Глава II. Хочешь понять — поверь, хочешь поверить — пойми (1/1)

Спуск показался Робину бесконечным. Все оставшиеся силы он бросил на то, чтобы переставлять ноги, а не повиснуть на Гисборне, словно томная дева. Гай и так практически тащил его на себе, а если еще и понесет, то припоминать будет до конца жизни. В неровном свете факела они отбрасывали на стены огромные гротескные тени, и вскоре Робину начало казаться, что он сам становится тенью, а каменные стены то приближаются, то удаляются. И вдруг ступени закончились. Робин даже не сразу понял, что они остановились.Гисборн снял его руку с плеч, Робин невольно вцепился в него, чтобы не упасть, тут же отпустил и понял, что ноги не держат. Гай подхватил его почти у самого пола и усадил около стены. И, что удивительно, даже не съязвил. — Подожди здесь, — он воткнул факел между камнями. — Скоро вернусь.— Спасибо, что предупредил, — буркнул Робин. — А то я как раз хотел прогуляться.— Язык — твой злейший враг, Локсли, — назидательно изрек Гисборн, вынул из-за голенища нож и бросил его на колени Робину. — Держи, я же знаю, что без оружия ты себя голым чувствуешь.С этими словами он направился в темноту. — Огонь возьми, — окликнул его Робин. — Мне не нужно, — отозвался Гай, бесшумно исчезая в глубине пещеры. Робин прислушался, но единственным звуком было потрескивание факела. И как, черт возьми, Гисборну удается передвигаться настолько тихо? Он кое-как прислонился к холодному камню, стараясь не задеть лишний раз спину и левый бок, и огляделся. Круг света от факела был невелик, но Робин повидал достаточно пещер, чтобы понять, что эта — огромна. Возможно, эти подземелья когда-то создали Ши, слишком уж гладким был пол и кусок стены, которые он смог рассмотреть, словно их выплавило в толще камня драконье пламя.Робин сжал шероховатую рукоять ножа и устремил взгляд в ту сторону, куда ушел Гисборн. Тишину нарушало только потрескивание факела, и скоро Робин начал клевать носом. Измученное тело настойчиво требовало отдыха, и он подумал, что ничего не случится, если ненадолго закрыть глаза, ведь здесь безопасно, и у него есть нож. Из полузабытья его выдернул раздавшийся в глубине пещеры странный перестук. Робин открыл глаза и хотел вскочить, но ноги не послушались, и он чуть не взвыл от бессилия. Звук стал громче, а затем в темноте замаячили два размытых пятна.— Жив еще, Локсли? — раздался голос Гисборна, а затем появился он сам, с вороной лошадью в поводу.— Не дождешься, — огрызнулся Робин, выдохнув.Гай остановился рядом и отпустил повод. Робин, несмотря на полуобморочное состояние, окинул коня оценивающим взглядом. Он любил лошадей, хорошо разбирался в них, на его Дроу сам Саллах-ад-Дин заглядывался, но ничего подобного ему еще видеть не доводилось. Вряд ли даже в королевских или султанских конюшнях нашлось бы столь прекрасное животное. Высокий, поджарый, с изящной головой и длинными тонкими ногами, вороной казался не живым существом, а видением или мороком. Упряжи на нем не было, только недоуздок с длинным поводом из тонкой веревки. Конь покосился на полулежащего человека, фыркнул, повернулся задом и махнул пышным хвостом, словно демонстрируя свое презрение. ?Гисборн номер два?, — подумал Робин.— Сам встать можешь? — Гай прислонился к лошадиному боку и выжидающе смотрел сверху вниз.Робин попробовал подняться, держась за стену. Дыхание сбивалось, к горлу подкатывала тошнота, перед глазами все плыло. Ему даже удалось выпрямиться, но стоило сделать шаг, как ноги снова подвели, и он свалился в третий раз за этот трижды проклятый день. Однако теперь он рухнул не носом вниз, а прямо на Гисборна.— Видимо, нет, — тот одной рукой обхватил Робина за пояс, а второй за плечи, не давая ему осесть на землю. — Или просто пообниматься захотелось?В следующую секунду ему к шее приставили его собственный нож.— Руки у меня пока не отнялись, — процедил Робин сквозь зубы. Нож переместился к щеке, на то самое место, где он когда-то оставил Гаю порез. — Могу повторить.— Ты сейчас не в том положении, — Гай немного сдвинул руку на его плече, нажал, и нож выпал из внезапно разжавшихся и онемевших пальцев Робина. — Нам уходить надо.Он еще раз нажал, и Робин понял, что снова чувствует пальцы. Гисборн, не отпуская его, взялся за недоуздок, что-то очень тихо сказал, и конь, недовольно всхрапнув, опустился на колени. — Без седла? — с сомнением произнес Робин.— Не бойся, не уроню, — Гай помог ему сесть верхом и передал повод. — И он не уронит. Держись за гриву, если хочешь.Загасив факел и подобрав нож, он устроился позади Робина, обхватив его за пояс, и забрал повод. Конь поднялся одним текучим движением, словно был кошкой, а не лошадью, переступил с ноги на ногу и без понукания тронулся вперед мягкой иноходью. Похоже, он прекрасно знал, куда надо идти, и темнота не была ему помехой.— Ты где это чудо взял? — поинтересовался Робин, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. — Не помню у тебя такого, он же наверняка целое состояние стоит.— Лучше тебе не знать, — с тихим смешком ответил Гисборн. — Может, потом расскажу.Робин старался сидеть прямо и держаться за гриву, но надолго его не хватило, и он, проглотив гордость, прислонился к Гаю. Сразу стало легче. И теплее. Темнота казалась настолько плотной, что хоть ножом режь. Но конь по-прежнему шел мягкой ровной иноходью, словно видел так же хорошо, как при свете дня.— Он что, в кромешной темноте видит? — нарушил молчание Робин. Отчасти из любопытства, отчасти для того, чтобы избавиться от неприятного ощущения, очень похожего на страх. Конечно, лошади видят ночью в несколько раз лучше людей, но здесь был полный, непроглядный мрак.— Угу, — раздался ответ. — Все хорошо, не дергайся.— Я и не дергаюсь, — проворчал он. — Когда ты ушел, я подумал, что ты тоже как кошка... в смысле, в темноте видишь.Гай промолчал, но Робин услышал, как он усмехнулся.— Хочешь сказать... — он не договорил.— Угу.Робин замолчал, переваривая услышанное. Мерное покачивание конской спины, тепло, исходившее от Гисборна, а также, хотя признаваться в этом не хотелось, уверенность, что упасть ему не дадут, действовали успокаивающе, и он не заметил, как отключился.Гай почувствовал, как Робин обмяк, привалившись к нему, и прислушался к его дыханию, слишком слабому, чтобы это был просто сон. Выругавшись про себя, он отпустил повод, крикнув:— Быстрее, Ньядль!С одной стороны, хорошо, что Робин без сознания, иначе было бы сложно объяснить ему, во-первых, почему конь рычит, во-вторых, как обычное животное может перемещаться с такой скоростью, в-третьих, каким образом на такой скорости шаг остается мягким, будто кошачьим. Сделав определенные выводы, разбойник принялся бы выяснять, что и как, а этого Гаю совсем не хотелось. А еще было бы сложно объяснить, почему так быстро прошел синяк под глазом. Ну и наверняка были бы еще в-четвертых, в-пятых и так далее. С другой стороны, его состояние внушало опасения — Гай едва мог уловить биение сердца.Впереди замаячило светлое пятно, и вскоре конь вынес их из подземелья в залитый солнечным светом лес. По земле он передвигался еще быстрее, чем по камню, со стороны могло показаться, что копыта не касаются земли — если бы кто-то вообще увидел размытую черную тень, мелькающую среди ветвей.По мере того, как они углублялись в лес, деревья становились выше, стали попадаться толстые, в два-три обхвата стволы, густые кроны почти не пропускали солнечные лучи.Топор никогда не касался этой чащи. Вековые дубы, тисы и буки, с которых свисали длинные моховые бороды, черные ели, чьи ветви спускались до самой земли, валуны, поросшие дикой ежевикой, родники, притаившиеся в корнях — мало кто из людей добирался до этих мест. Однако кое-кто все же добрался.Могучие стволы расступились, открывая большую поляну, на краю которой возвышался добротный дом в два этажа, сложенный из камней и бревен. Сбоку виднелась коновязь. Часть поляны занимал гербариум — аккуратные грядки с травами. Неподалеку серебрилась небольшая речка, почти ручей. Судя по открытым ставням и струйке дыма над крышей, хозяин был дома.Конь в два прыжка пересек поляну и остановился перед домом. Гисборн соскользнул на землю и, снимая Робина, увидел, что слева куртка разбойника пропиталась кровью, запах которой он почуял немногим раньше. Почти в тот же миг дверь отворилась, и к ним вышел высокий, крепко сбитый мужчина с короткой седой бородкой и усами, в темной добротной одежде йомена и с гладко выбритой тонзурой в ореоле белых волос.— Я вас позже ждал, — монах проверил пульс на шее Робина и поджал губы. — Но хорошо, что ты поторопился, он очень плох.— Еще бы не плох... Я почти не слышу его сердце, Тук. Он отключился по пути, я даже не рискнул уходить в Межмирье, — Гисборн с Робином на руках направился в дом. — А до этого не мог стоять.Гай ногой открыл дверь и внес Робина внутрь.— Наверх, — велел Тук. — Направо. На стол.Закрывая дверь, он на секунду замер, прищурился и погрозил коню пальцем. Тот демонстративно повернулся к нему задом.В доме все было пропитано травяными ароматами. Часть зала занимал большой камин, где, подвешенные на крюках, бурлили горшки с отварами, массивный стол был завален пучками трав, свежими цветами, листьями и кореньями. На полках выстроились разномастные сосуды, среди которых были и стеклянные, ступки, плошки и шкатулки. Гисборн со своей ношей взбежал на второй этаж, Тук, прихватив таз с водой, поднялся следом. Гай положил Робина на широкий стол, который монах предусмотрительно застелил чистым полотном. К столу был придвинут сундук, заставленный банками, заваленный чистыми тряпками и скатанными льняными бинтами.— Иди отпусти этого... — Тук кивнул на окно. — А то опять всю руту сожрет. И принеси побольше воды.Гисборн молча послушался. Коня он нашел там же, где оставил, но слова монаха насчет руты не были пустым звуком — зверюга с вожделением поглядывала на грядки и принюхивалась. Гай снял недоуздок, и лошадиное тело тут же расплескалось туманом, который сначала сложился в зыбкую темную фигуру, затем уплотнился, и на месте коня возник юноша с темной спутанной гривой мокрых волос, босой, но в дорогой тунике с вышитым воротом. Он опустился на колено, черные глаза без белков вопросительно смотрели на Гисборна.— Благодарю за помощь, Ньядль, — кивнул тот, отдавая недоуздок. — Ты свободен.— Служить вам — великая честь для нашего рода, господин, — юноша поцеловал ему руку. — Позовите, и любой из нас тут же придет.— Да, и не жри у Тука руту, — вспомнив, предупредил Гай. — А то он из меня душу вытрясет. А я — из тебя.Юноша запрокинул голову, захохотал, с волос на траву посыпался мелкий жемчуг и ракушки. Через мгновение его уже не было, а со стороны речки донесся громкий всплеск.Гисборн снял с крюка под навесом два деревянных ведра и отправился за дом, где из-под поросших мхом камней бил родник. Рядом, на кусте боярышника, висел берестяной ковш. Начерпав полные ведра воды, Гай почти бегом вернулся в дом.Тук уже снял с Робина почти всю одежду, кроме остатков рубашки, которые прилипли к рубцам на спине. Вода в стоявшем рядом тазу была красной. На разбойнике почти не было живого места, избивали его долго и умело — де Рено постарался от души, — рана в боку открылась и воспалилась. — Я влил в него кое-что, — Тук осторожно отмачивал и снимал окровавленную ткань, — чтобы поддержать силы. Ему здорово досталось, как видишь. Истощен, сломано несколько ребер, не исключено, что повреждена спина. Ты говорил, он не мог идти?— Да, — Гай налил воду в чистый таз, намочил несколько тряпок и отдал монаху. — Спустился он сам, а потом, когда я за ним вернулся, не смог даже стоять.— Подай мне тот черный кувшин и миску, — Тук убрал последний лоскут и бросил его в ведро, к грязной и окровавленной одежде. — И настойку аконита, слева от тебя.Гисборн снова подчинился. С Туком, когда тот кого-то лечит, лучше не пререкаться. С него станется и Оберону приказать убрать ночной горшок за больным. Пока Тук обтирал Робина травяной губкой, промывал иссеченную спину, прочищал воспаленную рану, накладывал швы и мазь, Гай прислушивался к биению его сердца. Что бы монах ни дал ему, лекарство подействовало — звук стал отчетливее. То и дело Тук просил передать очередную настойку, намочить кусок полотна, убрать грязную ткань. Гисборн молча выполнял приказы, прекрасно зная, что расспрашивать, пока тот не закончит, бесполезно.— Подними его, — Тук вытер руки чистой тряпицей, — надо перевязать. Только сними эту грязь и руки вымой, не хватало еще, чтобы заразу в раны занес, ее там и так полно.Гай стащил куртку, сполоснул руки в остатках воды и аккуратно, стараясь не задеть покрытую мягким полотном с мазью спину Робина, приподнял его и перевернул так, чтобы Тук наложил повязки. Голова Робина безвольно откинулась Гаю на плечо, он был бледен до синевы.На перевязку ушли все приготовленные бинты. Наконец, Робин был покрыт повязками от шеи до бедер, и Тук с усталым вздохом выпрямился.— Пока все, — он рукавом вытер взмокший лоб. — С этой мазью через пару дней он уже сможет лежать на спине. Мне нужно приготовить еще лекарства, с внутренними повреждениями будет сложнее. Хотя с его способностью восстанавливаться, надеюсь, все обойдется.Гай перенес Робина на кровать и уложил на живот.— Ты сказал, что, возможно, спина повреждена? — он обернулся к монаху, который снял со стола испещренное красными пятнами полотно и сунул его в ведро, куда скинул лохмотья, оставшиеся от одежды Робина, туда же отправились тряпки.— Сейчас я не могу ничего сказать наверняка, — развел руками Тук. — Посмотрим, когда он придет в себя. Надо сжечь все это, — он поднял ведро. — Я займусь костром, а ты вымой здесь все, чтобы ни капли его крови не осталось. Полей вон из той бутылки. И в воду добавь. Защита защитой, а осторожность никогда не лишняя.— Мог бы этого и не говорить, — проворчал Гисборн, открывая бутылку и принюхиваясь. Пахло сырой землей, полынью и хвоей. — И еще не помешало бы поесть. Я целого оленя сожрать готов.— Уберешься, и поедим, — кивнул Тук. — Оленя нет, будет кабанятина. Лунед недавно полкабана притащила.— Все по-прежнему, да? — Гай бросил на него короткий взгляд и взялся за тряпку. — Осторожнее, если ее клан решит, что ваши отношения мешают чему-нибудь...— Надеюсь, не решит, — вздохнул Тук. — Я не могу с ней расстаться. Только не с ней, ты же знаешь. Она сейчас дома, надеюсь, что-то прояснится.Гисборн промолчал. Он действительно знал, слишком хорошо знал.Монах вышел, а Гай принялся оттирать кровавые пятна на столе и полу, поливая их из бутылки, пока не убедился, что не осталось даже крошечной капли. С улицы потянуло дымом — Тук развел костер. Гай подошел к кровати и в очередной раз прислушался. Сердце Робина билось ровно, хоть и слабо, зелье делало свое дело. Прихватив оставшийся таз, бутылку и тряпку, Гисборн отправился во двор.