Глава 17. Заметая следы и окунаясь в прошлое (1/1)

— Ты что делаешь?— потрясенно спросила Паола.Стоявшая к ней спиной с ножом в руках Эстефания, спешно готовящая бутерброд, вздрогнула всем телом, едва не выронив холодное оружие кухонного масштаба и резко обернулась, будто воровка, застигнутая на месте преступления.— Пресвятая дева гваделупская! Нельзя же так пугать! — укоризненно воскликнула она, пытаясь унять колотящееся в горле сердце.— Это еще что?— спросила Паола, кивнув на забинтованную ладонь.— По официальной версии — нож соскочил, пока делала себе перекус,— нервно отозвалась Эстефания и, увидев обалдевший взгляд подруги, горящий крайней степенью любопытства, зачастила: — Потом, все потом! Лучше помоги, пока весь дом не проснулся!Паола саркастически закатила глаза, всем своим видом говоря: "вечно ты во что-нибудь вляпаешься!"и, тяжело вздохнув, спросила:— Что делать надо?Через несколько минут рука Эстефании была перевязана уже не лоскутами, а обычным стерильным бинтом.— Порез вроде как свежий, а бинт слишком уж чистый, — фыркнула Стефани, разглядывая белую повязку. — Идеи будут?— Ну вообще есть одна мыслишка, — улыбнулась Паола, покосившись на отложенный в сторонку до лучших времен нож.— Давай сюда руку.— Зачем?— Если хочешь выкрутиться, не задавай лишних вопросов, тем более что скоро проснется Феделина, — лениво проговорила Паола — впрочем, мне все равно. Хочешь навлечь на себя кучу расспросов и подозрений — дело твое. После секундного колебания Эстефания протянула здоровую руку Паоле.— Подожди, я сейчас вернусь... —спохватилась женщина и убежала, вернувшись с небольшим квадратиком в руках.— Дезинфецирующие спиртовые салфетки? — изумилась Эстефания — откуда?— Из моей маленькой сумочки, в которой найдется вещь на все случаи жизни, — тоном, каким сообщают великую тайну, прошептала Паола, округлив глаза.Больше Эстефания ничего не спрашивала, а лишь крепко зажмурилась, протянув Паоле раскрытую ладонь, как та и просила. Стефани понимала, что "процедура" будет не из приятных и все же не удержалась от сдавленного вскрика, когда кратковременная вспышка острой боли обожгла подушечку указательного пальца, однако вовремя спохватилась и закусила губу.— Дальше сама или помочь? — спросила Паола, глядя на побледневшее лицо подруги.— Сама...— прошелестела Эстефания, завороженно глядя на алую каплю, выступившую на пальце. — Ай, давай сюда! — не выдержала Паола и, взяв руки подруги в свои, довольно грубо промакнула ее палец о повязку, мгновенно ставшую алой.Эстефания не сопротивлялась и, застыв статуей в каком-то странном оцепенении, наблюдала за тем, как Паола управляет ею, словно марионеткой, направляя руку и заставляя одеревененевшими пальцами касаться повязки, чтоб окрасить ее равномерно. Ощутив легкое покалывание, Эстефания будто очнулась и крепче зажала в пальцах дезинфецирующую салфетку, благодарно посмотрев на Паолу и вдруг порывисто обняла ее, стараясь не испачкать кровью голубой шелковый халатик:— Спасибо. И прости за прошлое.— Ты просто защищалась от стервозной эгоистки, которая забавы ради пыталась разрушить твою семью,— Паола, которую перекосило от воспоминаний о том, какой ветренной она была прежде, виновато вздохнула. Играя чужими судьбами и чувствами, роковая красотка Паола Брачо легко кружила головы мужчинам, заводя мимолетные интрижки прямо под носом у обожавшего ее Карлоса-Даниэля, бывшего тогда еще ее мужем, из которого благодаря его слепой любви так легко было тянуть деньги на бесконечную круговерть развлечений, превратившую жизнь в вечный праздник. Жертвой обаяния вульгарной красавицы пал и Вилли, который, которому присутствие рядом хорошенькой жены ничуть не мешало волочиться за каждой встречной юбкой даже если хозяйка этой самой юбки — жена его собственного шурина.Поскольку бабушка Пьедат стараниями все той же Паолы к тому времени крепко подружилась с бутылкой и почти не выходила из комнаты, любовники не сильно заморачивались с конспирацией, прячась лишь от Карлоса-Даниэля, ибо чужим россказням он бы все равно не поверил.