Часть 6 (1/1)

Поев и погрузив поклажу на лошадей, вся их компания вшестером двинулась в путь. Маги составил маршрут таким образом, что перед рассветом, как правило, их отряд подъезжал к очередной деревне и только пару раз им пришлось ночевать в палатках.В третьей деревне случилось неизбежное.— Неужели вы за упырём приехали? — спросил хозяин корчмы, весь сияя от неожиданной радости. — Туточки он, никуда не делся, поганец. Мельникова дочь, говорят, на той неделе как раз видела, как он опушкой леса крался к нам в деревню, в коровниках проказничать. Мы ужо и письма писали, и просили купеческих охранников, да в помощи всё отказывают. И тут вы, наконец, приехали.— Но у нас нет времени, — проговорила Момидзи, поглядывая на Хёбу, самого несомненного упыря в их отряде.— И как же именно проказничает упырь в ваших коровниках? — заинтригованно спросил Хёбу, сверкая глазами в живейшем интересе.Хозяин корчмы замялся.— Ох. Ну... По-всякому, говорят. Тут крови напьётся, там молоко прямо в вымени у коровы створожит, здесь солому разгребёт и с крыши поскидывает. Однажды от меня поздно вечером наш местный дьяк уходил... Вот он там сидит, кстати, — хозяин кивнул в сторону стола, за которым лежал мертвецки пьяный человек неопределённой наружности. — Так упырь на него польстился, и потом, говорят, жена дьяка, когда его подбирала, видела в канаве второго пьяного, и вроде то и был упырь, запьяневший после дьяковой крови. Самогонку-то я отменную варю... Дьячиха потом говорила, что если бы был при себе осиновый кол, сама бы упыря упокоила, а так просто на месте его лежать оставила.— Ничего себе, — в притворном, а, может быть, и в настоящем интересе покачал головой Хёбу. А потом обратился к Хиномии. — И что обычно происходит дальше?— Дальше? — не понял он.— Вот тебе поступает жалоба на упыря. И что дальше? Ты идёшь на охоту за ним и убиваешь?Хиномия дёрнул плечом, на котором висела у него лямка походной сумки с поклажей, только что в конюшне снятая со спины лошади.— По-разному бывает. Но обычно — да. Всё так.— Не можем же мы в этот раз пройти мимо страждущего, — елейно улыбаясь одними губами, сказал Хёбу. — Так что давай, вперёд. А нам нужны комнаты на сутки и что-нибудь поесть. Хозяин, помогите нам.Хозяин понятливо закивал и поспешил за своими помощниками, чтобы те приготовили комнаты для всей их компании. В эту деревню они прибыли слишком рано, или, по людским меркам, поздним вечером: ночь только-только вошла в свою силу, и люди в корчме ещё не успели разойтись.Хиномия вздохнул и, передав сумку Сакаки, отправился побеседовать с дьяком, единственным выжившим после нападения упыря. Вдруг бы тот рассказал что-то о его дневной лежке или каких-то иных особенностях нечисти.— Но у нас нет на это времени, — настаивала Момидзи, оборачиваясь к Маги. — Да и потом, милорд ведь…— Если ему захотелось, то что с того? — отвечал Маги негромко, но Хиномия своим обострившимся слухом улавливал их голоса даже издали.— Но упырь... Мне это совсем не нравится... Этот ваш церковник... Милорд ему…— Не волнуйся, я за всем прослежу.Хиномия сглотнул, оставляя их идти за помощниками корчмаря в комнаты на втором этаже. Значит, Маги проследит? За всем? Ему сделалось не по себе. Когда за его работой следил отец Гришем, учитель и наставник — это было одно. Когда же ему говорили, что за упокоением вампира будет следить оборотень, с которым он находился в связи... Это было совсем другое.Растолкав дьяка и опросив его, Хиномия стал обладателем сомнительной информации о местонахождении упыря. Оказывается, в старинном фамильном склепе, каменном и обширном, сообщающимся с карстовыми пещерами, упырь обретался уже больше года. Все в деревне знали об этом, и просто руки не доходили гадину этакую упокоить. Так много дел, так много дел. А ить он почти и не беспокоит никого. Так, выпотрошит одну-две курицы, корову обескровит до половины... Собак, правда, в деревне не стало, а без собак — это плохо. Негоже это, когда во двор проходишь, а тебя никто встречать не бежит, хвостом не виляет.