Снаружи уже смеркалось. Костер полыхал вовсю, пламя то и дело меняло цвет с рыжего на зеленый и обратно. Швырнув тряпку в огонь, Гай носком сапога подтолкнул туда обломки ведра.— Воду вылей туда же, не погаснет, — Тук запустил пятерню во всклокоченную шевелюру. — Клянусь Рогатым, ты вовремя успел.— Я всегда успеваю вовремя, — Гай выплеснул воду в костер, который, вопреки всем законам, взметнулся еще выше, туда же полетел таз. Огонь сразу жадно вцепился в дерево. — Но в этот раз сложнее, придется отправлять кого-нибудь забрать из Тикхилла все, на чем осталась его кровь. Мне пока туда лучше не соваться.— Да уж, ты разворошил осиное гнездо, — хмыкнул Тук. — Они до Судного дня будут головы ломать, как вы сбежали. Отправь пикси*, эти без сала в задницу пролезут, когда надо.Гай кивнул.— И надо его людям сказать, что он жив, — продолжал Тук. — Съездишь?— И как только я там появлюсь, Мач постарается нашпиговать меня стрелами, Назир — изрубить на куски и проклясть, Джак — отравить, Скарлетт — перерезать горло, Маленький Джон — переломать кости, Кейт — выцарапать глаза, остальные тоже не останутся в стороне, — передернул плечами Гисборн. — Я, знаешь ли, с ними не в лучших отношениях. А убивать их всех у меня нет желания.— Я просто решил, тебе они поверят, — Тук поворошил прогорающий костер, — хоть вы и не в лучших отношениях. Есть же какой-то знак, по которому будет понятно, что ты пришел от их вожака.— Да, — вздохнул Гай. — Придумаю что-нибудь. И доставай уже свою кабанятину.— С меня ужин, с тебя — пикси, — Тук направился в дом. — Только призывай их здесь, а то опять весь дом пыльцой засыплют. Я последний раз до утра чихал.***Кабанятина оказалась отменной — Тук не был аскетом, любил хорошо поесть и выпить, поэтому к мясу нашлись и свежие лепешки, и эль. Разомлевший от еды Гай ослабил пояс, налил себе еще эля и откинулся на спинку кресла. Монах, умявший в два раза больше, последовал его примеру.— Что слышно о короле? — спросил он, и уточнил на всякий случай. — О Ричарде. Это покушение...— Много всякого, — пожал плечами Гисборн, покачивая кубок. — По одной версии убийц подослал Филипп, по другой — Джон, по третьей — сами исмаилиты. Из последнего — Ричард был легко ранен, и у них с Салах-ад-Дином снова перемирие, сколько продлится, никто не знает. Асассины заверили, что не связаны с покушением. Тела они опознали, но заявили, что это отступники, и за их действия орден не отвечает. Синан тот еще хитрец, отмоется от любого дерьма. Что известно Дворам, я не узнавал, не до того было. Но судя по тому, что там все спокойно, опасаться ему сейчас нечего. Сам же знаешь, у них договор, Ричард устраивает Дворы как король Англии, но пока нет прямой угрозы его жизни, они не вмешаются. Человеческая политика не беспокоит Ши, пока не затрагивает их интересы. Но зато они в курсе всего, так что я постараюсь выяснить.— Может, Джон и замешан. Он собирает с баронов не только золото, его люди рыщут в поисках ворлоков, которые скрываются от орденов, — Тук одним глотком осушил кубок, поднялся и подошел к камину, проверить отвары. — Особенно тех, кто связан с фэйри.— До тебя не доберется, — Гисборн отставил кубок с недопитым элем. — Если не будешь лезть на рожон.— Ты же меня знаешь, — махнул свободной рукой Тук.— В том-то и дело... — проворчал Гай, вставая. — Схожу к реке.Но не успел он сделать и шага, как за окном полыхнуло, и в следующую секунду стол и все вокруг осыпало золотистой пыльцой. Тук проворно отпрыгнул за камин, отмахиваясь от пыльцы ложкой и чихая.— Трик! — рявкнул Гисборн. — Я же говорил, не смей так делать!Снова полыхнуло, и на столе возник человечек ростом не более полутора футов, в зеленой одежде, шапочке с пером и стрекозиными крыльями за спиной. В руке он держал маленький мешок, на поясе висел крошечный меч, за спиной — лук и колчан. Сняв шапочку и рассыпав по плечам рыжие кудри, пикси церемонно поклонился Гисборну и Туку. Монах уже перестал чихать — благо, пыльцы было не очень много.— Я сделал, что велено, господин, — он развязал мешок, перевернул его и встряхнул. На стол вывалилась плеть, несколько тряпок и веревки, которые, едва коснувшись столешницы, приняли свои обычные размеры. — Пролетел по вонючему замку и посыпал пыльцой везде, где была та кровь. А еще я нашел вот что, — пикси снова встряхнул мешок, и к ногам Гая упали колчан с тремя стрелами, кинжал и лук. — Тот же запах, что и на этом, — он презрительно кивнул на веревки.— Благодарю, Трик, — Гисборн сгреб со стола принесенные им вещи. — Какой награды ты ждешь? Я обещал, что ты получишь все, чего ни попросишь.— Прядь ваших волос, господин, — пикси взлетел и коснулся черной шевелюры. — Я сделаю тетиву, которая никогда не порвется, и мой лук не будет знать промаха.Гай застыл, глаза оледенели. Ему даже в голову не приходило, что пикси осмелится пожелать подобное, иначе он не дал бы опрометчивого обещания. В другой ситуации за столь дерзкую просьбу Трик лишился бы крыльев, но слово дано и должно быть выполнено. Тук хотел что-то сказать, но на него бросили такой взгляд, что язык прилип к небу.— Хорошо, — стиснув зубы, Гай поднял кинжал Робина, чтобы отрезать прядь над виском, но пикси остановил его руку, стараясь не дотронуться до лезвия.— Не надо, я только проверял, сдержите ли вы слово, — Трик опустился на стол и преклонил колено. — Я прошу вашей защиты для моего клана, господин. И поляну во владение, на которую не посягнет никто из фэйри. Род Ллеу сейчас ослаб, последняя зима унесла много жизней, и мы не смогли отстоять свой дом. От имени всего клана клянусь хранить вам верность и являться по первому зову.— Я даю клану Ллеу свою защиту, — Гай коснулся пальцем головы пикси. — И когда вы найдете поляну, которая вам понравится, она станет вашей до конца времен.— А пока можете пожить по соседству, — подал голос Тук, обрадовавшись, что гроза миновала. — Тут рядом большая лужайка, и нет других пикси.— Благодарю, — поклонился ему Трик, надевая шапочку и лихо заламывая ее набок. Сверкнули крылья, стол опять обсыпало пыльцой, и фэйри исчез.— И чем ты думал, давая пикси такое обещание? — набросился на Гисборна монах. — Уж точно не головой.— Я думал не чем, а о чем, — тот сунул ему в руки веревки с плетью. — Вот об этом. Что надо найти и забрать. В отличие от Джона, у де Рено мозги в голове, а не в яйцах, и он наверняка уже сообразил позвать мага, который умеет искать по крови, так что мы вовремя успели. А если бы маг решил проверить, что это за кровь? Сразу стало бы ясно, что с ней не все чисто, — он помолчал и добавил: — К тому же, получи Трик желаемое, ничто не помешало бы мне позже убить его. Но, к счастью, он оказался мудрее.— Ты прав в обоих случаях, — согласился Тук. — Но все же в другой раз думай еще и чем. Лучше тем, что у тебя на плечах. Бери пример с шерифа.— Пойду вымоюсь, — буркнул Гай. — Я грязнее, чем душа де Рено. — Мне понадобится помощь, — Тук взял длинную ложку и помешивал в одном из горшков. — Лекарство почти готово.— Скоро вернусь, — Гисборн поднял лук с колчаном и, выходя, повесил их на крюк, рядом с туковыми.***Снаружи было уже совсем темно, только верхушки деревьев серебрил свет восходящей луны. Костер прогорел до пепла. Гай остановился и медленно вдохнул свежий ночной воздух, словно глотнул чистой воды. Сегодня опять было слишком много крови и боли, даже травы, ароматом которых пропитался дом Тука, не могли заглушить тревожащий запах, и нельзя было позволить себе поддаться, уплыть на его волнах, отпустить жесткий контроль. А еще во время драки с людьми де Рено и принца Джона ему пришлось вываляться в грязи, да и камеры Тикхилла чистотой не отличались. Вот в Ноттингеме, когда он был помощником шерифа, в подземельях было гораздо, гораздо чище. Здесь же, похоже, никто не гоняет слуг драить камеры, и все делается спустя рукава. С другой стороны, подумалось Гисборну, вряд ли ему придется часто посещать подземелья Тикхилла.Постояв еще немного, Гай направился к речке шириной не больше пяти ярдов, но довольно глубокой. Можно было дойти и до озера, в которое впадала речка, но это заняло бы гораздо больше времени, а раз Тук сказал, что ему нужна помощь, лучше эту помощь оказать.Раздевшись, он вошел в ледяную воду. Сразу у берега было по колено, но через пару шагов дно ушло вниз, и стало по грудь. Окунувшись с головой, Гай выпрямился, откинул с лица мокрые волосы и несколько секунд стоял, наслаждаясь ощущением скользящей по коже воды. Течение было не быстрое, но из-за каменистого дна поток закручивался маленькими воронками.— Правда, моя река прекрасна, господин? — раздался из-за спины мелодичный негромкий голос. — Пусть она невелика, но вода в ней чище слезы, холоднее поцелуя Мэб и слаще меда.Гай бросил взгляд через плечо, хотя можно было и не смотреть, он знал, кто это. На большом мшистом валуне, подтянув к груди колено и обхватив его худыми руками, сидел Ньядль. В черных глазах отражался лунный свет, волосы стекали по плечам мокрым водопадом, стлались по воде, среди черных прядей поблескивал речной жемчуг.— Я не спросил разрешения, — Гай обернулся. — Прошу сейчас.— Я уже дал его однажды, — улыбнулся юноша. — Сказанное единожды — сказано навсегда. Вы и человек, у которого вкусная рута, можете приходить, когда захотите.Гисборн кивнул и еще раз окунулся с головой. Другой бы уже окоченел в такой воде, но он чувствовал себя, точно заново родившись. Жаль, что сегодня не дойти до озера. Вынырнув, он обнаружил Ньядля уже рядом с собой.— Вы долго не звали меня, господин, — юноша потерся щекой о его плечо. — Ночь так хороша... чтобы мчаться, охотиться, петь и любить...— Не сейчас, — Гай потрепал его по голове. — Пока я не могу ни мчаться, ни охотиться, ни петь, меня ждут.— А любить? — со смехом спросил Ньядль, заглядывая ему в глаза.— Плохой келпи*, — хмыкнул Гай, дернув его за прядь волос. — Тебе живущих в воде мало?— Мало, мало, мало! — Ньядль, смеясь, исчез под водой, чтобы вынырнуть в нескольких футах от Гисборна. Его волосы на мгновение нежно обвили плечи рыцаря, затем растворились в потоке, а следом истаял и он сам, только шепчущий голос еще какое-то время плыл над рекой. — Приходи, о, приходи петь и охотиться со мной в ночи, приходи смеяться и любить, приходи, господин, позови меня, я буду ждать, приходи...Гай сглотнул — соблазн был велик. Отпустить себя на свободу, умчаться в темноту, гнать добычу — неважно, зверя ли, человека или фэйри, — смеяться, упасть в мокрую траву, отдаться на волю желаниям... Тряхнув головой, он подавил этот порыв и выбрался на берег. Не сейчас. Потом.Натянув штаны прямо на мокрое тело, Гай подобрал остальные вещи и направился обратно в дом. Тук уже снял свое варево и переливал в бутылки. Шлепая босыми ногами и оставляя за собой мокрые следы, Гисборн прошел к лавке и с отвращением бросил грязную одежду и сапоги.— Наверху есть чистые штаны, — Тук отвлекся от своего занятия. — И рубахи...Он помолчал, пристально глядя на Гая.— С келпи плескался, да?— Откуда ты каждый раз знаешь? — хрипло спросил Гисборн, расчесывая пальцами мокрые волосы. — Тебе же отсюда не слышно.— Когда ты возвращаешься быстро, у тебя глаза голодные и тоскливые, — ухмыльнулся Тук. — А когда пропадаешь на всю ночь и приходишь под утро, промокший, с травой в волосах и кровью на рубашке, то взгляд шальной, будто у кота, налакавшегося сливок, и улыбаешься так, что страшно делается.— Ясно, — Гай собрал волосы в хвост, стянув их кожаным шнуром, подошел к столу и плеснул себе в кубок эля. — Постараюсь в следующий раз не улыбаться.— А кровищу смывать, значит, не будешь? — проворчал Тук.— Не буду, — осклабился Гай. — И траву не буду из волос вытаскивать. Пусть ее...Монах улыбнулся краем рта и принялся смешивать лекарство, отмеряя на весах в серебряном стаканчике разноцветные жидкости из разных флаконов и бутылок и переливая в стакан побольше. Гисборн прислонился к стене и медленно пил эль, поглядывая то на него, то в окно. — Ну, не будешь, и не надо, — закончив, Тук тщательно закупорил флаконы и отнес их на полку. — Пойдем. Огня прихвати.Гай отставил кубок, забрал со стола свечу, и они поднялись наверх. Робин по-прежнему был без сознания и не шелохнулся, пока монах проверял, не сбились ли повязки. И хотя сердце его билось ровно, он казался бледнее подушки, на которой лежал, только на щеках горел лихорадочный румянец, и не закрытая бинтами кожа блестела от пота. Тук прошелся по комнате, зажигая свечи. В отличие от Гисборна, в темноте он видел не слишком хорошо, пусть и лучше большинства людей.— Надо влить в него хотя бы половину, — Тук проверил пульс на шее Робина, приподнял ему веки и несколько секунд слушал дыхание. — Иначе я не могу обещать, что он дотянет до утра. Гай, не дожидаясь указаний, перевернул разбойника на спину и подсунул под плечи и голову две подушки, надеясь, что тот сейчас не чувствует боли — лежать на спине, на которой после порки живого места нет, не слишком приятно. С другой стороны, может, исполосованная шкура научит его не кидаться очертя голову в очередную авантюру, последствия которой придется разгребать не только лесным стрелкам, но и Гисборну. По лицу Робина пробежала легкая дрожь, но глаза оставались закрытыми.Тук набрал снадобье в ложку и попытался влить его в рот Робина, но тот не глотал, и в результате все оказалось на подушке и бинтах.— Так в него и капли не попадет, — покачал головой Гай. — У тебя же наверняка есть что-нибудь, чтобы он пришел в себя и смог пить сам.— Есть, но это слишком опасно, может его добить, — покачал головой Тук. Задумчиво потирая подбородок, он переводил взгляд с Гая на стакан.— Что? — тот подозрительно посмотрел на монаха. — Если я выпью, ему это никак не поможет.— Не выпьешь, а напоишь, — Тук протянул ему снадобье. — Помнится, как-то Лунед пришлось тебя так поить.Гай поднял бровь.— Почему я?— Потому, — отрезал Тук.— Уверен? — Гай понюхал стакан.— Давай уже, — скомандовал монах. — Если хочешь, чтобы он пережил эту ночь.Гисборн набрал немного лекарства в рот, поморщившись от резкой пряной горечи, наклонился и прижался губами к губам Робина, вливая в него жидкость буквально по капле и не давая ей вытечь обратно. Положив ладонь на горло раненому, он ждал, и, наконец, Робин глотнул.— Еще, — велел Тук, и Гай влил в Робина вторую порцию зелья. И третью. И так до тех пор, пока стакан не опустел.Выпрямившись, Гисборн отдал монаху стакан, вытер губы тыльной стороной ладони и снова уложил Робина на живот.