником...Лицо призрака изменилось, и он ответил Хёбу явно что-то утешающее.— Знаю, знаю. Это не настоящий ты... Но, Сейширо, как бы мне хотелось... Да... Хорошо, понимаю. Увы, да. Произошло кое-что.К Хиномии шагнул Маги и встал рядом.— Пускай поговорят спокойно, оставим их вдвоём, — предложил он, опустив Хиномии руку на плечо.— Да... Но... Кто это? Ты знаешь его?— Милорд редко рассказывал о том, что было раньше, — ответил Маги, — но, кажется, это один из его прошлых знакомых, из детства. Уцуми Сейширо.— Как так вышло, что...Маги потянул его за собой, и Хиномия наконец догадался, чего тот от него хочет: чтобы они отошли за ближайшую полку, оставив Хёбу общаться с призраком наедине. И они сами тоже оказались наедине, — понял Хиномия, оглядевшись. Сакаки с Фудзиурой куда-то исчезли, а Момидзи, — он видел ещё раньше, — вся погрузилась в чтение одного из фолиантов с обложкой, украшенной изображениями листьев и цветов. Во время чтения у Момидзи чуть светились глаза.— Как вышло, что в библиотеке под Ватиканом есть призрак? — допытывался Хиномия, не успокаиваясь. — Неужели об этом никто не знает?— Как видишь, нет, не знает, — ответил Маги. — Иначе дневник признали бы одержимым дьяволом и уничтожили.Хиномия представил себе судебный процесс и обряд экзорцизма, творимый над дневником, а после — публичное сожжение. Такое вполне могло быть. Он безрадостно кивнул. Маги продолжил:— Я долго думал. Возможно, нам придётся убить твоего Алана Уолша.— Он не мой, — буркнул Хиномия, а потом переспросил, вычленив главное: — Убить?! Так мы ехали сюда так долго лишь для того, чтобы...— Я сказал, ?возможно?, — оборвал его Маги. — И мне не хочется этого так же, как и тебе. Но я не вижу иного выбора. Заручиться поддержкой Цубоми Фудзико было мудрым решением, она знакома со многими законниками и церковниками, занимающими важные посты, и способна трезво оценить ситуацию и принять верное решение.— О ней знают церковники?! — переспросил Хиномия, удивляясь ещё больше. Как могли они знаться с вампиршей и не убить её? Потом он приумолк, вспомнив, что сам познакомился с нею через отца Гришема.— И всё же я не вижу иного выбора, — продолжил Маги. — У нас впереди долгий судебный процесс и разбирательство, во время которого Алана Уолша сместят с должности и, возможно, отнимут сан, но наверняка сохранят жизнь и тем самым оставят ему возможность и дальше творить козни по отношению к милорду. Чтобы избежать этих проблем, достаточно одного простого тихого убийства.— Если его разжалуют в сане, то он лишится власти и уже не сможет отправлять убийц и охотников за Хёбу и... за мной.— Ты плохо знаешь людей, — ответил Маги, улыбаясь странной улыбкой. — Не нужно иметь много власти, чтобы кого-то убить. Достаточно просто заронить мысль в чужую голову о том, что ты опасен. И на тебя объявят охоту ещё большую, чем на милорда. А ты — опасен. — Маги улыбнулся снова. — Алану Уолшу достаточно будет только раз увидеть тебя в нашем обществе, чтобы понять это.Хиномия непримиримо вздёрнул подбородок. Чем больше смысла он видел в словах Маги, тем больше это ему не нравилось. Оборотень был прав. Увы, даже державшие Хиномию под надзором считали его опасным и хотели уничтожить. Увы, даже протекция отца Гришема не могла защитить его полностью. Увы, знакомство с Хёбу могло порушить и его репутацию, и его жизнь, — стоило лишь кому-то из церковников прознать о нём.Но для Хёбу отец Уолш был опаснее, чем для Хиномии. С этого должен был начинать свои рассуждения Маги. Хиномия мотнул головой из стороны в сторону, словно пытаясь избавиться от чужой логики, опутавшей его не хуже паучьей паутины.— Отец Уолш охотится за Хёбу и ненавидит его, потому...— Боится его. Он боится таких, как мы, — поправил Маги.— Пусть так. Боится и потому хочет уничтожить. Но что если в знакомых Цубоми Фудзико найдётся такой человек, который сможет запретить отцу Уолшу эту охоту? Имея на руках письменные подтверждения того, что Уолш связан преступными узами с вампирами, мы могли бы обезопасить себя...