Хиномия видел обычную картину: упырь был, но совсем опустившийся, мелкий, неразумный. Словно дикий зверь, он прятался и время от времени, почуяв голод, выходил к человеческому жилью. Такой упырь может напасть на ребёнка или пьянчужку, убить мелкую живность... И он никогда не станет высокоорганизованным вампиром как Хёбу или даже те, кто держали его в плену.— О чём задумался? — шепнул Хёбу, неожиданно появляясь у него из-за плеча. Хиномия вздрогнул так, что чуть не слетел с лавки. Дьяк, вновь опустивший голову в пустую тарелку из-под закуски, опять уснул.— Как появляются упыри? — спросил Хиномия. — Они пьют кровь, но они не такие как…— Не такие как я?— Я хотел сказать, ?высшие вампиры?, но да, ты прав.— Иногда бывает, тело восстаёт само, когда мозг уже мёртв, — пожал плечами Хёбу. — Какой-то вампир был неаккуратен и не проследил, умерла его жертва или нет. Всего-то и надо было сломать шею, после того как выпил досуха.Хиномия заледенел от непрошенных подробностей.— А ты когда-нибудь... Ну, досуха…— Раньше приходилось. По неопытности.— А теперь?Хёбу поглядел на него странно.— Теперь я стараюсь себя контролировать и оставляю свою жертву в живых. Хотя это и означает, что я постоянно ощущаю голод, так безопаснее. И человеческие души целы, и за мной не стоит очередь из церковников и охотников на нечисть. Так можно жить.Дьяк всхрапнул, и Хёбу отодвинулся от Хиномии, отойдя на шаг.— Так что можешь спокойно выполнять свой долг, я не буду тебе мешать. Я не испытываю каких-либо родственных чувств к этому несчастному трупу. И цеховой солидарностью тоже не страдаю, как решила было девица Момидзи…— Ладно, — ответил Хиномия и поднялся. Он чувствовал взгляд Хёбу даже спиной и прилагал усилие, чтобы выглядеть как обычно, не пытаться совершить что-то героическое или пафосное — это было бы глупо. У него просто есть работа, он должен её выполнить, и точка.У корчмаря он узнал, где находится старое кладбище, потом заглянул в комнату Сакаки — и Фудзиуры, — и забрал из своей сумки пистолеты, крест и флягу со святой водой. Фудзиура, сидя в дальнем углу и нахохлившись, что опять придавало ему сходство с горгульей, следил за его приготовлениями неодобрительно, но Сакаки взирал благосклонно.— Нужна ли вам моя помощь? — спросил он, когда Хиномия уже был у выхода.— Нет, лучше я один, — ответил Хиномия.— Понимаю. Тогда я попрошу Фудзиуру отнести остальные вещи к вашим друзьям, теперь там нет ничего... Мм-м... Запрещённого.Ничего серебряного, — должно быть, хотел он сказать, — что могло бы причинить боль или беспокойство истинным оборотням.— Буду вам очень признателен. Спасибо заранее, Йо, — Хиномия обернулся к тёмному углу, оккупированному Фудзиурой. Тот ожёг его мрачным взглядом и не сдвинулся с места.— Он немного волнуется, — извинительным тоном произнёс Сакаки, словно читал в мыслях мальчишки, как по книге.— Не нужно, — ответил Хиномия. — Хёбу не возражает, а значит, всё в порядке.Фудзиура немного переменил положение тела, и тень скользнула по его лицу, не скрывая настороженного выражения. Посчитав, что сказал достаточно, Хиномия кивнул Сакаки и вышел.