— Если надо будет это повторить, сделай зелье поприятнее, — проворчал он. — Мне теперь бочку воды придется выпить, чтобы смыть этот вкус. Что ты туда напихал? Мандрагоры, что ли?— Ты можешь пить и воду, а мне принеси эля, — сделав вид, что не слышал вопроса, Тук придвинул к кровати кресло. — Кому-то надо остаться здесь.***Комнату напротив той, где сейчас лежал Робин, Гай объявил ?своей?, когда много лет назад впервые оказался у Тука. И с тех пор это было одно из немногих мест, где он чувствовал себя дома. Здесь он мог не только укрыться, зализать раны и отлежаться, но и просто отдохнуть душой.Ставни были распахнуты, в комнате пахло лесом. Покопавшись в сундуке, Гай достал чистую рубашку и штаны, переоделся. На столе еще с прошлого раза осталось вино и, решив, что оно лучше воды отобьет вкус зелья, Гисборн сделал глоток прямо из бутылки. В углу зашуршало, мелькнул темный кудлатый клубок, и брошенные на пол грязные штаны исчезли — брауни честно выполняли свою работу.После третьего глотка едкий привкус почти пропал, теперь можно было и за элем для Тука сходить. Гай спустился вниз, наполнил из бочки кувшин, прихватил два кубка и вернулся к монаху, который как раз проверял у раненого пульс.Гисборну почудилось, что от Робина пышет жаром, как от печки. Поставив кувшин и кубки на стол, он подошел поближе и понял, что не ошибся. Лихорадочный румянец становился ярче с каждой секундой, губы запеклись, светлые волосы слиплись от пота. А еще настораживал запах — металла, мокрой земли и чего-то сладкого.— Как он? — спросил Гисборн, хотя и так было понятно, что состояние раненого стремительно ухудшается.— Лихорадка усиливается, — Тук намочил кусок льняной ткани и обтер Робина.— Что было в том зелье? — напряженно спросил Гай, сглатывая — вино все же не до конца отбило мерзкий привкус.— Омег, змеевник, птичий клей, волчий зуб, сон-трава, пастырь времени, — перечислил Тук, продолжая обтирать Робина. — И еще кое-что.— Ты его отравил?! — рявкнул Гай, схватив друга за плечо и резко развернув к себе. — Рехнулся?!— Отравил, — кивнул монах, бросая тряпку на стол и спокойно встречая бешеный взгляд синих глаз. — В раны попала грязь, и теперь зараза у него в крови. Я не стал тебе сразу говорить, сам не был уверен до последнего. Мое снадобье выжигает ее изнутри. Яд против яда, в его случае это единственный способ, — он слегка повысил голос. — Или ты хочешь поучить меня, как лечить таких, как вы?— Прости, — Гай разжал пальцы и отступил на шаг. — Прости.— Пустое, — Тук потер плечо, и на всякий случай пояснил: — Для тебя опасности не было.— Я и не думал, что была, — Гай налил им обоим эля, отдал Туку его кубок, а сам устроился на широкой скамье около окна. — Что теперь?— Теперь будем ждать, чтобы зелье подействовало, — монах уселся в свое кресло и сделал большой глоток из кубка. — Доза лошадиная, но от меньшей не было бы толку, слишком сильное заражение.— Но ты уверен, что это его не прикончит? — не унимался Гай. Дыхание Робина стало тяжелым и прерывистым, он то начинал беспокойно метаться, то затихал, и только веки подрагивали. И он больше не потел, а сухой жар, исходивший от него, казалось, мог расплавить железо.— Его — нет, — успокоил рыцаря Тук. — Тебя же не прикончило, когда Лунед притащила твое продырявленное в десяти местах тело. Яд уничтожит антонов огонь, а кровь Туатта де Данаан должна справиться с ядом. Вот я от нескольких капель отправился бы на тот свет быстрее, чем выпиваю кружку пива... Так что не волнуйся на этот счет. Богловы яйца, ну и хватка у тебя, — проворчал он, снова потирая плечо.Гай бросил на него виноватый взгляд. Он привык верить Туку, особенно в том, что касалось лечения — целителем тот был великим, это признавали даже фэйри, которым случалось прибегать к его помощи. И сам не понял, почему вдруг чуть не взорвался.— Прости, — повторил он.— Я же сказал, пустое, — махнул рукой Тук. — Забудь.Какое-то время оба молча пили эль.— Сколько еще ты собираешься скрывать от него правду? — нарушил тишину Тук. Когда он не ел, не спал и не лечил, долго молчать у него не получалось. В отличие от Гисборна, который иногда мог за весь день произнести не больше десяти слов.— Не знаю, — Гай поднялся и наполнил опустевшие кубки. — И не представляю, что будет, когда он узнает. И во что это выльется. Пока только двоим в Тил Тоингире, включая меня, известно. Здесь — тебе и Лунед. И пока печать не снята, никто ничего не узнает.— Четверо — это уже много, — проворчал Тук. — За себя и Лунед я готов поручиться, а кто четвертый?— Рыжий, — проворчал Гай, возвращаясь к окну. — Но за него поручусь я, он мне сильно обязан.— Этот... кузнец бед?! — Тук аж подскочил. — Чертов лис, если ему будет выгодно...— Даже если будет, — отозвался Гай, дернув плечом. — В этом случае ему выгоднее молчать.— Ну, если ты так уверен... — монах уткнулся в кубок.Снова воцарилось молчание. Тук пил, Гисборн, забыв про свой эль, привалился к стене около окна и смотрел на лес. Темнота была наполнена звуками и запахами, которые притягивали, как магнитом: рычанием охотящегося зверя, уханьем филина, кровью добычи, плеском воды, шелестом листьев, прелью, скрипом стволов, цветущей мятой и боярышником. Из полутранса Гая вырвал хриплый стон. Резко обернувшись, он шагнул к кровати, где уже стоял Тук. Робин приподнялся на локте, широко распахнутые глаза были мутными, тело сотрясала крупная дрожь. Монах осторожно попытался уложить его обратно, но тот вывернулся, и запястье Тука оказалось в стальном захвате его пальцев.— Где... — просипел Робин, закашлявшись. — Где я?Выругавшись, Гай обошел кровать так, чтобы оказаться в поле зрения Робина. При виде него разбойник немного ослабил хватку.— Ты...— Ну не святая же Вульфхильда, — усмехнулся Гисборн, прикидывая, как будет безопаснее вырубить его, если что. — И отпусти брата Тука, если хочешь, чтобы он тебя и дальше лечил.— Лечить вас я буду в любом случае, граф, — спокойно проговорил Тук. — Но мне будет удобнее делать это обеими руками.Робин разжал пальцы, попытался сесть, но тут же рухнул обратно, зашипев сквозь зубы.— Где я? — повторил он, снова приподнимаясь на локте.— В безопасности, у меня дома, — Тук растер запястье, сел на край кровати и проверил раненому пульс. — Вас привез сэр Гай, и очень вовремя.Робин оперся на вторую руку и предпринял повторную попытку подняться, которая, как и первая, провалилась. От бессилия он готов был взвыть. Ему казалось, что сердце колотится в горле, а не в груди, голова горела, спину и бок раздирали когтями стервятники, а в рот словно набились все пески Палестины. Гисборн хмуро наблюдал за ним и надеялся, что дело только в слабости и яде, а не в поврежденной спине.— Вам лучше сейчас не двигаться, граф, — Тук выпустил его руку и мягко нажал на здоровое плечо. Поверхностный частый пульс и усиливающийся жар говорили о том, что зелье начинало действовать на полную мощность. — Могут разойтись швы.Гай тем временем налил в кружку воды и вернулся к кровати. Отодвинув Тука, он без лишних церемоний, но осторожно, помог Робину сесть и поднес кружку к его губам. Тот бросил на рыцаря убийственный взгляд, но не оттолкнул, памятуя о том, что без поддержки тут же свалится. Сделав несколько глотков, Робин закашлялся, немного воды пролилось ему на грудь, намочив бинты. Гай промокнул повязки рукавом, и собирался напоить его еще, но Тук покачал головой и забрал кружку.— Сразу много нельзя.Робин хотел высвободиться, но Гай по-прежнему осторожно уложил его обратно, на живот.— Ты просто... сестра милосердия... Гисборн, — съязвил Робин, с усилием переворачиваясь на бок. — Спасибо.— Надо же, ваша светлость помнит, что такое благодарность, — не остался в долгу Гай. Тем более что прекрасно понимал, каково опальному графу принимать помощь от врага. И лучше вести себя, как обычно, а не сочувствовать. Сочувствует пусть Тук.Робин хотел огрызнуться, но вдруг понял, что не может нормально вдохнуть. Перед глазами все поплыло, он вцепился в повязки на груди, хватая ртом воздух, тело выгнуло дугой.— Срань господня, держи его! — рявкнул Тук. — Или он себе кости переломает!Гисборн прижал бьющегося в судорогах Робина к кровати, стараясь не задеть раненый бок. Глаза разбойника были широко распахнуты, но он явно ничего не видел. Хрипя, он вырывался с такой силой, что Гаю не оставалось ничего другого, кроме как придавить его к постели всем весом, уже не заботясь о повязках и ране. Робин снова выгнулся, едва не сбросив его, и почти вцепился ему в горло, Гай еле успел перехватить руку. Тук прижимал голову Робина к подушке, чтобы тот не сломал себе шею.— Сделай что-нибудь, — прохрипел Гисборн.— Это кризис, — Тук попробовал нажать точку на шее Робина, чтобы вырубить, но мышцы закаменели, и ничего не получилось. — Главное, удержи его, скоро должно пройти.Робин почти ослеп и оглох, звуки долетали как сквозь толщу воды, мир заволокло красной пеленой, в которой мелькали черные тени, а в жилах, казалось, текла не кровь, а раскаленный металл. Сверху навалилось что-то тяжелое, и он рванулся, ударил вслепую, но в следующую секунду руки оказались в жестком захвате. Робин пытался освободиться, но тот, кто его держал, хорошо знал свое дело.Гай не представлял, сколько прошло времени, но в какой-то миг понял, что Робин, наконец, затих и перестал вырываться.— Кажется, все... — выдохнул Тук, чувствуя, как расслабляются мышцы под его пальцами. — Все.— Ты уверен, что это не повторится? — Гисборн с опаской отпустил руки Робина. Тот не шелохнулся, похоже, снова был без сознания. Гай поднялся, все еще настороже, но раненый лежал без движения, и он выдохнул.— Уверен, — Тук принялся поправлять сбившиеся повязки, прощупал бок, проверяя, не разошлись ли швы. — От заражения крови он теперь не умрет, а с остальным справиться будет проще. Дыхание Робина выровнялось, горячечный румянец слегка поблек, и воздух вокруг него больше не плавился от жара.Гай прошелся по комнате, разминая ноющие от напряжения мышцы.— Полумертвый, а глотку мне чуть не вырвал, — он взял кувшин с остатками эля и сделал большой глоток.— Не вырвал же, — улыбнулся Тук. — Иди спать, если что, разбужу.— Здесь посплю, — Гай устроился в кресле, закинув ноги на сундук, и закрыл глаза. — Мало ли, вдруг этот помешанный очухается и решит с больной головы тебя прирезать.— Чем? — хмыкнул Тук, поправляя, насколько было возможно, сбившиеся простыни и переворачивая Робина на живот. Крови на повязках не было, это радовало. — Пальцем?— Значит, придушит, — пробормотал Гай, зевая. — С него станется...В следующую секунду он уже спал. Монах заменил прогоревшие свечи и приготовился коротать ночь с элем и собственными мыслями, что было ему не впервой.***Спал Гай чутко, просыпаясь от малейшего шороха. Но все было спокойно, Тук по-прежнему сидел напротив, попивая эль и глядя на огонь, Робин не приходил в себя, и он снова проваливался в беспокойную дрему пока, наконец, не заснул по-настоящему.В очередной раз его разбудил стук топора, и, открыв глаза, Гай обнаружил, что уже светло. Монаха в комнате не было. Робин лежал в той же позе, в какой его оставили после припадка, и ровно дышал.Гисборну было не привыкать спать сидя, в любом случае, так удобнее, чем в седле, но, тем не менее, тело затекло и настойчиво требовало движения. Поднявшись, он подошел к кровати и дотронулся до плеча разбойника. Лихорадка не прошла до конца, кожа все еще была горячей, но уже не раскаленной. Сложно было понять, спит Робин или еще не пришел в себя, однако на умирающего он больше похож не был. Решив, что его вполне можно оставить одного на какое-то время, Гай спустился в зал, на ходу разминая затекшие мышцы. Его одежда, чистая и сухая, была сложена на лавке, на столе дымился прикрытый краюхой горшок, судя по запаху, с мясным рагу, рядом стояли миски, кувшины с молоком и пивом, кружки, под полотенцем возвышалась горка лепешек. Обычное утро в доме Тука, одно из многих, которые он встретил здесь и к которым привык, но, несмотря на привычку, эта картина каждый раз вызывала у него улыбку.Выйдя во двор, Гай увидел монаха, колющего дрова. Тонзура его сверкала, словно отполированная маслом. Тук был в одних штанах, солнце золотило загорелую спину и руки, перевитые тугими узлами мышц и испещренные старыми шрамами — от копья, кинжала, стрелы, сарацинской сабли, волчьих зубов. Высокий и кряжистый, бывший крестоносец походил на старый дуб, и, несмотря на возраст, мог дать фору молодым и по силе, и в бою.Июньское утро было жарким, звонким, шептало листвой, одуряющее пахло цветущими травами. Гай специально задел ногой стоявшее у крыльца ведро и постарался погромче шуршать травой, чтобы Тук услышал — тот не любил, когда он беззвучно возникал за спиной. Монах опустил топор и обернулся.— Есть будешь? — спросил он.— Буду, — кивнул Гай, улыбаясь. Это был своеобразный ритуал, который они соблюдали неукоснительно — если, конечно, не происходило ничего из ряда вон выходящего. Разговор ни о чем, завтрак, Тук возится со своими травами, а Гай, развалившись на лавке или под деревом, рассказывает ему новости ?из внешнего мира?. Если Лунед была дома, то присоединялась к ним. Потом они могли несколько часов фехтовать — Тук не собирался терять боевые навыки, и Гисборну было полезно размяться лишний раз. А ночью он исчезал в лесу, чтобы вернуться под утро ошалевшим, с диким взглядом, перепачканным землей и кровью, и услышать привычное спокойное: ?Есть будешь??— Тогда пойдем, а то у меня уже кишка желудку шиш показывает, — Тук воткнул топор в колоду, подошел к бочке, окатил себя ведром холодной воды и натянул рубашку. — Эх, стар я становлюсь, всего-то поленницу нарубил, и уже мокрый, как мышь.— Тоже мне старик нашелся, — хмыкнул Гай, награждая его шутливым тычком в плечо. — Как с Лунед в траве кувыркаться, эль бочками глушить и мечом махать, так молодой, а дрова рубить — старый. Сказал бы просто: неохота, мол, сэр рыцарь, мне самому возиться, соблаговолите отработать постой и обеспечить нас древесами для камина.— Нет уж, дрова рубить я тебе больше не дам, — хохотнул Тук, входя в дом. — Хватит того раза, когда ты целый день махал топором, а под вечер я обнаружил, что вокруг дома яблоку негде упасть от окрестных дриад, пикси и живущих в воде.— Кто же знал, что так получится, — Гай смутился и запустил пальцы в спутанные после сна волосы. — Я о дровах думал...Тук со смехом хлопнул его по спине.— Вот дриады и собрались! А за ними и остальные подтянулись.Монах сдернул полотенце с лепешек, налил пива в кубки, и оба отдали должное результатам стараний брауни, которые готовили не хуже ноттингемского повара-норманна.