— Ты предлагаешь использовать шантаж, маленький церковник? — почти что промурлыкал Маги. Его голос показался Хиномии очень довольным.— Нет! — яростно воскликнул он. Но тут же понял, что отрицать очевидное бессмысленно, и замолчал.— Ты забываешь, что во власти Уолша отправить по следам милорда новые отряды ловчих со смешанной кровью, а они, как я уже видел, неразборчивы в средствах и не так щепетильны в вопросах чести и веры, как ты. Милорд в опасности, пока жив Алан Уолш. И ты — тоже. Раз уж он решил уничтожить тебя, направив на милорда, значит, и твоей смерти он хочет с не меньшей силой. Ты перешёл ему дорогу там, в Карлине. Он этого не забыл и теперь попытался отомстить. И попытается вновь, другими путями. Убей его первым, пока он не убил тебя!Под пристальным взглядом Маги Хиномия едва разомкнул губы, чтобы ответить:— Нет.Маги негромко зарычал.— Чем я буду лучше него, если начну убивать каждого, кто мне опасен? — спросил Хиномия и отважно коснулся волос Маги, клубящихся за его плечами тёмным опасным облаком.Глаза Маги опасно блеснули, и рука, которой он опирался о полку возле головы Хиномии, проскрежетала когтями по дереву и корешкам книг. Монахи, что с утра обнаружат здесь следы странных когтей, должно быть, придут в ужас.— Ты путаешь одно с другим, церковник, — грозно прорычал Маги.— Ах вот оно что, — пробормотал Хиномия, нарочито небрежно отворачивая от него лицо. В этом проходе между полками они были одни. В горле Маги снова заклокотала звериная ярость. Он... Он схватил Хиномию за ворот сутаны, сминая в кулаке отшитые серебряной нитью углы с изображением крестов.— Я могу убить тебя в любой момент, — сообщил Хиномии Маги, склонившись к его уху. — Могу — но не хочу. А твой Уолш и такие же люди, как он, — хотят. И пока не могут. Но ты предоставляешь им все возможности для осуществления их желаний. Или надеешься, что милорд будет защищать тебя вечно, подвергаясь опасности?— Нет, — ответил Хиномия, вздрагивая. Близость Маги затуманила его рассудок. Чтобы спутать ему мысли, Маги достаточно было всего лишь наклониться к его шее поближе, в том месте, где его зубы когда-то оставили на его плече метку.Где-то в соседних рядах посыпались книги. Хиномия обернулся, но Маги встряхнул его за ворот, принуждая вновь смотреть только на себя.— Либо жизнь этого мерзавца, либо твоя. А если не станет тебя, то и милорд...Что хотел сказать Маги, осталось неизвестным. Вскрикнул Фудзиура, громко и пронзительно, как это умел делать только он один, и в его возгласе звучали досада и злоба. Следом послышался звук пощёчины, хлёсткий и смачный. Голос Сакаки был глух, и Хиномия не разобрал ни слова.— Надо разнять их, — пробормотал он, — пока не натворили дел и не разбудили сторожей.При упоминании сторожей Маги лишь сделал равнодушное лицо, но всё-таки отодвинулся и шагнул в сереющий полумрак между полками. Недолго думая, Хиномия отправился следом.Сакаки обнаружился в двух проходах от них; сжимая в руках обломки одного из своих браслетов, он стоял, тяжело дыша, над Фудзиурой, скорчившимся, вжавшимся спиной в книжную полку. У Сакаки был вид готового убивать зверя. Не размениваясь на слова, Маги коротко и оглушительно рыкнул на обоих, и они, вздрогнув, уставились на вожака стаи. На мгновение Хиномии показалось, что они вдвоём на него накинутся, так яростны были их сверкающие глаза на лицах с оскаленными клыками. Потом Сакаки судорожно сжал, стиснул одну свою руку второй, по-прежнему окольцованной браслетом.— Он не должен был... Мы же договаривались... — пробормотал он. — Не наказывай его. Это моя вина. Я дал ему понять, что всё возможно, и потому он...— Щенок, — обратился Маги к Фудзиуре, и тот сжался в совершенно мелкий комок, словно старался исчезнуть вовсе. — Неуёмный и несдержанный. Сейчас ты выйдешь отсюда и...— Мы можем отправляться, я всё узнал! — громко сказал Хёбу, внезапно появляясь из-за угла. — А что здесь происходит?