Он вышел в ночь и попытался очистить разум ото всех волнений. Сколько раз уже он действовал по сложившейся схеме. Вызнавал, где находится убежище упыря или одичавшего оборотня, шёл туда, прямо в их логово, подстерегал у порога или сходился в схватке, проникнув внутрь, если хозяин оказывался дома. Он обжигал святой водой, стрелял из пистолета, иногда применял слова молитв — те странным образом действовали на нечисть, иногда замедляя, иногда воздвигая перед ними стену, иногда приковывая к стенам, ненадолго, всего лишь на несколько секунд, которых хватало, чтобы успеть прицелиться и сделать выстрел. Отец Гришем мог упокоить упыря одним Словом, но Хиномия научился у наставника лишь кратковременно замедлять своих жертв. Никогда, — думал он, идя дорогой к кладбищу, — никогда он не будет использовать эти слова по отношению к Хёбу и его товарищам. Да и вряд ли те слова возымеют над ним силу, — решил он, спускаясь в небольшой овраг, отделявший кладбище от общинного поля, уже вспаханного. Хёбу столь долго пил его кровь, что никакая словесная святость его теперь не возьмёт. Они проникли друг в друга так далеко и глубоко, как это было возможно в их состоянии. Наверное. Хиномия не знал, как ещё ближе он может стать с вампиром... Но мысли о близости дарили ему сладость.Впрочем, его разум был затуманен приятными размышлениями недолго. Стоило ему увидеть сгорбленную фигуру, пробирающуюся меж каменных плит и крестов, как мысли об отстранённом вылетели из его головы. Хиномия подоткнул полу сутаны за пояс и проверил, как вынимаются пистолеты из кобуры, легко ли можно достать до посеребрёной фляги с освящённой водой. Должно быть, упырь уловил блик от креста, висевшего на его шее, потому что внезапно остановился, напрягся, нечеловечески быстро развернулся и понёсся в дальнюю от Хиномии сторону — ко входу в склеп, напоминавший декоративными башенками и островерхими шпилями из песчаника, частично обломанными, небольшой замок. Хиномия побежал туда же, без труда выбирая дорогу между могилами. Вампирское зрение, как всегда обострившееся ночью, помогало ему в этом.Он перескочил невысокую плиту, оказавшись перед входом сразу же, как только упырь вбежал внутрь. Теперь дорога наружу была ему отрезана. Правда, оставались ещё карстовые пещеры, о которых говорил корчмарь, но Хиномия постарался об этом не думать. В крайнем случае можно было завалить проход, но упырь рано или поздно, влекомый голодом, всё равно выбрался бы наружу.— Стой, во имя господа! — крикнул он, используя особые интонации, на которые его всегда заставлял обращать внимание отец Гришем. Упырь замер уже на первом слове, и Хиномия в очередной раз подумал, что присловье ?во имя господа? требуется уже не упырю, а самому церковнику, чтобы добавить святости для следующего удара, для подтверждения своей веры, для усиления себя.— Геенна огненная да воздвигнется! — путь в дальний конец склепа преградила стена пламени, вспыхнув всего на пару мгновений. Впрочем, этого хватило, чтобы неразумный упырь повернулся к Хиномии, раздумав убегать. Сейчас он считал, что его загнали в угол.А потому ринулся вперёд, занося скрюченные когтистые пальцы для удара. Хиномия мужественно стоял, не шевелясь, и только в самый последний момент отклонился в сторону, сделав шаг назад. Упырь пролетел мимо, развернулся и вновь прыгнул. Хиномия встретил его выстрелом пистолета в упор. Мелькнули красные глаза, оскаленная пасть, сухие губы и щёки в струпьях. Голова упыря мотнулась в сторону.— Да остановятся воды твои, да пойдут они вспять, — начал Хиномия Песнь об исходе через Алое море, и упырь покорно повернул голову обратно, медленно, через силу. Его демонические силы и инстинкт зверя явно сопротивлялись воли Хиномии. Ещё мгновение и…Хиномия выстрелил с левой руки, и оскаленную голову упыря разнесло в клочья. Разрывные пули с начинкой из освящённого серебра и сверхпрочной стали действовали всегда одинаково. Хиномия опустил правую руку, которую до этого держал сложенной в специальный знак, и тело упыря упало на каменный щербатый пол. Дело было сделано, и теперь можно…— Так вот оно как бывает, — раздался вдруг голос, — когда зубы вылетают прямо через затылок! Очень эффектно!Не отдавая себе отчёта, Хиномия выхватил правый пистолет и наставил его прямо в лоб Хёбу.Хёбу Кёске! Украшенное изображениями распятий дуло дрогнуло.