— Придумал, как сообщить людям Робина, что он жив? — спросил Тук, утолив первый голод. — Если они выяснили, куда его увез де Рено, то попытаются пробраться в замок, а это означает...— Что их перебьют, — закончил за него Гисборн. — Джон привел с собой отборный отряд, да и Тикхилл укреплен получше Ноттингема. Поеду сам, — вздохнул он. — Не пикси же отправлять... А по ходу решу, как быть. Хорошо бы с ним это обсудить, но...Договорить он не успел — сверху раздался грохот, за которым последовала отборная площадная брань. Тук и Гисборн, не сговариваясь, рванули туда.Робин лежал на полу, тщетно пытаясь подняться, и ругался, как истинный крестоносец. Тук аж крякнул — от некоторых особо крепких выражений покраснел бы даже столб. Со стола, до которого Робину удалось добраться, все было сброшено на пол, черепки от кувшина разлетелись по комнате. На звук шагов он обернулся через плечо, при виде Гая взгляд у него стал бешеным.— Убирайся, Гисборн! — прорычал Робин сквозь зубы.Он дотянулся до подлокотника кресла, вцепился в него до побелевших костяшек, с усилием подтянулся, встал, торжествующе улыбнулся... и рухнул обратно, больно приложившись плечом о резную ножку и выдав очередную порцию ругательств.Тук и Гай одновременно шагнули к Робину, подхватили его под локти и оттащили на кровать. Но едва тот оказался в постели, как снова упрямо попытался подняться, грубо оттолкнув держащие его руки.— Твою мать, Гуд, какого дьявола ты творишь?! — рявкнул Гисборн, удерживая его за плечо. — Хочешь, чтобы швы разошлись? Тебя с того света вытащили, лечат, а ты все на нет хочешь свести?Тук, скрестив руки на груди, скромно стоял рядом и не вмешивался. Пока, во всяком случае. На войне ему неоднократно приходилось врачевать раненых, причем пациенты бывали самые разные, как спокойные и покладистые, так и буйные, которые сквернословили и норовили сбежать из лазарета, едва придя в себя. Часто, даже не стерев с меча и лица кровь врагов, он промывал раны, накладывал швы, перевязывал, отнимал пораженные антоновым огнем конечности, закрывал глаза отошедшим в лучший мир — и крестоносцам, и простолюдинам, и сарацинам, и рабам, ведь боль и смерть не знают ни сословных, ни религиозных, ни национальных различий. Да и в мирное время работы лекарю хватало. Это последние годы он все больше пользовал зверей и волшебный народ, а не людей.— А я не просил меня спасать! — заорал в ответ Робин, сбрасывая руку рыцаря с плеча.— Что, предпочел бы сдохнуть в подземелье, на радость де Рено и Джону? — Гай пресек очередной порыв раненого встать, и едва успел увернуться от метящего в челюсть кулака.— Выбрался бы и без твоей помощи! — Робин снова ударил, поскольку Гисборн явно не собирался отступать, и на этот раз попал.— Ах ты!.. — Гай отскочил, вытирая ладонью кровь из разбитой губы. — Не будь ты ранен...— Хватит, оба, — негромко произнес Тук, и Гисборн замолчал на полуслове. — Граф Хантингтон, сэр Гай спас вам жизнь, а я — ваш врач. Поэтому вы будете выполнять мои предписания, и помощь сэра Гая — одно из них. Ни я, ни он не можем находиться рядом сутки напролет, поэтому вам придется общаться с нами обоими, — он наклонился к Робину, спокойно встретив яростный взгляд зеленых глаз. — Если, конечно, вы хотите вернуться к своим людям и продолжить борьбу с врагами короля, а не сдохнуть от ран в канаве из-за глупой гордыни.Робин открыл было рот, чтобы ответить, но жесткий взгляд монаха заставил его проглотить готовые сорваться с языка слова.— Вот и хорошо, — монах выпрямился и обернулся к Гаю. — Принеси воды, чистые бинты, иголку, нитки и синюю склянку с надписью ?Idoneus a vulnus. Ad usum externum?*, придется заново зашивать.Гай, который уже несколько секунд назад почуял кровь, увидел, что на боку Робина расплывается красное пятно, и выругался.— Мне по нужде надо, — буркнул Робин, отводя глаза.— Принеси ведро, — кивнул Гаю Тук.— Я... — Робин сглотнул, чувствовал он себя ужасно. — Лучше на улицу.— И как ты себе это представляешь? — с намеком на издевку поинтересовался Гай. — Шагу сделать не можешь, ты...— Гиз, — осадил его Тук.Гай молча подошел к кровати и без особых усилий поднял Робина на руки — было не до церемоний и соблюдения осторожности, да и вряд ли Робин, который отнюдь не был пушинкой, обратит сейчас внимание на такие мелочи, как то, что у человека, несущего немалый вес, даже дыхание не сбилось. Робин не сказал ни слова, только побледнел еще больше и сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. Когда Гисборн вышел, Тук покачал головой — ох уж эти рыцари с их гордостью, готовы скорее умереть, чем попросить помощи — и принялся собирать черепки, кубки и банки с мазями. К счастью, банки были серебряными, поэтому не разбились.***Гай отнес Робина в отхожее место за домом, прикрыл дверь и отошел на несколько шагов. Прислонившись к дереву, он провел языком по разбитой губе — крови уже не было, а к вечеру вообще следа не останется. Главное, чтобы Робин не обратил внимания на слишком быстро зажившую ссадину, ну да этого несложно добиться — достаточно доводить его до белого каления. В любом случае, сейчас его больше беспокоила предстоящая поездка в Шервуд. И раз уж Гуд пришел в себя настолько, чтобы размахивать кулаками и сквернословить, обсудить варианты решения этой проблемы он точно будет в состоянии.Гай прекрасно знал, где в непролазной чаще находится разбойничий лагерь, знал о ловушках вокруг укрытия, о сидящих на деревьях наблюдателях. Но каждый раз, когда у них случалась стычка с лесными стрелками, старался либо ?потерять? их из виду среди бурелома и зарослей, либо попасться в западню, выбраться из которой потом ему не составляло труда. Помимо всего, Гисборн не хотел лишний раз подставлять под стрелы людей, которые были под его началом и за которых он отвечал. И, конечно, он каждый раз докладывал шерифу, что убежище лесных стрелков обнаружить не удается; что на мили вокруг все усеяно западнями (и это была чистая правда); что наверняка среди изгоев скрывается какой-нибудь незарегистрированный колдун (тоже чистая правда), с помощью которого обычные ямы становятся зыбучими песками, корни оплетают ноги, а деревья смыкаются непроходимой стеной; и так далее, и тому подобное. А учитывая, что в Шервуд и Барнсдейл по договору с фэйри и друидами было запрещено входить магам из орденов, с этой стороны можно было ничего не опасаться.Время от времени Гисборну все же приходилось ловить кого-нибудь из разбойников, а несколько раз — и самого Робина, особенно, когда тот очертя голову кидался на помощь своим людям, или вытворял еще какое-нибудь сумасбродство, даже не разработав нормально план действий. Надо отдать Робину должное, чаще всего он четко продумывал стратегию и тактику, не зря же столько времени провел в свите короля и был его личным телохранителем, Ричард всегда умел разглядеть в людях талант. Но иногда Гай просто за голову хватался — с Робина слетала вся рассудительность, он шел на поводу у эмоций, а не разума, и нередко все заканчивалось не то чтобы плачевно, но близко к этому.В этот раз было просто стечение обстоятельств — разбойникам передали ложные сведения, которые никто не проверил, поскольку источник считался надежным. И хвала Рогатому, что в Тикхилле не держали yn cau*, рассчитанных на магию Ши, а только на человеческую. В противном случае Гаю пришлось бы потратить кучу сил, чтобы вывести Робина тем путем, и еще неизвестно, чего бы ему это стоило.Позади раздалось негромкое покашливание. Гисборн вернулся к Робину, который, отведя глаза, кивнул, давая понять, что можно возвращаться. Гай снова поднял его на руки, чувствуя, как закаменели под его ладонями мышцы разбойника. Робин ощущал себя так, словно его поставили в колодки на ноттингемской площади или привязали к позорному столбу. Хотя, наверное, это было бы не так унизительно, как то, что враг на руках относит тебя в нужник, а ты вынужден принимать его помощь. Гай прекрасно понимал, что сейчас испытывает Робин, и не стал усугублять подколками его и без того взвинченное состояние. Это всегда успеется.Пока их не было, Тук успел убрать черепки, перестелить постель и подготовить все необходимое — на застеленном полотном столе были разложены нитки, игла, чистые бинты, ножницы, нож, стояли склянки с мазями и настойками, таз и кувшин с водой. Обернувшись на звук шагов, он взглядом указал Гаю на стол, и тот опустил Робина на столешницу.— Так мне будет удобнее зашивать, — сказал монах, подавая разбойнику кубок, на четверть наполненный темной маслянистой жидкостью. — Это обезболивающее. Поскольку сейчас вы в сознании, граф, лучше выпейте.Робин хотел возразить, что вполне способен обойтись без обезболивающего, но под пристальным взглядом Тука молча проглотил содержимое кубка. Жидкость оказалась сладковатой и довольно едкой, так что Робин закашлялся и невольно скривился — бок пронзила резкая боль.Тук взял ножницы и принялся осторожно срезать повязки. Гай подпирал плечом стену, дожидаясь, когда понадобится его помощь.— Из-за того, что рана открылась, заживать будет дольше, — проворчал Тук. — Поднимите руки, граф.Сняв бинты, он осмотрел спину Робина — часть рубцов уже начала затягиваться, за исключением особо глубоких, затем рану в боку. Края сильно разошлись, но воспаления не было, только кровотечение.— Через пару дней уже сможете лечь на спину, — Тук принялся протирать руки одной из настоек.— А ходить? — Робин старался, чтобы голос звучал ровно. — Почему я не могу даже стоять?— И ходить, но я пока не знаю, когда, — Тук кивнул Гаю, и тот подошел к столу, приготовившись подавать монаху все, что потребуется. — Скорее всего, один или несколько ударов пришлись по спине, и сместили кости. Потом вы долго были привязаны, смещение стало больше, и вот результат. Точнее скажу, когда смогу нормально осмотреть вашу спину. — Святой отец, — Робин сжал кулаки. — Я ведь не дурак, и повидал немало раненых. Я знаю, почему отнимаются ноги.— Думаю, я все же знаю побольше вашего, юноша, — усмехнулся Тук, обильно смачивая тряпицу настойками из разных бутылок. — Обещаю, вы снова будете ходить, бегать, ездить верхом и что вы там еще обычно делаете. Я никогда не даю ложных надежд. Но придется подождать, пока лечение подействует. Еще вчера вы были на грани смерти, а сегодня уже умудрились разнести полкомнаты. Думаю, это о чем-то говорит. Да, и можете обращаться ко мне ?брат Тук?, я простой бенедиктинец.Он подошел к Робину и принялся смывать подсохшую кровь вокруг раны, потом смочил новую тряпицу и промыл рубцы на спине.— А до этого мне придется... — у Робина судорожно дернулось горло, словно он подавился словами. — Придется... — Он не договорил, но взгляд, брошенный на Гисборна, был красноречивее слов.— Я сделаю вам костыли, граф, — пообещал Тук. — Гай, иголку и нитки.— Благодарю, брат, — вздохнул Робин, решив, что костыли — это не так уж плохо в сложившейся ситуации. Тем более, монах пообещал, что ходить он будет. — Простите за погром и спасибо за помощь.Гисборн едва слышно хмыкнул. Дав кивком понять, что извинения и благодарность приняты, Тук принялся заново накладывать швы, потом мазь и повязки. За все это время Робин не издал ни звука, только периодически бросал на Гая подозрительные взгляды, ожидая, видимо, какой-нибудь язвительной фразы, но тот лишь перекинулся несколькими словами с монахом, и все. Это настораживало еще больше, Робин чуял подвох, но не мог понять, в чем он заключается. К концу перевязки его трясло в ознобе, хотя боли почти не было — сказывалось выпитое зелье.Закрепив последний бинт, Тук проверил Робину пульс, велел высунуть язык, после чего дал выпить еще какое-то снадобье, которое Гай налил из серебряной фляги. Не успел Робин сделать последний глоток, как в ушах у него зашумело, и комната поплыла перед глазами. Кубок выпал из внезапно ослабевших пальцев. Робин вцепился руками в стол, но не удержался, качнулся вперед и уткнулся лбом в плечо подошедшего вплотную Гисборна.— А теперь в постельку, спящая красавица, — осклабился рыцарь, перенося его на кровать. — Если будешь хорошо себя вести, разбужу поцелуем.— Убью... сволочь... — Робин попытался врезать Гаю в челюсть, но тело не слушалось. Неимоверным усилием ему удалось поднять руку, но она тут же безвольно повисла. — Сердце... вырву... — прошептал Робин, проваливаясь в темноту. Последнее, что он увидел перед тем, как отключиться, были насмешливые синие глаза и ехидная ухмылка.Укрыв спящего простыней, Гай принялся помогать Туку убирать инструменты и некоторые склянки в небольшой кожаный сундук.— Ну, теперь у нас есть несколько часов тишины и покоя, — монах завернул старые повязки и тряпицы в полотно, чтобы сжечь. — И можно не волноваться, что придется зашивать его в третий раз. На человека это не подействует, зато вашего собрата отправит в длительный спокойный сон. Специально рецепт составил после того, как ты чуть не разнес мне весь дом. К тому же, пока наш беспокойный гость будет спать, снадобья подействуют быстрее.— Ах, ты... — Гай аж задохнулся от возмущения. — Так вот почему я у тебя временами сплю без задних ног!Тук, посмеиваясь, сунул ему в руки сундук, подхватил узел и направился прочь из комнаты.— Иногда тебе полезно, — он улыбнулся. — Только вот ты так и не поговорил насчет его людей.— Придумаю что-нибудь, — пожал плечами Гисборн, выходя следом. — Ты лучше костыли сделай, как обещал. Боюсь, если ему придется еще несколько раз у меня на руках прогуляться на улицу, он на меч упадет.— Сделаю, — кивнул монах. — Огонь разожги.— Здесь или на улице? — уточнил Гай, спускаясь в зал.— Да можно здесь, — Тук бросил узел в камин, забрал у друга сундук и запер его в другой, побольше. — Быстро сгорит, нет смысла разводить огонь во дворе.— Скажи уж честно, тебе просто хочется, чтобы я позвал танцующих в пламени, — прищурился Гай, и по смущенному виду монаха понял, что прав. — Днем, Тук...— Ну, ты так редко это делаешь, — тот погладил тонзуру. — Надо пользоваться случаем. По ночам тебя еще дозовись. К тому же, нам не помешает защиту обновить.— А, фахан с тобой, стань рядом, — сдался Гай, подходя к камину и, присев на корточки, вытянул руку. — D’Yn... D’Yn dawnsio acha danio...* На его ладони вспыхнул рыжий язычок пламени, который льнул к руке, обвивал запястье, норовил дотянуться до щеки. Гай осторожно дохнул, пламя, коснувшись на миг его губ, стекло в камин, взвилось, озарив ненадолго весь зал, и опало, оставив после себя золу и раскаленные головешки, среди которых играло с искрами маленькое, не больше ладони в длину, алое существо, похожее на бескрылого дракона.Стоявший за спиной Гая Тук даже дышать перестал. Из всех волшебных существ саламандры вызывали у него настоящее благоговение, и он никогда не упускал возможности попросить друга позвать их. Тем более дом, который почтили своим присутствием Духи огня, будет скрыт от тех, кому не надо его видеть.