Хиномия мог поклясться, что слышно было и Фудзиуру, и Маги так хорошо, как только возможно. А значит, Хёбу пытался сгладить сложившуюся ситуацию и уменьшить наказание Фудзиуры, которое вот-вот наложит на него Маги.— Широ? Всё в порядке? — и точно, Хёбу обратился к нему как к вожаку стаи, и Маги пришлось ответить:— Да, милорд.Потому что, судя по требовательному взгляду Хёбу, иного ответа он и не ждал.— Отлично. Отправляемся дальше. Мне будет важен каждый из вас. Шарл... Доктор Сакаки, отойдём на пару слов?В уголках глаз Хёбу сложились едва заметные морщинки; похоже, он забавлялся всей этой ситуацией. Он прошёл мимо Хиномии и мимоходом коснулся его руки своею, провёл костяшками пальцев по тыльной стороне ладони. Хиномия сглотнул и постарался отвести взгляд. Как только Хёбу взял Сакаки за плечо и чуть ли не силой заставил пройти в сторону дальнего выхода из залы, стало заметно, как вокруг посветлело. Занималось утро.Хёбу скользнул в спасительную тень коридора, и тут же первый серый луч упал на осветительную линзу. Та отразила солнечный свет своей поверхностью, разбитой на шестигранники, послав по залу множество лучей. Конечно, при работе с книгами в здешних залах монахи использовали и обычные масляные светильники, и газовые фонари, но и о солнечном свете не забывали.— Я разузнал кое-что, — тем временем говорил Хёбу, ведя доктора Сакаки по проходу к лабиринту коридоров. — Очень интересное. Представляете, как я и боялся, Алан Уолш был не один. Около года назад у него появился союзник, но, похоже, дороги их вскоре разошлись. Правда, дочь его — или сестра, не знаю... В общем, с тех пор отца Уолша повсюду сопровождает маленькая девочка лет семи. Самое интересное, что с нею он советуется во время принятия того или иного решения. Или делает вид, будто советуется. Ребёнок говорит церковнику что делать! Вы бы в это поверили?! В общем, такие вот ходят слухи, за достоверность их я ручаться не могу.Он всё продолжал держать Сакаки за руку — и Хиномия знал, что прочесть его мысли и прошлое доктор не может даже при прикосновении, ведь могущество Хёбу слишком сильно. Наверное, это должно было бы отпугивать и отвращать от общения, к тому же, они часто ругались из-за пренебрежительных шуток Хёбу, и, разумеется, на сей раз взрыва приходилось ожидать с минуты на минуту... Однако Сакаки наоборот слушал и слушал Хёбу, идя с ним в импровизированных объятиях, и выходить из себя не собирался. Наверное, это происходило из-за отсутствия ограничивающего браслета. Наверное, поэтому доктор старался вести себя сдержанно. Боялся сорваться.— Что за ребёнок? — спросил Сакаки. — Как он выглядит? Это может быть ребёнок ведьмы или оборотня?— Не знаю. Мой друг несколько привязан к месту. И смог рассказать мне лишь то, что слышал неподалёку от своей тетради. Да к тому же, ему ближе законы и постулаты, чем мирские события. Кстати, он подсказал, что если два церковника, даже рядовых, обратятся в совет или к папе и выскажут недоверие к действиям третьего церковника, даже наделённого саном, то будет произведено расследование.Хиномия, расслышав это, воспрял духом. Если сам Хёбу говорит о расследовании, значит, Маги ошибался: он не собирается убивать Уолша!— Где вы найдёте второго полнодействующего церковника? — вопросил доктор Сакаки. — Хиномия всего лишь послушник.— Значит, нам нужен ваш отец Ханзо. Он обещал, что будет следовать за нами. Наверное, он отстал ненадолго и всё ещё в дороге. Но он явится сюда рано или поздно.— Скорее уж поздно, — вздохнул Сакаки. — Насколько я смог узнать Ханзо, он ревностный исполнитель и фанатичной веры человек и против самого Советника Папы никогда не пойдёт.— Ну значит Фудзико найдёт и приведёт нам одного из своих знакомых, — не унывал Хёбу. — А Хиномия будет свидетелем. Надеюсь, хоть свидетелями быть послушникам разрешено? — Хёбу обернулся. — А то как упырей по деревням стрелять — так взрослый, а как против вышестоящих свидетельствовать — так саном не вышел.