Хиномия медленно и осторожно спрятал пистолет обратно в кобуру. Тот был разряжен после выстрела, но рука, схватившаяся за рукоять, действовала быстрее разума. Хиномия сообразил, что пистолет не заряжен, уже после того, как его сердце пропустило удар.Хёбу же даже не моргнул.— Что ты здесь делаешь? — спросил Хиномия, выдохнув.— Никогда не видел, как ты работаешь, — ответил Хёбу, клыкасто улыбаясь. — Захотелось посмотреть. Прости, что подглядывал, — он сделал шаг вперёд.Хиномия внезапно почувствовал себя мясником на бойне, хотя упокоил всего одного упыря, да и Хёбу раньше говорил, что совершенно не против. Следом пришло ощущение растерянности застигнутого на месте преступления убийцы. Но, похоже, до его метаний Хёбу явно не было никакого дела. Он приблизился к Хиномии вплотную и потянул носом воздух, словно нюхал какие-то сложные духи. Хиномия взглянул на него вопросительно. На его взгляд, в склепе пахло застарелой кровью от упыря, начинающимся разложением, сыростью, кладбищенским прахом и мышами. Хёбу улыбнулся снова.— Пахнет порохом, — сказал он. — И тобою. — Он приблизил лицо к шее Хиномии, и одно это движение, — даже намёк на него, — подействовало на Хиномию, как недавно на упыря действовали святые слова. Он застыл как вкопанный. Если сейчас Хёбу выпьет от него…Он согласно прикрыл глаза, чувствуя, как пальцы отгибают воротник его сутаны. Вот-вот, сейчас... Он часто задышал.Но ничего не случилось. Хёбу отодвинулся, лишь слегка мазнув по его коже пальцами. Хиномия взглянул на него остро и быстро, но взгляда Хёбу, хоть что-то проясняющего, поймать не успел.— Ты закончил здесь? — спросил Хёбу, в мгновение ока умудрившийся отодвинуться от него на добрый пяток шагов. — Надеюсь, тебе не надо отпиливать голову, выдирать клыки или что-нибудь подобное?— Нет, — Хиномия отрицательно мотнул головой, — этим занимаются только охотники на нечисть, когда выполняют заказ за деньги.— Тогда пойдём? Скоро рассвет, я чувствую. И там дождь.Хиномия согласно двинулся к выходу, предварительно спрятав пистолеты. Дождь начинал накрапывать, ещё когда он шёл к кладбищу, но он не обращал на него должного внимания. Теперь же непогода припустила вовсю: дождь лился с неба, затянутого тучами, мелкой холодной крупой, и они с Хёбу вымокли за пару минут. Хорошо хоть, кобуры не пропускали влагу, закрываясь герметично.Хёбу накинул себе на голову капюшон и обернулся, поглядывая на Хиномию из-за плеча, придерживая ткань бледной рукой. Увы, одеяние Хиномии, лишённое капюшона, не позволяло ему скрыться от дождя. Холодные капли намочили лицо и волосы.— Хёбу, — окликнул Хиномия, выйдя из склепа и встав между могильными плитами. — Кстати, ты скажешь мне, что происходит?— О чём ты? Ничего не происходит, — Хёбу отвернулся, и за ним пришлось почти бежать.— Что происходит между мной и тобой? Сейчас, здесь, что это было?— Пойдём поскорее в тепло, — вместо ответа предложил Хёбу, поднимая лицо к небу. — Не хочу, чтобы ты простудился.— Меня мог загрызть упырь, а ты опасаешься, как бы я не подхватил простуду? — фыркнул Хиномия, покорно ускоряя шаг.— Опасаюсь, — серьёзно ответил Хёбу. — А об остальном поговорим попозже. Когда для этого будет возможность.Хиномия не успел ответить вовремя и — подавился словами, когда Хёбу взял его за руку и повлёк за собой. Он шёл, стараясь не отставать, и ему казалось, что от прохладной руки по его телу растекается странный жар. Теперь, даже напади на них сто упырей, Хиномия не проронил бы ни словечка. Одним поступком, одним-единственным жестом Хёбу заставил его онеметь. Проклятый Хёбу Кёске. Что он делает с ним, в кого превращает? Хиномия вытянул руку из его пальцев, только когда невдалеке показались огни корчмы: фонарь над входом, а под воротами конюшни — едва заметная в сплошной пелене дождя лампа, горящая на каменном масле.