— Ллиду, — шепнул Гай, и саламандра скользнула к нему на ладонь, метнулась по руке, ластясь, обвилась вокруг шеи, потерлась о волосы, оставив на них золотые искры. После чего нырнула обратно в камин и растаяла среди головешек, только тихий смех, похожий на звон колокольчика, еще несколько секунд звучал в комнате.— Почему у меня каждый раз такое ощущение, — смущенно кашлянув, проговорил Тук, — что я подсматриваю за... кхм... — Не знаю, это же твое ощущение, — подмигнул Гай. Он тряхнул волосами, пляшущие на них искры взметнулись сверкающим облаком и растаяли. — Ну вот, защиту обновили. Все, что нужно, сожгли. И ты получил сказку на ночь, то есть, на день. Теперь можешь делать костыли.Тук расхохотался.— Знаешь, я понимаю, почему Локсли хочется тебя убить! Пойдем, поищу подходящее дерево, и подумаем, как лучше доставить послание.***После долгих споров с Туком было решено, что Гай поедет под видом вернувшегося из Святой земли крестоносца. Нужно было не только сообщить лесным стрелкам о Робине, но и найти возможность связываться с ними впредь, пока их предводитель прикован к кровати. Гисборн был уверен, что как только Робину станет лучше, он захочет увидеть своих людей. Скорее всего, кого-то из них придется проводить сюда, но это уже другой вопрос.— Подшлемник не забудь, — Тук достал из сундука тонкую легкую кольчугу без рукавов, которая не раз спасала ему жизнь. Было видно, что ее неоднократно чинили, но хранилась она в идеальном состоянии. — Стрелы и болты почти не задержит, сам понимаешь, но с ними ты и так справишься, если что. А вот если меч, то очень даже. Хотя я бы не отказался посмотреть на того, кто сможет достать тебя мечом.— С тобой забудешь, — поморщился Гисборн, натягивая подкольчужную рубашку из тонкой черной кожи. Он хотел ехать вообще налегке, но Тук настоял хотя бы на кольчуге. — Надевать я это не буду, и капюшон тоже, пусть в седельной сумке лежат. А на того, кто смог меня достать мечом, посмотреть очень просто — поднимись наверх и любуйся в свое удовольствие. И кинжалом еще смог, — он потер левую щеку, на которой Робин когда-то оставил ему порез. — Правда, больше никому не удавалось, да...— Тот кинжал не считается, — монах помог ему надеть кольчугу, за которой последовала потертая куртка, естественно, черная. — А насчет меча — ты не рассказывал. — Расскажу как-нибудь, — отмахнулся Гай и повел плечами, привыкая к весу.— Крестоносец без доспеха или хотя бы кольчуги — не крестоносец, — назидательно говорил монах, бережно извлекая из сундука светлый сверток. — Ты у нас будешь бедным крестоносцем, но, даже оставшись без гроша в кармане, кольчугу, плащ и оружие истинный воин не продаст никогда. И еще пояс.— Ну, пояс я точно не заложу, — хмыкнул Гисборн, надевая перевязь с метательными ножами. — Не хватало еще, чтобы потом сюда заявился посреди ночи чей-нибудь перепуганный брауни, желая его вернуть.Тук затянул на нем рыцарский пояс, пряжка которого была сделана в виде скалящейся волчьей морды, набросил на плечи белый потрепанный плащ с выцветшим крестом, пристегнул меч и отступил на шаг, любуясь делом рук своих.— Конечно, хауберк или бригандина* были бы лучше, — задумчиво проговорил он, — но и так неплохо. В конце концов, ты же бедный рыцарь.— Печального образа, точно, — хохотнул Гай, засовывая в потайной карман за голенищем сапога узкий кинжал и пристегивая на левое запястье ножны со вторым. — Но денег все равно с собой возьму, пригодятся.— Да тебя и без денег накормят в любой деревне, и на ночлег пустят, — заржал Тук. — Или крестьянки, которые сомлеют от одного твоего вида, или маленький народец, который тоже... млеет.— А что, хорошая мысль. Но еду я все же под чужой личиной... — Гай подошел к небольшому серебряному зеркалу и встретился взглядом с собственным отражением, которое тут же начало меняться. Черты смягчились, сгладилась резкость скул и жесткость рта, глаза позеленели, волосы стали огненно-рыжими. — Ну как? — он, довольно скалясь, повернулся к Туку.— Тьфу ты, проваль! — сплюнул монах. — Не мог что-нибудь другое придумать, глаза б мои не видели эту гнусную рожу!— Зато ужином буду обеспечен в любом случае, — подмигнул Гай. — А маленький народец меня в каком угодно обличье узнает. И ты несправедлив к моему дорогому кузену, он ведь помог тогда с защитой.— Пусти лиса в курятник, — буркнул Тук. — Ладно, сойдет. И смотри, чтобы ворлок сарацинский тебя не раскусил.— Не беспокойся. Назир, конечно, силен, но это ему не по зубам, — Гай пригладил рыжие вихры. — Я же не буду при разбойниках специально смотреться в текучую воду.— Возьмешь Звездочку, она спокойно переносит Межмирье, и если что, сможет вернуться сама, — монах достал подшлемник и кольчужный капюшон, захлопнул сундук и перебросил Гисборну кошель, в котором позвякивало несколько монет. — Много денег не дам, чтобы из образа не вышел.— Эх, надо было ехать под видом богатого рыцаря, — Гай со вздохом заглянул в кошель и пристегнул его к поясу.— Ничего, воздержание полезно, это во-первых, — поднял палец Тук. — Во-вторых, нищему они скорее поверят. А уж такому нищему — и подавно. Главное, не смущай особо юные умы. Знак не забыл?Гай показал ему небольшую тисовую подвеску с вырезанным гальдраставом, которую забрал у Робина. Такие были у всех лесных стрелков и у тех, кто помогал им за пределами леса, они позволяли беспрепятственно миновать охранявшие лагерь ловушки. Подобные амулеты настраивали на владельца, и в руках чужака они превращались в обычную деревяшку, что было очень предусмотрительно. Назир сразу поймет, что это не подделка, и что Робин жив.— Пойду приведу Звездочку, — Тук подхватил седельные сумки и спустился вниз.Гай надел амулет на шею и последовал за монахом, заглянув на ходу в комнату напротив. Опоенный зельем Робин спал, как убитый, и он понадеялся, что это продлится хотя бы до тех пор, пока Тук не доделает костыли. Сбежав по лестнице, он забрал с крюка зачехленный лук, колчан и вышел из дома.Тук уже седлал гнедую кобылу с белой звездой во лбу и белыми чулками на задних ногах. Конечно, можно было позвать Ньядля, но рисковать Гай не стал. Назир был вполне способен почувствовать и понять, что перед ним келпи, а это могло привести к нежелательным последствиям. В отличие от Туатта де Данаан, маленький народец не мог долго скрывать свою сущность от магов, только от простых людей.— Может, без полной сбруи обойдемся? — Гай погладил кобылу по носу, заслужив фырканье в волосы и мягкий тычок мордой в плечо. Когда это было возможно, он предпочитал ездить вообще без седла и узды, но рыцарь на неоседланной лошади выглядел бы странно. — Недоуздка с поводом хватит. Может, я продал дорогую уздечку. И так Звездочка слишком хороша для нищего крестоносца.— Может, она твое единственное достояние, — улыбнулся Тук, убирая уздечку. — Ты там береги ее.— Поберегу, — Гай закрепил колчан, забросил за спину лук, вскочил в седло и подобрал повод. — Пылинки буду сдувать.— Будь осторожен, — монах поднял руку в благословляющем жесте. — Да хранит тебя Рогатый, Гиз.— Ты главное костыли этому полоумному доделай, — Гай тронул коленями бока лошади. — А то он всю округу разнесет к демонам.Тук смотрел ему вслед, пока не потерял из виду среди ветвей, после чего отправился доделывать костыли. А то ведь не ровен час, Робин и правда натворит бед.***Кобыла хорошо знала дорогу и шла ровным галопом, Гаю почти не приходилось направлять ее. Заповедная чаща осталась позади, сейчас он ехал по проторенной дороге, которая тянулась вдоль опушки Барнсдейла до самого Шервуда. Скрываться было незачем, наоборот, нужно было, чтобы в определенный момент его заметили. По пути попадались крестьяне с телегами, которые при виде крестоносца спешили съехать на обочину и начинали истово кланяться, рыцари, купцы, стража — тракт был оживленный.К Шервуду Гай подъехал, когда день уже клонился к вечеру. Он прикинул, стоит ли останавливаться на ночлег в деревне или ехать сразу через лес, и, решив, что лучше не тянуть, направил Звездочку к опушке, а затем на тропу, петлявшую между деревьями.Смеркалось быстро, но Гисборн знал, что ночь разбойникам не помеха, поэтому просто спокойно ждал, когда его, наконец, заметят и схватят. А пока можно было отдаться ощущениям, слушать, как шепчут листья, скрипят стволы, ухает сова, мягко ступают копыта по утоптанной земле, вдыхать запах нагретой за день земли, цветущих кустарников, текущей где-то неподалеку воды. Шервуд он любил, как и Барнсдейл, это было древнее место, пропитанное магией фэйри. Не зря именно здесь устроил свой лагерь Робин, лучшей защиты не придумать.Гай знал, что за ним наблюдают: он слышал тихое дыхание сидящих в засаде дозорных, чуял запах человеческого пота, кожи, вощеной тетивы, и мог точно сказать, где и на какой высоте они находятся. Ловушки, устроенные разбойниками, он тоже почувствовал заранее — пахло металлом, сухими ветками, разрытой землей. Но они располагались вдоль тропы, и можно было не беспокоиться, что придется направить Звездочку в одну из них.Раздался шорох, и на тропу, заступая всаднику дорогу, с обеих сторон шагнули одетые в зеленое лесные стрелки. Один держал факел, двое целились из луков. И еще несколько человек страховали с деревьев, о чем, естественно, крестоносец догадываться был не должен.— Привет тебе, сэр рыцарь, — произнес один из разбойников, в котором Гай узнал Мача еще до того, как тот откинул капюшон. — Мой господин приглашает тебя разделить с ним скромную трапезу, тем более что на дворе уже ночь, и опасно продолжать путь.— Кто же твой господин, стрелок, и где его замок? — Гисборн старался не рассмеяться, ситуация начала его развлекать, и Мач выглядел так пафосно. Голос его сейчас тоже звучал иначе, стал немного выше и мягче, как у Рыжего. — Я не из этих мест, вряд ли кто-то здесь меня знает. Наверное, ты ошибся.Разбойники переглянулись, посмеиваясь.— Может, мы и правда ошиблись, Уилл? — Мач обернулся.— Ну что ты, — отозвался Скарлетт, и по голосу было понятно, что он с трудом сдерживает смех. — Не может такого быть!— Никакой ошибки, сэр рыцарь, — Мач церемонно поклонился. — Мой господин — Робин Гуд, граф Хантингтон, а его владения — весь Шервудский лес.— Вот как? — Гай изобразил удивление, мысленно покатываясь со смеху. — Хорошо, я согласен присоединиться к твоему господину за трапезой.— В таком случае, отдай мне оружие, сэр рыцарь, — Мач подошел ближе, Скарлетт и третий стрелок прикрывали его. — И не делай резких движений, потому что на тебя сейчас нацелены два десятка стрел.Гай отстегнул меч, снял перевязь с метательными ножами, клинок с запястья, сбросил на землю чехол с луком и колчан. Кинжал за голенищем оставил — тот хорошо спрятан, и вряд ли разбойники решат раздеть пленника. Мач забрал у него оружие и протянул широкую плотную повязку.— Завяжи глаза, да потуже, — предупредил Скарлетт, поводя стрелой. — Если только заподозрим, что решил нас провести, всажу стрелу в горло.— Слово чести, — усмехнулся Гай, крепко завязывая себе глаза. Ну не рассказывать же разбойникам, на самом деле, что ему эта тряпка — не помеха, и он найдет дорогу даже со сто раз завязанными глазами и заткнутыми ушами.Звездочку взяли под уздцы и повели. Судя по шороху, дозорные вернулись на свои места. Робин, надо отдать ему должное, отлично обучил своих людей и организовал оборону. Шли они довольно долго, кружным путем, как понял Гай. Разбойники тихо переговаривались, по голосам и запаху он узнал некоторых — Мач спорил со Скарлеттом, Скэтлок поддакивал то одному, то второму, и восхищенно цокал языком, разглядывая метательные ножи.Потянуло дымом костра и ароматом жареного мяса, послышались еще голоса. Судя по всему, лагерь был уже близко. Они поднялись на пригорок и остановились.— Можешь развязать глаза, сэр рыцарь, — раздался голос Мача, и Гай снял повязку.Разбойничий лагерь располагался в глубине леса. Большая поляна, окруженная вековыми дубами, перетекала в холмы, где еще от пиктов остались довольно глубокие пещеры. На деревьях устроены хижины, соединенные друг с другом подвесными мостами, подняться к ним можно было по веревочным лестницам или на канате с отвесом. По периметру установлены большие факелы, которые, вместе с кострами и взошедшей луной, давали достаточно света, и было видно почти как днем.Все были чем-то заняты — правили клинки, оперяли стрелы, пили, спорили, фехтовали. Гай заметил женщин в крестьянском платье — по всей видимости, жен или сестер ушедших в лес йоменов. В целом лагерь жил привычной жизнью, но в воздухе висело осязаемое напряжение и тревога, несомненно, связанные с отсутствием Робина. Гисборн почти не сомневался — Назиру удалось выяснить, что Робин жив, и что он был в Тикхилле, но исчез оттуда. А найти его у Тука не смог бы ни один ворлок.Около одного из костров помешивала в котелке травяное варево Джак, и Гай подумал, что с Туком они точно нашли бы общий язык. В отличие от других женщин, сарацинка носила штаны и куртку, а не платье, фигурой больше походила на мальчишку, волосы были коротко обрезаны. Неподалеку Назир что-то вырезал из куска дерева, время от времени они перебрасывались парой слов по-арабски. Ворлок принадлежал к очень древнему роду, и если бы не обстоятельства, которые вынудили его покинуть родину и присоединиться к Робину, то, скорее всего, сейчас сражался бы по правую руку от Саладдина. Или изучал ‘ilm al-ghayb* в какой-нибудь из скрытых от посторонних глаз башен.— Эй, Мач с Уиллом кого-то ведут! — раздался сверху звонкий голос, с дерева спустилась на канате невысокая блондинка, тоже в мужской одежде, и подбежала к вернувшимся разбойникам.Гай как раз выехал на свет, и девушка остановилась как вкопанная.— Привет, Кейт, — кивнул ей Мач. — Как видишь, мы с добычей. Жрать хочется, сил нет.— Где вы нашли такую красоту?! — она смотрела на Гисборна, как на чудо. — Что, теперь и фэйри идут в крестоносцы?— С чего ты взяла, что... — фыркнул Скарлетт, оборачиваясь к Гисборну, глаза у него расширились. — Аааа...Мач и Скэтлок выглядели приблизительно так же. До этого они видели пленника только в полумраке, а сейчас разглядели его при ярком свете. Гай чуть не расхохотался в голос. Никто из людей не мог остаться равнодушным при виде Туатта де Данаан, и хотя он придал облику Рыжего человеческие черты, впечатление все равно было убийственное.— Ээээ... — Скэтлок смущенно кашлянул и почесал в затылке. Мач и Скарлетт молча таращились на рыцаря.— Вы что-то говорили про ужин, господа, — Гисборн улыбнулся, спешился и забрал у Скарлетта повод. — Последний раз я ел вечер назад, и не отказался бы от куска оленины. И моя лошадь устала.