Поэтому бурный роман разворачивался едва ли не на глазах у сходившей с ума от ревности Эстефании, слезы и бессильная ярость которой доставляли Паоле особое, почти садистское удовольствие. Стефани много раз пыталась открыть брату глаза на его обожаемую женушку так, чтоб не подставить при этом Вилли, но "проклятая чертовка" словно приворожила Карлоса, который в упор не желал ничего видеть, слышать и замечать. Поняв, что проиграла эту войну, Эстефания замкнулась в себе, став очень набожной, заплела роскошные длинные волосы в две туго закрученных косы, сменила яркие наряды на бесформенные черные платья чуть выше колена, а контактные линзы — на круглые очки с толстыми стеклами, за которыми не видно слез. Видевшая эти перемены Паола ликовала. Она не привыкла проигрывать, считая себя лучшей. И снова убедилась в своем превосходстве, когда соперница превратилась из яркой и жизнерадостной девушки в бледную тень, большую часть времени проводившую за молитвами и чтением библии, а любовник стал кем-то вроде ручной собачки, прибегавшей по первому зову. Однако новая "игрушка" вскоре надоела капризной сеньоре, поскольку Вилли был беден и мог оплачивать ее капризы разве что из денег фабрики семейства Брачо, но из-за неумеренных трат Паолы предприятие находилось на грани банкротства. А любовник, с которого нечего взять, кроме смазливой мордашки, был избалованной сеньоре просто неинтересен. Неизвестно, чем бы закончилась вся эта история, если бы в один из дней, устав от "серых будней" рядом с мужем и его детьми от первого брака, Паола не собрала вещи и не уехала бы развлекаться с очередным любовником и по совместительству другом детства Луссиано Алькантара, сказав домочадцам, что ложится на обследование в дорогую клинику в Штатах. Разумеется, ни в какие Штаты Паола не собиралась. Вместо этого они с Луссиано поехали в курортный городок на берегу моря и первым делом решили отправиться в ночной клуб. В том клубе Паола и увидела первый раз свое "живое отражение", которое звалось Паулиной Мартинес и работало в том заведении уборщицей. Одного взгляда Паоле хватило, чтобы в голове созрел план. Женщина предложила Паулине на год занять ее место в опостылевшем ей доме Брачо, чтобы сама она могла беспрепятственно жить в свое удовольствие, и обещала хорошо заплатить за услугу. Паулина, добрая и честная девушка, отказалась, и тогда Паола шантажом заставила ее занять свое место. Шесть дней спустя в дом Брачо вошла уже совсем другая Паола. Прежде обожавшая яркие, открытые наряды и вызывающий макияж женщина теперь одевалась по-деловому, отдавая предпочтение всем оттенкам розового, и почти не пользовалась косметикой. Взгляд ее утратил надменность, став мягким и чуть испуганным.Несмотря на все перемены, в число которых входил и внезапный отказ от курения, и более звонкий голос, никто из домочадцев не заподозрил подмены, хотя странности в поведении и внезапная смена вкусов хозяйки дома удивили всех. Так например, Паулина предпочитала теплый чай и вставала на рассвете, в то время как Паола пила обжигающе-горячий кофе и любила поспать до обеда. "Новая Паола" сумела вывести бабушку Пьедат из запоя и стала уделять много времени детям, окружая их лаской и заботой, чего прежде никогда не делала. К удивлению мужа, "Паола" вдруг заинтересовалась и делами фабрики и, обладая неплохой деловой хваткой, которую прежде "скрывала", сумела раздобыть два миллиона долларов на покупку нового оборудования, и помогла предприятию избежать тем самым неминуемого, как всем казалось, разорения. Не обращая внимания на вечное шипение и отрытую ненависть Эстефании, Паола- Паулина изо всех сил пытаясь подружиться с одинокой и озлобленной на весь свет женщиной и даже помогла ей вернуть расположение Вилли, настояв на кардинальной смене имиджа.Когда спустя год настоящая Паола вернулась, то сразу поняла, что она раскрыта, ибо в противном случае ее сочли бы сумасшедшей, поскольку женщина даже не пыталась скрыть своего изумления от произошедших в доме перемен. Теперь Паола была благодарна сестре за все, что та сделала для семейства Брачо, пока ее не было, но в тот момент ей хотелось своими руками задушить излишне инициативную самозванку, открывшую Карлосу-Даниэлю глаза на истинное лицо жены и порушившую все ее планы. Однако так просто сдаваться кокетка не собиралась. Решив взять перерыв и все обдумать, она приняла приглашение Дугласа Мальдонадо и улетела с ним в Нью- Йорк, а вернувшись, с удивлением поняла, что за время ее отсутствия муж влюбился, как мальчишка, в ее невзрачную добрую "копию", которой к тому же грозил немалый срок за "узурпацию личности". Уже зная о том, что Паулина ее сестра-близнец, эгоистка Паола, привыкшая играть людьми, точно марионетками, решила не спасать ее, а "потопить" окончательно в надежде, что таким образом "любимая игрушка" в лице Карлоса-Даниэля, уже открыто презиравшего жену, одумается и вернется к своей "хозяйке". Нещадно переврав