Они обошли здание кругом и поднялись по чёрной лестнице, не встретив ни души. Сейчас был самый глухой ночной — или предутренний, как посмотреть, — час, когда люди уже спали. Попав в дом, Хиномия острее ощутил, как пахнет от промочившего его насквозь дождя весенней прохладой; кажется, так пах талый снег, едва подогретый солнечными лучами. Его посетило странное ощущение, как что-то просыпается в нём, не злое и не доброе, а просто по-весеннему странное, непривычное. Хёбу обернулся и поглядел на него, застывшего посреди лестничной клети.— Пойдём же, — поторопил он, вытягивая руку.Они вошли в комнату, которую им отрядили для ночёвки, и Хиномия оторопел: все наличествующие в комнате кровати были сдвинуты и заняты. Маги, полностью одетый, полусидел в изголовье, будто готовый по первому зову двинуться вперёд. На звук их шагов он поднял голову: не спал. Кроме крохотного огонька лампады в углу умывального стола света больше не было, но и его вполне хватало. По правую руку Маги на кровати лежала Момидзи в одной только лёгкой ночной сорочке, её длинные распущенные волосы разметались вокруг по подушке и покрывалу. Йо лежал рядом, и он проснулся и сонно моргнул, подняв голову, когда Маги встал с кровати им навстречу.— Снаружи дождь, — сообщил Хёбу тихим будничным тоном. — Энди совсем замёрз.Хиномия с удивлением увидел, как Маги потянул со спинки стула широкое полотенце и накинул ему на шею. Заботливый Маги был ему внове. Он вытер мокрое лицо и промокнул волосы, с усиливающимся неудобством ощущая, как вымокла на нём вся одежда.— Мы ждали вас, милорд, — произнёс Маги, и это были его первые слова.— Вижу, — ответил Хёбу, чему-то улыбаясь.Момидзи тоже проснулась и теперь смотрела, как Хиномия расстёгивает кожаные ремни кобуры и снимает с шеи серебряный крест. Он увидел свою сумку, явно принесённую сюда Фудзиурой, и сгрузил в неё все вещи, что брал с собой для охоты.— Я зашла пожелать вам спокойной ночи, милорд, — протянула Момидзи, поднимаясь с покрывала.— Понятно, — усмехнулся Хёбу ещё более явно. Он подставил щёку для лёгкого поцелуя, которым наградила его Момидзи, привстав на кровати. — Знаете, нам всем здесь места хватит, можете оставаться.— Ну вот ещё, — буркнул тут же Фудзиура, скатываясь с кровати. — Я вообще только на минуту заглянул, шмотки вот этого отнести…?Вот этот? повернулся к Фудзиуре спиной и потянул с себя сутану, стараясь избавиться от мокрой ткани, облепившей тело.— Спасибо тебе, — глухо проговорил он, стягивая, наконец, сутану через голову и оставаясь в одной простой рубашке, такой же мокрой.Ответом ему был звук захлопнувшейся двери. Интересно, что будет, если Фудзиура в таком хмуром настроении заявится в комнату к доктору? Нет, ничуть не интересно; это не его дело. Хиномия вздохнул и обернулся: в комнате остались только они втроём. Хёбу покачал головой:— Словно дети.— Так и есть, — подтвердил Маги. Он придвинул к Хиномии пустой стул, чтобы на нём можно было развесить мокрую одежду для просушки. Пока Хиномия раздевался, Хёбу расстелил постель. Они улеглись втроём, то и дело дотрагиваясь друг до друга лёгкими случайными прикосновениями. Хиномия не хотел физической близости: слишком устал, да и подумать перед сном ему было о чём. Хёбу завозился под одеялом, словно не знал, как улечься. Маги шепнул ему что-то на ухо, и он ответил едва слышно: ?Нет, потом?. Сон навалился на Хиномию ещё одним плотным одеялом, и сопротивляться ему было бесполезно.