Разбойники словно очнулись от сна, Скэтлок сбежал вниз с холма и скрылся в одной из пещер, Гай в сопровождении Мача, Скарлетта и Кейт последовал за ним. Выглядело это так, словно не стрелки ведут пленника, а он позволяет им следовать за собой. Девушка не сводила с Гисборна восхищенного взгляда, то и дело ненароком касаясь его руки.Из пещеры вышел высоченный здоровяк в меховой безрукавке на голое тело и штанах из грубой кожи, заправленных в короткие сапоги. Его густая всклокоченная шевелюра явно не слишком дружила с гребнем, борода воинственно топорщилась, кулаки были величиной с небольшую тыкву, а карие глаза под лохматыми бровями скорее подошли бы зверю, нежели человеку.— Тут Скэтлок заливает, что вы фэйри в плаще крестоносца поймали, — голос у Маленького Джона был под стать внешности, все равно, что медведь проревел. Увидев Гая, он захохотал, звучно шлепнув себя по колену. — Да чтоб я сдох! Можно подумать, твоя мать согрешила с Дин Ши, сэр рыцарь.— Скорее, прапрабабка, — ответил тот, глядя на Кейт и слегка понизив голос, так что слова прозвучали почти намеком. Девушка густо покраснела.— Ну что ж, — Джон хлопнул его по плечу. — За нашим столом найдется место и рыцарю, и фэйри, и попу, и ворлоку! Эй, Нэд, уведи лошадь нашего почетного гостя и пусти ее на выпас.К ним подбежал рыжий подросток и забрал у Гая повод.— Я хорошо позабочусь об этой красавице, — парнишка сверкнул улыбкой. — Как ее зовут?— Звездочка, — улыбнулся ему в ответ Гисборн. — И она любит жевать кожу, так что следи за своим поясом.— Ну что, сэр рыцарь, пожалуй к столу, — Джон направился к гигантскому дубу, рядом с которым, на самом большом костре, жарился целый олень. На кострах поменьше, готовились зайцы и несколько поросят. — Наш атаман... отлучился по делам, так что придется тебе довольствоваться нашей компанией. Я — Маленький Джон, остальные сами назовутся, если захотят. А как твое имя, сэр рыцарь? Негоже садиться за стол с незнакомцем.— Лодур, — ответил Гай, назвав одно из имен кузена. Назир тут же поднял голову и окинул его пристальным взглядом. — Лодур Вулфрик, из Корнуолла.Он снял плащ, бросил его на куст позади и уселся на разложенный около костра лапник. Рядом пристроилась то и дело краснеющая Кейт, подтянулись другие разбойники. Кто-то подал Гаю деревянную тарелку, на которой истекал соком большой кусок оленины, налил эля в кубок. Ножа не дали, что неудивительно, но ему не впервой было есть руками, поэтому он просто впился зубами в мясо, заслужив одобрительный смешок Маленького Джона.— А ты, видать, привык к простой жизни, сэр Лодур, — стрелок отхлебнул эль прямо из меха. — Рыцарей я повидал, повидал, мало кто из них стал бы есть без ножа, да и вообще принимать наше гостеприимство, многие так и проводили ночь голодными.— Гордость — это хорошо, но ею сыт не будешь, — хмыкнул Гай, слизывая с пальцев мясной сок. — Зачем отказываться от хорошей еды, когда предлагают? После черствых лепешек и жидкого пива, это поистине королевский ужин. Да и вряд ли ты стал бы меня травить. — Это точно, — заржал Джон, уписывая свой кусок. — С мертвого что возьмешь?Сидевшие и стоявшие вокруг стрелки тоже рассмеялись. Назир отложил свою деревяшку и перебрался поближе, Гай чувствовал, как его касаются невидимые пальцы, ворлок прощупывал пленника, стараясь понять, что тот собой представляет.— Ассалям алейкум, сэр Лодур, — приветствовал он Гая, садясь рядом на корточки. — Давно ли ты вернулся из Святой земли?— Алейкум ассалям, сайид, прости, не знаю твоего досточтимого имени, — Гисборн отставил пустую тарелку, кубок, и вежливо наклонил голову, прижав руку к сердцу. — С неделю, не больше. Я был серьезно ранен, и дал обет, если выживу, то совершу паломничество в монастырь святого Соломона Корневильского, что в Сент-Леване, и возложу на его алтарь свой плащ, — он благочестиво опустил глаза. — Больше мне нечем отблагодарить святого, мои и без того небольшие владения были проданы, чтобы оплатить снаряжение, необходимое для похода. У меня осталась только лошадь, оружие и родовое имя.У Кейт, которая слушала его, затаив дыхание, на глаза навернулись слезы. Гай еще ниже наклонил голову, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Меня зовут Назир, сэр Лодур, — сарацин повторил его жест, коснувшись ладонью груди. — У нас нечасто бывают такие гости, и мы все не прочь послушать новости.— Хорошо, — Гай сел поудобнее, прислонившись спиной к огромному дубу. — Но я не так много могу рассказать, поскольку провел почти месяц в лазарете при монастыре святого Ефимия, и мои новости могли устареть.— В любом случае, тебе известно куда больше нашего, — произнес Маленький Джон, наливая ему еще эля в кубок, чтобы было чем промочить горло.Все, кто был в лагере, оставили свои дела и собрались вокруг дерева — свежие новости действительно доходили сюда не так часто, еще и потому, что люди принца Джона старались перехватывать всех гонцов и вернувшихся из Палестины рыцарей, которые могли донести опасные сведения до ушей королевы-матери и верных Ричарду баронов.Гай кивком поблагодарил и принялся рассказывать все, что знал, опуская подробности, которые могли быть получены только от Дворов. Говорил он довольно долго, за это время его кубок пять раз наполняли заново.— Наконец, я ступил на английскую землю, — закончил Гай, допивая. Эль был забористый, стало даже немного жаль, что он не может опьянеть. — И направляюсь в Корнуолл, чтобы выполнить обет.— А говорил, что рассказать нечего, — нарушил молчание Скарлетт. — Да нам столько и за год не узнать. Повезло нам с тобой, сэр рыцарь.— А уж мне как повезло, — отозвался Гисборн. — Я давно так не ел, да и спать больше приходилось прямо на голой земле или в седле. Надеюсь, я могу рассчитывать на это мягкое ложе? — он похлопал рукой по лапнику, на котором сидел.— И на это, и на еще более удобное, в пещере, — Маленький Джон, прищурившись, смотрел на него. — Но, надеюсь, тебе есть, чем заплатить за постой? За ужин, так и быть, засчитаю твои новости.— Увы, — развел руками Гай, придавая лицу смущенное выражение. — В кошеле у меня всего несколько медяков. Звездочка, оружие, кольчуга, пояс и плащ — мое единственное достояние.Он отстегнул кошель и перебросил Маленькому Джону, который вытряхнул оттуда те самые несколько медяков.— Хм, — Скэтлок недоверчиво смотрел на него. — Так нам говорили многие благородные рыцари, правда, Мач?— Точно, — подтвердил тот. — Тем более лошадь и ножи у тебя уж очень хороши...— Уилл, сходи-ка к Нэду, проверь седельные сумки нашего гостя, — велел Маленький Джон. — А мы пока еще выпьем!Новый мех с элем пошел по кругу, Гай не стал отказываться и пил вместе со всеми, не утруждаясь наполнять кубок. Вскоре вернулся Скарлетт.— В сумках только кольчужный капюшон, подшлемник и рыцарские грамоты, — сообщил он. — Больше ничего.— Надо же, — протянул Маленький Джон. — Ты не соврал, сэр рыцарь.— А смысл? — пожал плечами Гай. — Ну, соврал бы я, ты все равно нашел бы спрятанное.— Что, и в пояс ничего не зашито? — Джон задумчиво ковырял веткой в зубах. — А в куртке и сапогах?Гисборн молча расстегнул пояс, стащил сапоги, снял куртку и бросил на землю перед ним. Кинжал был спрятан хорошо, чтобы его найти, надо было знать, что и как искать.— Кольчугу снять поможет кто-нибудь? — с усмешкой спросил он, обводя взглядом притихших разбойников.Кейт смотрела на него круглыми глазами, и явно пребывала на грани тихого помешательства — еще бы, не каждый день рыцарь, похожий на фэйри, раздевается при всем честном народе. Да и остальные женщины не сводили с него взглядов, даже Джак. И не только женщины. У Скарлетта судорожно дернулся кадык, Нэд покраснел, словно вареный рак, кто-то смущенно кашлянул.— Эээээ... парень, ты того... охолони, — пробормотал Джон. — Верим мы тебе.— Да я все равно снять хотел, — хмыкнул Гай. Происходящее веселило его донельзя. — Спать в ней неудобно, да и вымыться не помешает, наверняка рядом есть какой-нибудь ручей.— Есть, угу, вон там, только не ручей, озеро, — махнул рукой Мач. — Помочь с кольчугой-то?— Помогай, — он поднял руки, и оруженосец Робина стащил с него осточертевший доспех.Гай чуть не застонал от удовольствия, избавившись, наконец, от давящей тяжести и близости холодного железа. Хоть он и мог, благодаря присутствию человеческой крови, длительное время находиться в доспехе, пользоваться людским оружием, прикасаться к выкованному людьми металлу, но все же предпочитал сводить это к минимуму. В то же время раны, нанесенные холодным железом, затягивались довольно долго и были опасны, как и для любого Ши. Поэтому Тук и уговорил его на кольчугу.— Так где, говоришь, озеро? — Гай с наслаждением потянулся и повел плечами.— Там, — снова указал Мач. — Проводить?— Сам найду, — обуваться Гисборн не стал, идти по земле босиком было приятнее. — Не бойся, не сбегу, моя лошадь и оружие все равно у вас, куда я без них.Он направился в указанную сторону, на краю поляны обернулся и пристально посмотрел на глядящего ему вслед Назира. После чего скрылся за деревьями.— Вот же черт, — Маленький Джон почесал в затылке. — Что с ним делать-то?— Ну, как водится, отпустить поутру, — подал голос Клэй Белоручка. — Взять с него и правда нечего, не забирать же лошадь, он за нее как пить дать драться будет, я б сам за такую дрался. А убивать не хочется...— Да уж, — Скарлетт перевел взгляд с собственных сапог на деревья, за которыми скрылся Гай. — Робин так и сделал бы. Будем считать, он новостями расплатился...— Ага, и тем, что вогнал половину наших в краску! — заржал Джон. — Ладно, решено, как выспится, может ехать, куда хочет. А теперь о делах, — он посмотрел на Назира. — Как там твое колдовство? Выяснил, где Робин?— Пока нет, — покачал головой сарацин. — Он жив, это точно, но в Тикхилле его уже нет... как сквозь землю провалился... буду искать дальше.— Ищи, ворлок, ищи, — проворчал Маленький Джон. — Хоть всю землю перерой. Надо будет, к друидам иди, к фэйри, к ифритам или к чертям, куда угодно, но найди его. Сейчас только на тебя надежда. Принц и де Рено тоже его ищут, три сотни копий по дорогам разослали, и колдунов орденских в Тикхилл привезли, так что надо спешить.Назир кивнул и поднялся.— Пройдусь, поищу кое-какие травы, — он пересек поляну и исчез за деревьями.***Гай был уверен, что Назир правильно истолкует его взгляд и пойдет следом. Окруженное скалами озеро находилось в нескольких сотнях шагов от лагеря, и пока не появился Назир, можно было искупаться. Правда, делать это пришлось с закрытыми глазами, чтобы не увидеть собственное отражение в воде и не сбросить личину, но Гаю вполне хватало слуха и обоняния. Окунувшись несколько раз, он выбрался на берег, встряхнулся, словно зверь, разбрызгивая воду, и растянулся на траве.Назира он почуял раньше, чем услышал — ворлок умел ходить почти бесшумно, хоть и не так, как фэйри. Но виду не подал, и продолжал лежать с закрытыми глазами, пока тот не подошел совсем близко — для человеческого уха его шаги были неслышны, а уж запах и подавно. — Ты хотел о чем-то поговорить со мной, сэр Лодур? — спросил Назир, прислоняясь к дереву в нескольких футах от рыцаря. Гай открыл глаза, сел, скрестив ноги и не смущаясь наготы, откинул с лица мокрые волосы.— Твой вид — искушение для правоверных, — усмехнулся ворлок. — Но вряд ли ты звал меня, чтобы искушать.— Как знать, — вернул усмешку Гисборн, дотянулся до рубашки и извлек амулет Робина. — Знакомая вещь?Назир одним прыжком оказался рядом, схватил его за руку и рванул вверх. Они были почти одного роста, и черные глаза сарацина оказались на одном уровне с зелеными.— Откуда это у тебя? — почти прошипел он, с силой стискивая запястье рыцаря.— Ты ведь ворлок, — Гай смотрел на него в упор и улыбался. — И можешь понять, что я не забрал амулет силой.Назир вырвал у него подвеску и сжал на несколько секунд в кулаке.— Тогда откуда? — он слегка ослабил хватку. — Ты видел его, знаешь, где он сейчас?— Видел и знаю, — Гай по-прежнему не отводил взгляда. — Он в доме одного монаха, целителя, в заповедном месте, куда не может проникнуть магия людей. Живой, хотя и серьезно ранен.Назир медленно выдохнул, больше всего он боялся услышать, что Робин мертв, и его колдовство оказалось бесполезным.— Я могу провести туда тебя и еще троих или четверых, — продолжал Гай, — но позже, через несколько дней. Я скажу, куда вам нужно будет прийти, и встречу вас там.— Ты ведь не крестоносец? — почти шепотом произнес Назир, хмурясь. — Нет, хотя все, что я рассказал о событиях в Святой земле — чистая правда, — Гай прижал к груди свободную ладонь и слегка наклонил голову. — И обещаю, что вы увидите своего атамана еще до Литы*. Я ехал сюда специально, чтобы сообщить о нем, но не знал, с кем лучше поговорить. Ты показался... наиболее подходящим. У тебя хватит рассудительности не поднимать на уши весь лагерь радостными воплями, что непременно сделали бы остальные. Я уеду утром, и тогда расскажешь всем, кому сочтешь нужным.— Да кто ты, во имя Аллаха? — Назир продолжал удерживать его за руку, хотя в этом не было необходимости. — Лодур — твое настоящее имя?— Настоящее, но не мое, — качнул головой Гисборн. — Вряд ли тебе сейчас нужно знать больше. Достаточно того, что Гуд жив, в безопасности, его лечат, и вы сможете его увидеть, — он придвинулся к сарацину почти вплотную, и, понизив голос, произнес на ухо: — Хочешь что-то еще спросить, или тебе просто нравится меня держать?Назир резко выпустил его и отступил на шаг. Гай смотрел на него, весело скалясь, и растирал запястье, на котором отпечатались следы пальцев.— Ты воистину искушение для сынов Аллаха, — глухо произнес он, делая еще шаг назад, но не уходя. — Это ведь не твой истинный облик?Гай, посмеиваясь, натянул штаны и рубашку, пальцами расчесал мокрые волосы.— Ты хороший ворлок, — он шагнул к сарацину, и тот попятился, пока не уперся спиной в дерево. — Ты очень хороший ворлок... Я не желаю тебе зла. Но упаси тебя твой Аллах и все его ангелы следить за мной, когда я уеду, — Гай наклонился к нему и оперся рукой на ствол, голос зазвучал ниже. Волосы на загривке Назира встали дыбом, когда чужая сила скользнула по нему обжигающей волной. — На новую луну, когда опрокинется Большая Колесница, придете в круг Рианнон, я буду там.У Назира перехватило дыхание — зеленые глаза рыцаря потемнели, стали синими, зрачки заблестели серебром, после чего вернулся цвет молодой листвы. Гай втянул его запах — страх, возбуждение, готовая пробудиться сила, — и облизнулся. Охотиться он не собирался, но позволил себе несколько секунд удовольствия, пробуя на вкус эту смесь ощущений. — Узнаешь меня по глазам и по голосу, — Гай почти невесомо скользнул губами по его шее, оттолкнулся от дерева, развернулся и, не оглядываясь, бесшумно исчез в темноте, и сколько сарацин ни прислушивался, не мог уловить ни шелеста, ни шороха, ни единого звука.