все факты и перевернув события их знакомства с ног на голову, Паола выставила себя на суде жертвой злой и коварной одинокой нищенки, захотевшей год пожить в достатке с богатым и любящим мужем и шантажом и угрозами заставившей ее, Паолу Брачо, уступить ей свое место. Вспоминая сейчас об этом, Паола с ужасом думала, что было бы, если бы не адвокат Паулины Эдмундо Серрано, хотевший во что бы то ни стало вытащить очаровавшую его с первого взгляда добрую девушку и Луссиано, решивший вступиться за самозванку. В результате Паулину оправдали, а суд вышел боком только самой Паоле, поскольку когда Луссиано заговорил о ее многочисленных любовниках, в числе которых упоминался и Вилли, глаза побелевшего как полотно Карлоса-Даниэля вспыхнули такой ненавистью, что Паола испугалась, что он придушит ее прямо в зале суда.Поняв, что мужа ей уже не вернуть, Паола решила удовлетворить свою жажду наживы и потешить уязвленную гордость двумя миллионами долларов, которые она стребовала с Карлоса-Даниэля в обмен на развод и его счастье с освобожденной из тюрьмы самозванкой. Карлос готов уже был уступить, лишь бы Паола наконец отцепилась от него и навсегда исчезла из жизни семейства Брачо, когда случилась та страшная авария, позволившая Паоле переосмыслить жизнь, которая больше не казалась ей забавной игрой, и понять, сколько горя она причинила своему самому дорогому человеку — сестре, сумевшей простить ее — и всему семейству Брачо. — Это ты меня прости, Стефани... за все прости... — всхлипнула Паола — Вилли был просто капризом избалованной девчонки, привыкшей получать желаемое по щелчку пальцев. Я никогда его не любила даже на сотую долю так, как любишь ты...— А моего брата?— вдруг серьезно спросила Эстефания, отстраняясь и глядя Паоле в глаза — Его ты любила?— Любила, — тихо ответила Паола, в голосе которой сквозила нескрываемая грусть — но по-своему. Так ребенок любит своего плюшевого мишку, которого не хочет ни с кем делить; так женщина любит свое отражение в зеркале, всегда напоминающее ей о том, что она прекрасна. Но никогда я не любила его так, как любит моя сестра. А о том, как бьется сердце, исполненное нежности, узнала лишь рядом с Дугласом. — Но у вас такие странные отношения,— с сомнением сказала Эстефания. — со стороны вы напоминаете не столько влюбленных, сколько...— Капризную принцессу и ее верного пажа, исполняющего любую прихоть и готового целовать ноги своей повелительнице? — усмехнулась Паола — видимость, и не более того. Дуглас знает, что я люблю потешить свое самолюбие и не отказывает мне в этом. Он действительно исполняет все мои капризы, но всерьез вить из себя веревки не позволит никогда. И если он говорит "нет", то мне остается лишь повиноваться."Значит, не по всаднику кобылка была— хмыкнула про себя Эстефания.— Карлос всегда был слабохарактерным, вот Паола им и крутила как хотела. Все-таки верно говорят, что поведение и отношение женщины напрямую зависит от мужчины, который рядом с ней. Карлос-Даниэль позволял птичке летать в поднебесье, ни в чем не ограничивая, и лишь наблюдал за этим полетом, а вот Дуглас...нет, не держит ее в клетке, а летает вместе с ней, но не контролирует полет, а лишь страхует ее и не дает упасть."Зная непростой своевольный характер Паолы, Эстефания, вникшая в суть отношений этой пары, прониклась к миллионеру еще большим уважением.— Ну, что стоим?— Паола настойчиво потрясла погруженную в свои мысли Эстефанию за плечо, а когда та перевела на нее вопросительный взгляд, кивнула на часы.— Без пятнадцати шесть?! в панике воскликнула Стефани и, чмокнув Паолу в щеку, кинулась в свою комнату.— Стефа!— А? Что? — замеревшая на пороге кухни женщина обернулась.— Босоножки сними, весь дом перебудишь,— усмехнулась Паола.— А как я их понесу? — растерялась та — Мне же еще дверь открывать.— О господи! — взвыла сеньора Мальдонадо,— снимай, я сама их тебе занесу потом! Ключ где?Женщина молча кивнула на маленький редикюль цвета апельсиновой карамели, висевший на плече и опрометью помчалась в спальню, стараясь не шуметь.Поминутно оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха, Эстефания открыла дверь спальни и зашла в комнату за минуту до того, как послышались осторожные шаги на кухне — проснулись слуги.Выдохнув, женщина нырнула под одеяло и смежила веки, прикинувшись спящей, поскольку знала, что Феделина по обыкновению придет ее проведать. Но усталость в купе с нервным напряжением все же взяла свое и через пару минут притворщица забылась крепким сном.