Когда он проснулся, был поздний угасающий день, и Хёбу ещё спал, надёжно укрытый от солнечного света шторой на окне, одеялом и плечом Маги. Хиномия осторожно слез с кровати, стараясь не сильно скрипеть половицами, подошёл проверить одежду, достал сухой комплект из сумки, переоделся и подсел к письменному бюро, чтобы почистить и перезарядить пистолеты. Он не сделал этого сразу, но ругать себя за промедление не собирался. Слишком тяжело было моральное напряжение, да и спать хотелось очень сильно; он уже привык ложиться поздней ночью, перед рассветом. Словно что-то внутри него тяготело к подобному распорядку. Возможно, его наполовину вампирская сущность. Хиномия вздохнул и постарался очистить мысли от всех волнений и тревог, как делал всегда, когда занимался своим оружием.— Хиномия опасный, — произнёс вдруг голос Хёбу из-за спины. Чуть не выронив пулю, которую он держал в руке, Хиномия обернулся.Щёки Хёбу сияли свежеокрашенным румянцем. Маги снова умудрился поделиться с Хёбу кровью, да так тихо и незаметно, что он ничего не заметил. Впрочем, возможно, они делали это ночью, пока он спал. Хиномия пожал плечами, говоря себе, что ему это не интересно.— Вовсе нет, — ответил он, убрав лишние пули обратно в коробку, а латунный шомпол, специальное масло и тряпицы — в мягкий кошель.— Ты мог бы убивать и без этих... атрибутов, — сообщил Хёбу, тыкая пальцем в пистолеты и крест, который Хиномия небрежно отложил на край стола.Маги демонстративно не подходил к ним вовсе, пока Хиномия возился с серебром. Хотя оно причиняло ему не больше беспокойства, чем крест Хёбу.— Ты знаешь, он достаточно силён и без этих штук, — сказал Хёбу, оборачиваясь. — Я видел.— Это было опасно, милорд, — ответил Маги совсем не то, что ожидал Хиномия. — А если бы в вас попали случайно?Хиномия прикусил язык, чуть не признавшись, что так почти и случилось. Вместо этого он сказал другое:— Меня учили сражаться только так. Я не умею иначе. Церковникам важна эта, как ты говоришь, атрибутика. Пока ты в неё веришь, она тебя спасает.— То есть, без веры никуда? — хитро сверкнув глазами, уточнил Хёбу.— Наверное, так.Хиномия убрал пистолеты в кобуру, обернулся и заметил след от укуса на шее у Маги. Хёбу посмотрел туда же, но ничего не сказал. Почему тот всё ещё не зажил? Прошло слишком мало времени или Хёбу выпил от него слишком много?— Если тебя так впечатлила моя ночная охота, то ты можешь всегда ходить со мной, — предложил Хиномия. — Только в следующий раз действительно не подставляйся под пули.Маги выронил рубашку, которую только что собирался надеть.— Ты маленький болтун, — рыкнул Хёбу, на мгновение ощерив клыки.— Если ты от меня что-то скрываешь, то это не повод для меня обманывать вас или о чём-то недоговаривать.— Я ничего от тебя не скрываю, — ответил Хёбу. Его глаза метнулись к Маги, а потом вновь вернулись к Хиномии.— Вот как, значит?— Я говорю правду.— Ты не говоришь правды.— Спроси меня! — предложил Хёбу, встав перед ним и уперев руки в бока.Хиномия поверх его плеча поглядел на Маги, надевающего брюки. Маги покачал головой с выражением: ?Ну будто ребёнок?.— Почему ты больше не хочешь пить моей крови? — охотно задал Хиномия волнующий его вопрос. След от укуса в распахнутом вороте тёмной рубашки всё ещё маячил у него перед глазами.— Потому что ты ещё не восстановился после того раза в пещере, — ответил Хёбу. — Что, я должен объяснять такие элементарные вещи? Я думал, ты и так это понимаешь.— Не понимаю, откуда. — Хиномия дёрнул плечом. — То есть, ты просто-напросто ждёшь, пока я нагуляю жирок?— Что? — Хёбу мигнул обоими глазами, явно не понимая смысла его слов. Потом до него дошло, и он покрылся пятнами: ярко-алыми на враз побледневшей коже. Смотреть за красками на его лице было интересно.— Да я... Да ведь ты…— Что? — Хиномия нахально ухмыльнулся. Маги невозмутимо застёгивал последние пуговицы на своей рубашке и повязывал шёлковую ленту на ворот, фиксируя его повыше.— Ты чуть не помер тогда, в пещере, — гробовым голосом ответил Хёбу. — Я выпил тебя почти досуха. И мог бы убить тебя одним-единственным последним глотком... Жизнь едва теплилась в тебе.Ах, вот оно что? Кажется, Хиномия понял... Сразу после их встречи, после всех признаний в любви, Хёбу мог сожрать его, как обычный деревенский упырь сжирает курицу.