Назир провел дрожащей рукой по лицу, сполз на землю, прижался затылком к шершавой коре и сделал несколько вдохов и выдохов, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. Впервые в жизни ему было настолько страшно... и хорошо. Он просидел так довольно долго, пока не вернул себе внутреннее равновесие, после чего направился обратно в лагерь.***Гай покидал лагерь на рассвете. Спал он под открытым небом, на лапнике у прогорающего костра, в пещере было слишком много запахов. Кейт просидела рядом почти всю ночь, Гисборн несколько раз ловил сквозь сон ее дыхание, когда она наклонялась посмотреть на него поближе. В другой ситуации было бы забавно с ней поиграть, но сейчас его это не привлекало. Может, в другой раз. Он не стал надевать ни кольчугу, ни плащ, все равно Тук не видит, а в подкольчужной рубашке и куртке было гораздо удобнее.Нэд привел Звездочку, уже заседланную, Скэтлок принес перевязь с ножами и с явной неохотой выпустил их из рук. Позевывая, из пещеры вышел Маленький Джон в неизменной меховой безрукавке.— Ну что, сэр Лодур, бог даст, еще свидимся, — здоровяк хлопнул Гая по плечу. — А то гляди, выполнишь свой обет, возвращайся, нам еще один меч и лук не лишние, а ты, я понимаю, брата короля не жалуешь? Не жалуешь ведь?— Не жалую, — согласился Гисборн, закрепляя колчан на седле и забрасывая за спину лук. — На все воля богов, может, и свидимся.— И рассказывать ты умеешь, — подмигнул Джон, подавая ему уже знакомую полосу ткани. — А наш атаман хорошие истории любит. Не обессудь, но глаза тебе придется завязать. Мач и Скарлетт тебя доведут до места, откуда уже сможешь ехать сам.Гай вскочил в седло, скрывая усмешку, и приладил повязку. Кейт стояла у дуба, провожая его несчастным взглядом, а когда рыцарь махнул ей рукой, залилась краской и убежала.Мач взял Звездочку под уздцы и повел с поляны, Скарлетт шел рядом, разглагольствуя насчет балансировки ножей. Гисборн поддержал беседу, отметив про себя, что идут они другим путем, гораздо короче. А еще он чуял неподалеку Назира, похоже, ворлок решил рискнуть и последовать за ним.— Здесь мы простимся, сэр Лодур, — сказал Мач, останавливаясь, и Гай едва сдержал смех, все-таки оруженосец Робина иногда бывал слишком пафосен. — И если захочешь вернуться, тебя примут с радостью.Рыцарь снял повязку и посмотрел на парня, который стоял, важно опираясь на лук. Скарлетт отвернулся, скрывая расплывающуюся в улыбке физиономию — если Мач решит, что над ним смеются, будет обижаться минимум неделю.— Я запомню, — Гай тронул лошадь, и вскоре стрелки скрылись из вида.Назир по-прежнему следовал за ним в отдалении, верхом. Гисборн пустил кобылу в легкий галоп, соскользнул в Llyd Idir*, куда сарацин не мог за ним последовать, спрыгнул на ходу, и отправил вместо себя морок. Звездочка, привычная к таким вещам, даже не сбилась с аллюра. Потерявший его на какое-то время из виду ворлок пришпорил коня, и через несколько сотен ярдов увидел рыцаря. Но не успел Назир натянуть повод, чтобы сохранить дистанцию, как слева мелькнуло что-то черное, и в следующую секунду он уже летел на землю — второй раз за всю жизнь его выбили из седла. Удар был сильный, из легких вышибло весь воздух, а из глаз разве что искры не посыпались.— Я ведь говорил тебе не ходить за мной, ворлок, — раздался низкий, похожий на рычание, голос. — Или ты плохо слушал?Назир пытался вдохнуть, перед глазами все расплывалось, и лица он не видел, но голос узнал сразу. Зрение, наконец, сфокусировалось, он разглядел зеленые глаза и рыжие вихры, которые, однако, тут же начали расплываться, меняя цвет, и вот уже перед ним совсем другой облик — синие глаза с серебряными зрачками, длинные черные волосы, резкие скулы и жесткий рот, кривящийся в усмешке. Это лицо Назир помнил прекрасно, вот только глаза... прежде были другими. А черты не были столь совершенны.— Гисборн... — он с трудом вытолкнул из себя имя и подобрался, собираясь ударить. — Ах ты...— Шшшш, — Гай, скалясь по-волчьи, прижал палец ему к губам, а второй рукой стиснул горло, не давая вздохнуть. Назир снова ощутил обжигающую волну чужой силы, которая перекрыла его собственную, руки и ноги рвануло в стороны, и он оказался распят на земле. — Сейчас я не враг тебе, ворлок. Не враг вам всем, слишком многое поставлено на карту.Гай отпустил горло Назира, поднялся настолько быстро, что сарацин увидел только смазанную тень, и поставил правую ногу ему на грудь. После чего извлек из-за голенища узкий кинжал с отливающим синевой лезвием и оплетенной черной кожей рукоятью.— Как видишь, ваши люди были беспечны, — он опустился на колено и погладил Назира лезвием по щеке, не поранив. Тот вздрогнул, но был не в силах пошевелиться, скованный невидимыми цепями, желудок сводило, дыхание перехватывало. Вокруг все подернулось дымкой, цвета сначала поблекли, затем вспыхнули неземной яркостью. Стволы деревьев казались выточенными из полупрозрачного камня, звуки тоже изменились, шли со всех сторон, откуда-то доносился тихий звон, словно ветер играл подвешенными на деревьях колокольчиками, чей-то негромкий смех, шепот. Назир понял, что это уже не Шервуд, вернее, не тот Шервуд, к которому он привык, и что Гисборн втянул их обоих в Межмирье. — Я мог наслать морок и перерезать половину лагеря, пока вы спали, — Гай принялся не спеша срезать застежки с туники сарацина, — и отдать вторую половину живущим в воде или ночной своре. Но не сделал этого, — покончив с застежками, он поддел пояс, разрезав его между тяжелыми стальными накладками. — Я ведь приехал с миром, позволил себя поймать, хотя мог просто прийти в ваше убежище, в любой момент, и не оставить ни одной живой души, — покончив с поясом, Гай острием откинул полы туники в стороны. — Я сообщил, что Локсли жив и в безопасности. И я отведу вас к нему, как обещал. Но ты не послушался меня, а я ведь предупреждал... Однако я уже говорил, — он прижал ладонь к бешено бьющемуся сердцу пленника, мягко, почти нежно поглаживая, — ты очень хороший ворлок, а я не разбрасываюсь ценными вещами...Назир хотел закричать, но голос пропал, и он мог лишь хрипеть, глядя в безумные синие глаза с серебряными зрачками. И сердце замирало не только от ужаса, но и от восторга, ведь ни один человек не мог смотреть в лицо Туатта де Данаан и не сходить с ума от желания...— И ты понадобишься в будущем, — ласково проговорил Гай, медленно проводя кинжалом по животу и груди сарацина. Добравшись до шеи, он помедлил, и сдвинул руку вниз, к центру грудины. — Знаешь, что такое фамилиар? Тот кивнул, горло дернулось, от осознания собственной беспомощности на глаза навернулись слезы. Гай провел лезвием по ладони, омыл его своей кровью, и по металлу побежало мертвенное свечение, а порез тут же затянулся.— Ты будешь служить мне, и являться по моему зову, Назир Малик Кемаль Инал Ибрагим Шамс-ад-Дуалла Ваттаб ибн Махмуд, — ворлок дернулся, услышав полное имя, которое в этих краях знал только Робин. Гай погладил его по волосам, поставил кинжал вертикально и нажал, медленно погружая светящийся клинок в тело. Сарацин выгнулся дугой от невыносимой боли, глаза закатились, рот раскрылся в беззвучном крике, на траву тонкой струйкой потекла кровь. — Ты никому не расскажешь о том, что видел, и что произошло, если я не позволю тебе, — от кинжала снаружи осталась одна рукоять. — Отныне Межмирье откроется по твоему желанию, — Гай нажал последний раз, и рукоять исчезла в теле Назира, который обмяк, почти потеряв сознание, и тяжело дышал. — И никто из Ши не посмеет тебя убить, ибо ты принадлежишь мне. Я забираю твою свободу и даю взамен свою защиту.Гай слизнул кровь с его кожи, от раны не осталось и следа, только тонкий белый шрам, который вскоре тоже пропал. Назир почувствовал, как невидимые путы исчезли, но пошевелиться не было сил, тело сводило судорогой, в груди все заледенело до озноба, и он судорожно хватал воздух открытым ртом. Облик рыцаря снова стал меняться, исчезла нечеловеческая безупречность черт, зрачки почернели.— До встречи, — Гай потрепал его по щеке, поднялся и подозвал Звездочку, которая спокойно паслась неподалеку. — Твоя сила теперь тоже несколько изменится, — он вскочил в седло. — Будут вопросы — зови, я услышу.Мир вокруг раскололся пополам, вернулись привычные цвета и звуки. Назир лежал на поляне, где увидел морок, в двух шагах спокойно пасся его конь. Он приподнялся, попытался дотянуться до упавшего на землю повода, но снова рухнул навзничь и провалился в беспамятство. Он не слышал, как к нему подбежал Клэй Белоручка, несший сегодня дозор неподалеку, не чувствовал, как его взваливают на лошадь и увозят с поляны. В себя Назир пришел только к вечеру, вокруг него хлопотала Джак, в пещеру то и дело заглядывал кто-нибудь из стрелков. Услышав, что ворлок очнулся, пришел Маленький Джон, долго выпытывал, кто на него напал, и что произошло, но сарацин не мог сказать о случившемся — слова не шли с языка, а стоило ему только попытаться пересилить себя, как тело пронзала боль, и он снова терял сознание.— Джон, хватит из меня жилы тянуть, — взмолился он, в очередной раз приходя в себя. — Клянусь, я ничего не... помню. Что-то врезалось в меня, я вылетел из седла, а очнулся уже здесь.— И ты ничего не сделал, никого не разглядел? — недоверчиво спросил здоровяк. — На тебя что, другой колдун напал?— Да не знаю я! — простонал Назир, зажмуриваясь, но тут же снова посмотрел на Джона, поскольку перед ним мгновенно возникли синие глаза с серебряными зрачками, и от этого внутри все перевернулось. — Может, это кто-то из темных фэйри был...— И фэйри разрезал на тебе тунику и пояс? — не унимался Джон. — Зачем?— Может, хотел сожрать мою печень, — пробормотал Назир. — А пояс мешал. Джон, клянусь тебе чем угодно, я не могу ничего рассказать, но уверяю, что опасности для нас нет. Прошу, дай мне отдохнуть, у меня голова не варит.— Ладно, — проворчал Маленький Джон. — Но если что-то вспомнишь...— Я расскажу, — кивнул Назир, отворачиваясь к стене и делая вид, что засыпает. — Ты правда ничего не помнишь? — тихо спросила Джак, наклоняясь к нему.— Я не могу... не могу ничего сказать, — глухо проговорил Назир, натягивая плащ на голову. — Люди в безопасности, опасно это только для меня...Джак покачала головой и вышла из пещеры, оставив ворлока наедине с мучительными мыслями и не менее мучительными видениями.***Обратно Гай добрался гораздо быстрее, просто ушел в Межмирье и вскоре выехал уже почти рядом с домом Тука. На губах все еще оставался наполненный силой привкус крови Назира, от которого в горле зарождалось рычание. Он не собирался заводить себе человека-фамилиара, но раз уж так вышло, то ворлок был самым подходящим вариантом. Особенно такой ворлок.Во дворе никого не было. Гай спешился, расседлал Звездочку и отпустил ее пастись. Кобыла махнула хвостом и легкой рысью направилась в лес, где о ней позаботятся ходившие за лошадьми брауни. Бросив седло у коновязи, и закинув на плечо седельные сумки, чехол с луком и колчан, Гай толкнул дверь, шагнул в дом и застыл на пороге. В кресле Тука около стола сидел Робин. В рубашке и штанах Гая. В руках у него была ступка, рядом лежали измельченные свежие корни живокоста, которые он тщательно перетирал и складывал в котелок. К стене были прислонены костыли. Сейчас разбойник уже меньше походил на труп и больше — на живого человека, хотя все еще был очень бледен, а глаза обведены темными кругами. Услышав, как открылась дверь, Робин, не поднимая головы, произнес:— Уже почти готово, брат... — он осекся, посмотрел на вошедшего, лицо окаменело. — Гисборн, какого черта ты здесь делаешь?— Вообще-то, живу, сейчас, во всяком случае, — хмыкнул Гай, вешая лук и колчан на крюк около входа и отстегивая ножны с мечом. — И тебе доброго утра, Локсли. Вижу, крепкий сон пошел на пользу, уже не вызываешь желания пойти принести цветочков...— Каких еще цветочков? — процедил сквозь зубы Робин, поведясь на подначку.— На твою могилу, конечно, — осклабился Гай, сбросив седельные сумки на скамью. — А ты что подумал, cariad*?— Убью! — Робин дернулся было вскочить, но вспомнил, что не может ходить, схватил тяжелый охотничий нож и метнул в Гисборна. Тот уклонился, и нож вонзился в стену. — Нехорошо кидаться острыми предметами в своего спасителя, твоя светлость, — с ехидной усмешкой покачал головой Гай, выдергивая клинок. — Чуть без уха меня не оставил. Похоже, жизнь в лесу плохо сказалась на твоих манерах.— За своими манерами следи, — парировал Робин, выдыхая и возвращаясь к перетиранию корней. — Или тебя не учили, что напоминать о сделанном благе — дурной тон? Я помню, чем тебе обязан, и верну долг.— А, забудь, — махнул рукой Гай, подходя к столу и отламывая кусок оставшейся от завтрака лепешки. Нож он предусмотрительно положил подальше от Робина. — Замучаешься возвращать.Робин дернул плечом, но промолчал, только сильнее сжал пестик, словно представляя, что это горло Гисборна. — Где Тук? — Гай запил лепешку водой прямо из кувшина. — Ты ему явно понравился, раз он тебе доверил свои драгоценные ступки.— Пошел за травами, — буркнул Робин. — И я сам предложил помочь, не могу без дела валяться, и за лечение отплатить чем-то нужно.— Совестливый какой, — хмыкнул Гай, поднимаясь наверх. — Ладно, как закончишь, поговорить надо будет.— О чем? — настороженно спросил Робин, на секунду прекращая яростно толочь корни.— Когда поговорим, тогда узнаешь, — донеслось с лестницы.Ругнувшись, разбойник вернулся к своему занятию.Гай отличался поистине кошачьей чистоплотностью, и, проспав ночь на лапнике и в одежде, чувствовал настоятельную потребность окунуться в воду и переодеться. Прихватив чистую рубашку и штаны, он сбежал вниз.— Захочешь вымыться, тут речка рядом, — бросил Гай через плечо, открывая дверь и выходя из дома. — Только сначала мне скажи, я предупрежу...Робин молча кивнул, понимая, что задавать сейчас вопросы и ввязываться в разговор — себе дороже. Вымыться ему хотелось, но Тук не разрешил, сказав, что рубцы и рана должны нормально затянуться, поэтому пришлось пока довольствоваться кувшином с водой, лоханью и полотенцами. Благодаря снадобьям монаха, он чувствовал себя все лучше едва ли не с каждым часом, а раны у него всегда затягивались на удивление быстро. Джак только удивленно качала головой, осматривая атамана после очередной зацепившей его стрелы или ножа.