Хиномия кривовато улыбнулся. Ему, с его-то кровью, настоящим церковником не стать никогда, о чём Хёбу вообще говорил?— Мне нужно найти замену моему ограничителю, — шепнул Сакаки, переводя разговор в иное русло. — Мы можем остановиться ненадолго? Я поищу в своих вещах...— Увы, времени нет. Скоро здесь появятся монахи. Я хотел постараться уйти подальше, чтобы переждать день. Потом поищете своё серебро, доктор.— Но как же...— Что, всё совсем плохо? — проницательно спросил Хёбу.— Нет! Но... Просто ощущать себя свободным непривычно. И зверь, он рвётся на волю...— Вам только кажется, что зверь и вы — это совершенно разные сущности, — ответил Хёбу. — Зверь — вы сам. Он здесь у вас сидит и будет при вас неотъемлемо всю жизнь, — Хёбу ткнул Сакаки в грудь, отпустив для этого его плечо.— Будто бы я не знаю этого, — чуть раздражённо проворчал Сакаки. От тычка пальцем он отступил на шаг.— Вам не нужны ограничители, чтобы не быть зверем, — Хёбу улыбнулся, слегка сверкнув клыками. — Может, попробуете?— В другой раз, — ответил Сакаки после краткой заминки: сперва он прислушивался к себе, а потом вновь схватился за плечо.— Договорились, шарлатан. И помни, ты пообещал! — Хёбу наставил на него палец, и Сакаки отпрянул. Похоже, минута доверительного общения между ними уже закончилась. Хиномия понял, что вслушивался в каждое слово и всматривался в каждый жест с болезненным вниманием. Зачем? Неужели из ревности? Из обиды, что Хёбу на несколько минут переключился на другого собеседника, не на него? Глупо. Хёбу свободный человек, и у него могут быть свои дела и свой круг общения, а Хиномия не должен навязываться или самолично завладевать всем его вниманием. Вздохнув, он постарался привести мысли в порядок. Всплеск ревности ощущался очень неприятно, от этого чувства хотелось избавиться поскорее.— Хочу посмотреть на этого ребёнка, — тем временем проговорил Хёбу. — Обычно не принято держать детей подле себя. Сегодня вечером нанесём отцу Уолшу визит вежливости.— Но как же Фудзико? — подал голос Маги. — Она просила дать ей три дня...— Три дня я ей и дал. Срок уже вышел. Так что она ждёт сегодняшнего вечера, чтобы встретиться со мной. Разве это не очевидно?Беззаботности улыбки Хёбу можно было только позавидовать. Хиномия не ощущал и толики её расслабленности.— Думаете, она знает о правиле вынесения квоты недоверия и догадается привести с собой кого-нибудь из полнодействующих церковников в сане? — продолжал расспрашивать Маги.— Мы что-нибудь придумаем, — пожал плечами Хёбу. — Фудзико далеко не дура.— Но надеяться на неё опрометчиво!— А я и не надеюсь, — ответил Хёбу, чуть ли не мурлыча. Обернувшись, он смотрел не на Маги, а куда-то сквозь него. На разгорающийся за его спиной лабиринт света из солнечных лучей. Вот лучи загорались всё ярче и ярче, света становилось всё больше. Хиномия, за время их странствий привыкший к темноте, каждый луч света сейчас чувствовал кожей. И его не покидало странное ощущение просветлённости, разгорающееся вместе с рассветом. Обязательно произойдёт что-то хорошее. Обязательно всё закончится хорошо, он чувствовал это, знал!— Видел бы ты себя. Такое глупое выражение на лице, — сказал Хёбу, внезапно оказавшись рядом. Хиномия вздрогнул и посмотрел на него. — Ну вот, уже лучше, — произнёс Хёбу, притронувшись к воротнику его сутаны. В последний момент он отвёл руку, так и не коснувшись кожи.Хиномия не мог найти слов, которые сказали бы, как он чувствует себя в этот момент. Так и замер с приоткрытым ртом. Недавние мысли о ревности и о борьбе с самим собой напрочь вылетели из его головы.На противоположной стороне зала раздались шаги и голоса. Кажется, кто-то из монахов уже проснулся и торопился вернуться к ежедневной работе, переписыванию древних фолиантов на более новый пергамент и чтению святых писаний. В зале стал разгораться искусственный свет газовых фонарей, и лучи солнца посветлели и выцвели.— Ну, в путь. Я знаю дорогу, — сказал Хёбу и, развернувшись к свету спиной, двинулся вперёд.