— По тебе это сильно ударило? — спросил Хиномия. — Ты поэтому больше не хочешь касаться меня?— Что? — возмутился Хёбу. — Нет!— Милорд, он прав, — сказал вдруг Маги. Полностью одетый, он присел на заправленную постель, наблюдая за ними и слушая их разговор.— Но я не…— Вы пытаетесь взять от меня то, что даёт вам только он, — Маги кивнул на Хиномию. — Особенно сегодня.— Но он ещё не восстановился, — почти жалобно повторил Хёбу. — Что я могу поделать? Ну, хотите, я пойду к Сакаки? Думаю, он не откажет. Такой добрый самаритянин, как он, даже рад будет помочь.— Нет!! — в один голос с Маги перебил его Хиномия. Они переглянулись между собой, а Хёбу обидно осклабился.— Милорд, не нужно никуда уходить. Больше не нужно.— Ты мог бы начать просто с пары глотков, — предложил Хиномия.— Думаешь, я удержусь? Остановлюсь на этом? — глаза Хёбу на мгновение яростно сузились. — ?Пара глотков?, — передразнил он. — Я могу навредить тебе.— Сейчас ты сыт, — пожал плечами Хиномия. — Может, и не навредишь.— Милорд, вы уже уходили и бросали нас, такое уже было. И ничем хорошим, как видите, это не закончилось, — напомнил Маги. — Нужно попробовать решить проблему как-то иначе.Хёбу внезапно всплеснул руками и горько усмехнулся — действительно горько. Он оглядел Маги и Хиномию поочерёдно с ног до головы и воскликнул:— Да что вы оба понимаете! Что вы можете понять?.. Вы — живые, а я… — развернувшись, он схватил ком своей одежды и исчез; только дверь хлопнула.Хиномия потрясённо вздохнул и потёр лицо. Он не знал, что Хёбу умеет перемещаться настолько быстро.— Солнце хоть село? — спросил он чуть погодя.Маги подошёл к окну и отдёрнул штору. Снаружи был ранний вечер, уже темнело.— Он ведь не сбежит никуда снова? — встревоженно спросил Хиномия, наблюдая, как Маги абсолютно спокойно и как-то по-философски собирает их немногочисленные вещи, оставшиеся в комнате. Свою сумку он повесил себе на плечо и тревожить оборотня близким содержанием серебра не собирался.— Сейчас — нет, — пожал плечами Маги. — Ему нужно знать, что ты готов и хочешь этого. Хорошо, что ты наконец сказал об этом.— Да это-то и понятно... — Хиномия замялся. — Но что он сказал в конце? Что мы живые? Я наполовину вампир, но не понимаю... — кстати вспомнив о том, как выглядит его половинчатость, он полез в сумку за глазной повязкой.— Для него и для нас близость проявляется иначе, — загадочно ответил Маги. О таком в церковных трактатах не рассказывалось. Если честно, в церковных трактатах вообще мало места уделялось тому, что Маги тактично назвал ?близостью?. Хиномия весь обратился в слух. Но Маги уже направился к двери, видимо, посчитав, что сказал всё, что нужно было.— И что? Как иначе? — потребовал Хиномия, поймав и дёрнув Маги за прядь волос, сейчас перевязанных лентой и хвостом лежащих на спине. — Договаривай, раз уж начал.— Мы живые, — тяжело уронил Маги, полуобернувшись. — Мы достигаем наивысшего блаженства во время акта соития. Мы дарим жизнь, когда можем. — Хиномия почувствовал, как покраснели и запульсировали от стыда его щёки, но не отступил, слушая дальше. И Маги продолжал: — Хёбу Кёске вампир. Он дарит только смерть.— Но это значит, — шепнул Хиномия, медленно пытаясь осмыслить, — что только если я умру, он испытает…Маги мотнул головой, отрицая его предположение.— Милорд сдержан. Да и потом, нас сейчас двое. И мы не просто слабые люди. Ты помнишь, он уже пил от нас обоих. И тогда ему было хорошо.Хиномия вспомнил ту всепоглощающую жажду, которую Хёбу удовлетворял на нём. Так неужели это был не просто голод, а ещё и влечение, сродни желанию обычных людей утолить физическую близость?— Просто голова кругом, — признался он, отступая и тем самым давая Маги пройти первым.— Обдумай, если хочешь, — ответил тот, выходя из комнаты. — Время ещё есть.