Они шли не очень далеко, и Хёбу выбирал такие пути и коридоры, на которых им не встретилось ни души. В голове Хиномии возник закономерный вопрос, зачем строить подземный туннель, которым никто не пользуется? Или, быть может, строились они с расчётом на большее количество церковников и монахов, чем живут в Ватикане теперь? Хёбу частично подтвердил неприятные подозрения Хиномии, приведя их отряд к заброшенным кельям. Сейчас они были пусты и явно никем не использовались, но ведь когда-то их для кого-то построили! Как вышло, что количество людей уменьшилось? Неужели Церковь не может привлечь к себе больше монахов, больше послушников? Неужели народ стал меньше верить?Ответов на эти вопросы Хиномия не знал.Они с Хёбу вошли в одну из келий, а Маги вызвался проводить в соседнюю комнатку Фудзиуру и Момидзи.— Маги сказал, что удобнее будет убить отца Уолша, — проговорил Хиномия, едва они остались одни, — но хотя разумом я и понимаю его доводы, сердцу неспокойно. Меня воспитывали на заповедях...— Помолчи, — перебил его Хёбу, внезапно оказавшись рядом, близко, вплотную. Хиномию опалило, обожгло его жаждой, он запнулся, растеряв все слова. Он чувствовал, с какой силой Хёбу его хочет — и с не меньшей силой захотел отдаться. Внезапное осознание своего желания выбило из-под его ног последнюю почву. Хиномия присел на голые доски аскетичной кровати, оставшейся в келье от предыдущего владельца, и принялся расстёгивать сутану. Хёбу смотрел на него, тяжело вздыхая, будто ждал и не мог дождаться его разоблачения. Но, несмотря на нетерпение, которым горели его глаза, он не двигался до тех пор, пока Хиномия не расстегнул сутану и рубашку под нею до конца. Воздух под землёй был прохладный, но сухой, застывший. Когда его тело обнажилось, Хёбу шагнул вперёд и провёл по нему руками. Хиномия прикрыл глаза, ощущая, сколь холодны его пальцы. Так и хотелось взять их в свои ладони и подышать на них, отогреть. Не думая, он взял одну руку Хёбу в свою, легко сжал. И вздрогнул от свистящего вздоха, с которым Хёбу посмотрел на него потрясённо. Хиномия провёл по тыльной стороне его ладони губами. Хёбу качнулся ближе, и Хиномия согласно выгнул шею, давая ему больше места, позволяя себя касаться, позволяя себя взять. Хёбу что-то захотел произнести, его рот раскрылся, но почти сразу губы сжались. Сурово сдвинув брови к переносице, Хёбу прильнул к его шее голодным ртом. Хиномия, ожидая укуса, даже не вздрогнул, наконец его ощутив. Боль от него почти сразу разбежалась по коже и истаяла, а жажда Хёбу стала так сильна, что заполонила собою весь белый свет.Распахнулась дверь кельи, вошёл Маги, но Хиномия только и мог что лениво поднять на него глаза. Он положил руку на плечи Хёбу, словно хотел уберечь его от чёрного пронзительного взгляда: тысячи злобных и непокорных оборотней смотрели на него сквозь глаза Маги в этот момент.— Я приказал Фудзиуре находиться неотступно с Момидзи, — сказал Маги, и его взгляд обжигал ревностью. — Это должно немного обуздать мальчишку.Хёбу оторвался от его шеи, кажется, неимоверным усилием воли. Хиномия прикрыл веки, пытаясь совладать с собой и перебороть ощущение языка, слизывающего с его кожи последние капли крови. Это было слишком хорошо — для обычного-то питания Хёбу, для поддержки его сил, любое его прикосновение и любое его чувство заставляло Хиномию погружаться в огонь, и сейчас он пытался справиться со своим пламенем, пригасить его.— Доктор-шарлатан победит своего зверя или ему действительно нужно серебро? — спросил Хёбу, отняв от шеи Хиномии лицо. Он не отодвигался — будто ждал, когда тот сам уберёт с его плеч свою руку, разомкнёт объятия.— Должен победить. Его зверь слаб, — в голосе Маги на мгновение послышалось удовлетворение. — Фудзиура сделал всё правильно. Сдерживать свою ипостась, не прибегая к внешним оковам, — следующий шаг в самовоспитании любого оборотня. Хорошо, что доктор наконец его сделал.