И Хиномия действительно думал. За ужином, который для них для всех был завтраком, он думал о словах Маги. Искоса наблюдая за Хёбу, сидящим между Фудзиурой и Момидзи и притворяющимся, будто ест, Хиномия теперь по-новому пытался смотреть на акт поглощения крови у вампиров. Значит, это не только питание, пища, которая поддерживает их. Но и возможность испытать оргазм. Это знание казалось ему очень извращённым, но вампиры и были извращёнными, лишёнными жизни созданиями. Однако если об остальных вампирах он начал думать с ещё большим отторжением, то к Хёбу наоборот его стало тянуть сильнее. Теперь он — знал, и для них больше не было ничего невозможного, они могли быть вместе и дать друг другу любые ласки и любые ощущения, однако... Хёбу отчего-то отталкивал его от себя. Мыслить об этом было трудно.— Я просил его воспользоваться специальной мазью, но он отказывается, — внезапно горько шепнул доктор Сакаки, который сидел рядом.— Что? — Хиномия повернулся к нему, абсолютно не понимая, о чём тот говорит.— Его руки, — шепнул Сакаки, понизив голос.Хиномия догадался, что нужно смотреть не на Хёбу, а на Фудзиуру, сидящего вплотную к нему. Пальцы и ладони мальчишки были обожжены. Серебром. Откуда?.. Хиномия, озарённый, перевёл взгляд на браслеты Сакаки.— Вы их так и не снимаете? — уточнил он.Сакаки вздохнул; это было очевидно.— Я просто ничего не успел сделать. Он был очень и внезапно настойчив, и в итоге поранил себя.Хиномия неопределённо хмыкнул. Упрямого и порывистого Фудзиуру он представлял себе очень хорошо.— Не могли бы вы передать ему это? — спросил Сакаки, подвигая к нему небольшую глиняную баночку с притёртой крышкой и наверняка какой-нибудь целебной мазью внутри. — Вы его друг, вас он послушает, возможно. На меня он сейчас зол.Хиномия не нашёл, что придумать, чтобы отказаться, поэтому ему пришлось взять баночку себе. Случай передать её Фудзиуре выдался достаточно скоро, в конюшне, где они седлали своих лошадей. Теперь Хиномия заметил, как неуклюже Фудзиура двигал пальцами, не в силах даже застегнуть пряжки на подпруге.— Возьми, — сказал он, передавая лекарство. — И не вздумай выкидывать. Твой доктор волнуется.— Он не ?мой доктор?, — тут же вызверился на него мальчишка. Или у него был сложный переходный период, или становление оборотнем сыграло отвратительную вещь с его характером.— Он волнуется. Думает о тебе. И переживает, — упирал Хиномия, заглядывая в глаза, сверкающие ненавистью. — Или ты хочешь, чтобы после меня Сакаки обратился к Маги? Или поговорил с милордом? — Хиномия потряс баночкой перед носом у Фудзиуры. — Давай, бери, пока это только я. И не выдумывай чепухи, пользуйся, лекарства у него хорошие.Фудзиура негромко зарычал и выхватил баночку у него из рук. Отвинтив крышку не без труда — тут Хиномия не стал ему помогать, — он запустил пальцы внутрь, набрал мази и принюхался к ней с подозрением. Но та пахла всего лишь какими-то травами — даже Хиномия издалека это почувствовал.— Он меня будет вонять, — буркнул Фудзиура. — И он узнает…Хиномия пожал плечами.— Ладно. К чёрту его, — буркнул Фудзиура и распахнул на себе ворот рубахи. Хиномия и не думал отводить взгляд, а потому заметил ещё один след от ожога. След от креста на груди, отпечатавшийся косо и неровно. О, господи. Наконец Хиномия догадался отвернуться, но в голове его уже крутились мысли и картины, которых он представлять не хотел. О Сакаки, спящем в своих ограничителях, и о Фудзиуре, прижимающемся к его телу, не обращая внимания на обжигающий металл.У них с Хёбу и Маги всё совсем не так. Нет боли и оков, которые бы их разъединяли. Но спокойствия это не добавляет. Иногда иллюзорные оковы сдерживают не хуже настоящего металла. А боль от ограничений — она всё та же, надуманные причины им мешают или настоящие, из клеток и замков.