— Широ. Не сдерживайся, — сказал Хёбу и наконец обернулся, улыбаясь порозовевшими губами.В лице Маги что-то сдвинулось, сместилось. Казалось, на мгновение его выдержка дала трещину — но только казалось. Его руки аккуратно начали расстёгивать воротник.— Вам нужно больше крови, — сказал Маги, расстёгивая верхнюю пуговицу. — Нельзя сейчас брать её всю только от Хиномии.Хиномия бы поспорил, заявив, что он сам ещё полон сил, но смолчал, ощутив внезапное головокружение. Наверняка оно было от усталости, а не оттого, что Хёбу выпил очень много.— Снова ты лишаешь меня всякого удовольствия, — пробормотал Хёбу. — Такой прагматичный подход к моим жизненным требованиям убивает любую романтику, знаешь ли.Расслышав его жалобу, Хиномия не удержался и фыркнул от смеха. Ну и претензии!— Когда мы разберёмся с этим грязным папским советником, у вас будет полным полно времени на романтику, — ответил Маги, отводя за спину свои жёсткие чёрные волосы.— М-м... — пробормотал Хёбу, не торопясь и изучая его шею взглядом. Хиномия тоже посмотрел на оголённую кожу, на сильные связки, крупную вену, дрожащую под кожей биением пульса. Совершено иррационально ему захотелось вонзить свои несуществующие клыки в шею Маги вместо Хёбу. Он сглотнул вязкую слюну и провёл по зубам языком, убеждая себя в том, что клыков у него нет, и его зубы ровные, человеческие.— Меня больше волнует ребёнок, а не грязный советник, — сказал Хёбу. — И мне всё равно, будет он живым или лишится этой прелестной черты...Не договорив, Хёбу потянул полы расстёгнутой рубашки на себя, не поднимаясь с дощатого настила кровати, и Маги качнулся к нему, для удобства поставив колено на доски кровати и опираясь одной рукой о стену. Он навис над Хёбу, частично закрывая его собой — и от Хиномии тоже. Хёбу вонзил в него клыки.— Он замышлял против вас дурное, милорд. Он должен умереть, — произнёс Маги и жалобно охнул, когда Хёбу мотнул головой, расширяя рану и одновременно заставляя его замолчать. Голова Маги склонилась на грудь.Он был силён, настоящий дикий зверь, порывистый и алчный, и он подчинялся, и был сейчас ослаблен. Хотя, если бы была такая надобность, он смог бы, наверное, прокормить и двух вампиров одновременно. Хиномия встал с кровати и отошёл подальше, чтобы не подвергаться искушению. Его воображение уже нарисовало ему пронзительно яркую картину того, как они с Хёбу вдвоём пьют от Маги его дикую и непокорную волчью кровь.Маги проводил его внимательным настороженным взглядом и, кажется, прочёл его страхи. Взгляд чёрных глаз сделался насмешливым и засветился то ли вызовом, то ли торжеством. Хиномия подумал о том, каково бы было сделать Маги своим, подумал о минутах мнимого обладания его силой, его телом, о моментах, когда его плоть будет подчиняться чужим рукам — его, Хиномии, рукам! Настоящий лесной гигант, непокорный дикий оборотень, склоняющий перед ним свою спину... Хиномия попятился, не справляясь с собственными мыслями. Как ему хотелось оказаться далеко отсюда, точно так же ему хотелось прильнуть к спине Маги и начать снимать с него одежду. А он бы не возражал, — внезапно опалило его осознанием, — взгляд Маги сделался пристальным и, о господи, зовущим, как будто Маги нуждался в нём и просил...Наваждение кончилось внезапно, когда Хёбу оторвался от шеи Маги, проводя языком по окровавленным губам.— Широ, — шепнул Хёбу тихо и интимно, но Хиномия услышал, и внутри него что-то вздрогнуло и стало ломаться от этой ласки. Рука Хёбу погладила Маги по шее и волосам, заправила ему за ухо одинокую прядь. Щёки Маги светились ярким румянцем, несмотря на кровопотерю. Румянец сделался отчётливее, когда Маги посмотрел вбок на Хиномию.— Сейчас для этого нет времени, — будто зная, о чём сейчас грезил Хиномия, сказал Хёбу. Кажется, Маги совершенно точно знал. Так проницательно смотрел он на Хиномию. — Сперва надо разобраться с долгами, а отец Уолш нам всем сильно задолжал.И Хёбу улыбнулся уголками губ. Улыбка его вышла очень таинственной.