Когда дверь за Гисборном закрылась, Робин отставил ступку, сжал подлокотники кресла, попытался встать, приподнялся немного и, чертыхаясь, упал обратно. С самого утра разбойник не оставлял эти попытки, надеясь, что сможет хотя бы стоять, но все безрезультатно, ног он почти не чувствовал. Тук сделал ему костыли, и Робин потратил не меньше получаса, чтобы спуститься по лестнице, пройти всего полтора десятка ступеней.Монах осмотрел его спину, насколько это было возможно, чтобы не затронуть рубцы, потыкал иголкой ноги, остался доволен тем, что несколько уколов Робин ощутил, выдал флягу с мерзким на вкус зельем, которое надо было пить несколько раз в день, и снова пообещал, что ходить он будет. Однако, на вопрос ?когда?? только развел руками.Робин ненавидел бездействие, а сейчас, когда он был почти беспомощен, это просто сводило с ума. Поэтому он предложил помочь Туку, благо, ему доводилось возиться с травами, болтая у костра с Джак. Тот согласился, после завтрака выдал ему ступку, корни, нож, котелок, объяснил, что делать, и отправился в лес.Монотонная работа успокаивала, спина и бок почти не тревожили, и Робин на время перестал думать о том, в каком оказался положении. Но тут вернулся чертов Гисборн, который своими ехидными фразочками способен довести до белого каления святого, а ведь он далеко не святой. И придется терпеть присутствие Гая, который, как выяснилось, живет у монаха, а значит, будет мозолить глаза регулярно. А хуже всего то, что Робин обязан ему жизнью, и судя по всему, не трижды, как он считал, а гораздо больше. Хотя до сих пор непонятно, с чего бывшему помощнику шерифа дважды спасать его в Акре, подставляя собственную шею, а потом вытаскивать из подземелья Тикхилла. Робин привык платить такие долги, но здесь долг грозил оказаться неоплатным. Да еще тот намек на узлы... Гисборн — враг, но сделать вид, что из-за этого он ничем ему не обязан, не позволяла честь.Об Акре Робин старался лишний раз не думать, загонял болезненные воспоминания поглубже, старался отвлечься и забыться в объятиях разных женщин, и в целом у него получалось, хотя бы ненадолго. Его люди тоже не заводили разговоры на эту тему, чтобы не бередить рану, но сейчас, против воли, перед ним как наяву всплыли те мгновения...Он с Мачем и Скарлеттом отбивается от людей де Рено, слева бьются Скэтлок и Белоручка, где-то позади Назир схватился с магом принца Джона, Джак ранена, и Маленький Джон старается вывести ее из свалки... Гисборн вытаскивает из шатра Мэриан и толкает в сторону оседланных лошадей... И почему-то дерется с охраной де Рено, не давая им погнаться за девушкой, убивает троих... Мэриан, добежав до лошадей, выхватывает меч из притороченных к седлу ножен, и кидается обратно, на помощь рыцарю... Крик Гисборна: ?Убирайся, дура!? Откуда-то появляется де Рено с арбалетом, целится в Мэриан, Робин бросается вперед, оказывается между ней и шерифом, понимает, что не успеет увернуться от летящего болта... Но когда уже почти чувствует этот болт у себя в груди, мелькает смазанная черная тень, его сбивают с ног, прижимают к земле, не давая подняться, и он видит перед собой бешеные синие глаза... Мэриан падает... Робин кричит, буквально воет, пытаясь сбросить с себя рыцаря, но тот бьет его в челюсть, почти вырубая... Он скорее ощущает, чем видит, как Гисборн взмахивает рукой, и в левом плече де Рено уже торчит рукоять кинжала... Кто-то из уцелевших охранников вздергивает шерифа на лошадь... Гисборн, наконец, поднимается, и Робин бросается к Мэриан, у нее под сердцем торчит тот самый болт... Подбегает Назир, из глаз у него течет кровь... Робин прижимает к себе Мэриан, она хочет что-то сказать, но он не может разобрать слов, и в какой-то миг понимает, что сердце у нее остановилось... Назир колдует, но ворлок не властен над смертью, вернуть человека с той стороны не в его силах... Робина трясут за плечо, он поднимает глаза и видит Гисборна... ?Убирайтесь отсюда, живо!? — рявкает рыцарь, вздергивая его за шиворот на ноги... Робин выпускает Мэриан, но тут же снова падает на колени, подхватывает ее с земли... ?Да увозите же его, идиоты!? — снова Гисборн, и почему-то его люди слушаются... Мач забирает Мэриан, Скэтлок поднимает Робина и ведет к лошадям... Маленький Джон уже верхом, Скарлетт помогает Джак сесть в седло, раненое плечо сарацинки туго перетянуто бурнусом... Белоручка поддерживает полуослепшего Назира... Невесть откуда налетает песчаная буря, и они мчатся вперед, нахлестывая лошадей, чтобы обогнать самум... Назир срывающимся голосом кричит что-то, время словно растягивается, и они успевают добраться до укрытия... Робин сидит над телом Мэриан и не может плакать, Уилл и Мач что-то говорят ему, но он не слышит... Наутро они хоронят ее посреди заброшенного оазиса, в песке, и вместе с ней кладут обручальное кольцо... До ставки короля Робин добирается как в тумане, но воинская выучка берет верх над горем, и он участвует в совете, а потом Мач отдает ему какие-то бумаги со словами, что они были у Мэриан... Бумаги оказываются частью списка имен заговорщиков, подкупленных баронов, и даже нескольких магов, кого-то из тамплиеров, жрецов и священников... Снова совет у Ричарда, и король вручает ему фибулу, которая делает его едва ли не самым доверенным лицом... Ричард остается в Палестине, пока он не может вернуться, все слишком сложно, до его возвращения придется по-прежнему действовать нелегально... Опять дорога, порт, нападение асассина, и снова его спасает Гисборн, возникший словно из ниоткуда, а затем исчезнувший в никуда... И потом Тикхилл, где он в третий раз вынужден принять жизнь из рук своего врага...Робин смотрел перед собой пустым взглядом, не замечая, что по щекам текут слезы. Все, что он давил в себе эти месяцы, не позволяя просочиться даже малейшей мысли, сейчас поднималось на поверхность и грозило смыть здравый рассудок. Ему стало холодно, словно лето вдруг превратилось в зиму. В поле зрения возникло что-то черное, он моргнул, возвращаясь в реальность, и обнаружил перед собой Гисборна, который совал ему в руки кружку.— Пей давай, — спокойно произнес тот, присаживаясь на край стола со второй кружкой. С волос у него капала вода.Робин сделал глоток, в кружке оказалось крепкое вино, от которого стало теплее. Он ждал очередного язвительного замечания, но Гай просто пил, не произнося ни слова, а когда, наконец, заговорил, то сказал совсем не то, что мог бы предположить Робин. Ну, или почти не то.— Локсли, ты придурок, — Гай подлил им обоим вина. — Ты что, ни с кем не говорил об этом?— О чем? — глухо отозвался Робин. Слезы высохли, но он чувствовал себя так, будто его застали за чем-то постыдным. И, главное, кто застал...— Об Акре. О Мэриан, — Гисборн вздохнул, поболтав вино в кружке. — Ждал, когда тебя накроет в самый неподходящий момент?Робин молчал, не собираясь откровенничать с рыцарем, который, казалось, читал его мысли.— Не хочешь говорить с врагом? — усмехнулся Гай. — Тогда поговори с Туком, он умеет помогать справляться с такими вещами.— А тебе-то что за дело? — голос звучал сипло, и Робин отпил еще вина, чтобы промочить горло.— Не знаю, — пожал плечами Гай. — Просто подумал, что Мэриан вряд ли хотела бы видеть, как ты выгораешь.Он поднялся, одним глотком допил вино, поставил перед Робином полную на две трети бутылку.— Напейся, если хочешь, плачь, кричи, кидайся ножами, да что угодно делай, только выпусти это из себя, — Гисборн наклонился к нему, опираясь на подлокотники кресла. — Иначе боль сожрет тебя изнутри. От тебя зависят люди, а спятивший от горя предводитель — не лучшее, на что они могут рассчитывать.Гай выпрямился, пошарил на полке с Туковыми банками, нашел гребень, расчесал мокрые волосы и собрал их в хвост. Робин все это время молчал, уставившись в кружку с вином. Гисборн пристегнул ножны с кинжалом, снял с крюка лук, расчехлил, и принялся собирать — он отдавал предпочтение парфянскому, а не английскому длинному.— Ты что хочешь, оленину, кабанятину или зайчатину? — спросил он, как ни в чем не бывало.Робин вздрогнул и посмотрел на него, как на сумасшедшего. Только что говорил об одном, а тут на тебе — кабанятина.— Ну, если не знаешь, тогда что первое попадется, — Гай пристегнул ножны, забрал колчан, закинул его за спину и толкнул дверь. — И поговори с Туком.Последние слова прозвучали как приказ, но ответить Робин не успел — Гай уже ушел.***Гисборн быстрым шагом пересек поляну и нырнул в переплетение ветвей. Изначально он не собирался на охоту, но разговор с Робином оказался слишком... странным, чтобы оставаться в доме. Вернее, странным было то, что он почувствовал, увидев пустой застывший взгляд и слезы, которые, казалось, текли не из глаз Робина, а прямо из сердца. Вытаскивать его из передряг было увлекательно, пикироваться с ним — весело, наблюдать, как он играючи разбирается со сложными ситуациями — интересно. Гай дважды закрывал Робина собой, но это была естественная реакция телохранителя, тогда как сейчас он испытывал совсем другое желание. Закрыть не от стрелы или ножа асассина, а от мира, погрузить в сон, который способно подарить Межмирье, стереть из памяти те минуты в Акре... А еще лучше — все, что связано с Мэриан, чтобы из зеленых глаз исчезла боль, и вернулось то безбашенное веселье, от которого вставала дыбом шерсть на загривке, и хотелось выть от восторга, словно во время Дикой Охоты.С этим надо было разобраться, и лучше подальше от того, кто вызывал подобное ощущение, поэтому Гисборн просто ушел. Если не сказать, сбежал. Тем более что Робину действительно нужно было выговориться, но только не тому, кого он считал врагом, принуждать же к откровенности было не в правилах Гая. А вот Тук, монах и лекарь, вполне подходил на роль того, кому можно довериться и излить душу.Друга он нашел неподалеку от озера, где тот бережно выкапывал ножом корни аконита и складывал их в корзину. Рядом лежало несколько десятков пучков разных трав. Гай наступил на сухую ветку, которая громко хрустнула, Тук поднял голову и обернулся.— О, ты вернулся, — он поднялся с колен, отряхивая с рук землю. — Как все прошло?— Нормально, потом расскажу, — отмахнулся Гай.Тук пристально посмотрел на него, что-то явно было не так.— Что случилось?— Локсли нужна жилетка, чтобы выплакаться, — криво улыбнулся Гай. — Или духовник. Или и то, и другое. Я на охоту, а ты не мог бы с ним поговорить?— Почему сам не поговорил? — поинтересовался монах, снова опускаясь на колени и принимаясь укладывать на место поднятый дерн. — Я для такого не гожусь, — пожал плечами Гисборн, и Тук уловил растерянность в его голосе. — Это ты у нас жрец.— Хорошо, — кивнул Тук, складывая собранные травы в большую корзину. — Сейчас пойду и постараюсь что-нибудь сделать.— А я постараюсь подольше не возвращаться, — кивнул Гай и развернулся, чтобы уйти.— Когда вернешься, думаю, тебе тоже стоит со мной поговорить, — произнес ему вслед монах. Он видел друга всяким, но растерянным — ни разу. И как минимум, Туку было любопытно, чем вызвана эта растерянность.Гай на миг остановился, спина напряглась, но он не сказал ни слова, только наклонил голову и скрылся за деревьями. Монах какое-то время смотрел в ту сторону, куда ушел Гисборн, после чего забрал корзину и направился к дому.Гай, как и обещал, провел в лесу весь день, подстрелил косулю и вернулся уже затемно. Можно было поохотиться и без лука, но сейчас он почему-то решил этого не делать. Тушу он разделал прямо на месте, оставив часть в качестве подношения лесным обитателям, остальное мясо завернул в шкуру и забрал с собой.Ставни внизу были распахнуты, горел свет. Сбросив свою ношу около дома, Гай специально громко протопал по крыльцу и, помедлив, открыл дверь.Робин по-прежнему сидел в кресле Тука, потерянное выражение исчезло, только глаза были припухшими и красными. В руках он вертел нож и обсуждал с монахом качество стали и балансировку. На звук открывшейся двери Робин резко поднял голову, Тук даже не обернулся, и так было понятно, кто пришел.— Косулю подстрелил, — буднично сообщил Гисборн, ставя в угол лук и вешая на стену колчан. Рубашка и штаны у него были в засохшей крови. — Полтуши за дверью. Мыться пойду.— Ты чаще кошки моешься, уже мог бы научиться делать это языком, — фыркнул Робин, и Гай, уже поставивший ногу на ступеньку, замер и обернулся. Робин язвил. Он, забери его Рогатый, язвил! С сердца словно свалился здоровенный булыжник, наверное, было даже слышно, как он грохнулся.— Зато ты у нас истинный крестоносец — немытый и... ээээ... ароматный, — отозвался Гай, взбегая по лестнице, и тихо рассмеялся, когда снизу донеслось яростное: ?Убью, сволочь!?***Как ни хотелось Гаю умчаться на всю ночь в лес, Тук попросил его оставаться в доме, пока Робин не поправится окончательно. Поэтому утро в кои веки застало его в постели, а не на мху или сене. Проснулся он резко, словно его окатили холодной водой, и причиной такого пробуждения стало присутствие за дверью Робина. Гай чуял его запах, который всегда ассоциировался у него с полынью, но сейчас к нему примешивался терпкий аромат мазей, пота и специфический оттенок, какой бывает только у больных и раненых.Входить Робин, судя по всему, не собирался, просто ждал. Вздохнув, Гай поднялся и открыл дверь. Робин, по-прежнему в его одежде, босой, стоял, опираясь на костыли, выпрямившись, будто аршин проглотил, и сверлил взглядом стену. При виде Гисборна, который вышел, в чем мать родила, глаза у него расширились.— Ты что, всю ночь столб изображал? — Гай притворно зевнул и потянулся.— Ты говорил, что если я захочу вымыться, сначала надо сказать тебе, — буркнул Робин, отводя взгляд. Не то чтобы его смущала чужая нагота, но почему-то голый Гай воспринимался, с одной стороны, очень естественно, а с другой — слишком непристойно, даже для бывалого крестоносца. Возможно, из-за совершенно гладкой безволосой кожи, которая выглядела так, словно Гисборн только что побывал в турецкой бане. И еще Робин насчитал семь старых шрамов — три на левом боку, два на правом, и два — по центру груди, явно от меча, и все удары пришлись в жизненно важные центры. Невероятно, что тот выжил. Однако спрашивать он не стал. — Брат Тук разрешил, — разбойник помолчал и добавил: — Может, наденешь штаны?— Тебя что-то смущает? — удивился Гай. — Можно подумать, голых никогда не видел. Или сам собираешься одетым в речку лезть?— А ты что, со мной собрался? — эта мысль Робину очень не понравилась. Хотя, похоже, ему все равно не обойтись без помощи, сам он не сможет сейчас ни войти в воду, ни выйти. А монах с утра пораньше опять ушел в лес, и кроме Гисборна просить было некого.— Ну ты же не думал, что я пропущу такое событие? — Гай шагнул обратно в комнату, собираясь все же надеть штаны, хотя мог спокойно дойти до реки и так. Просто хотел дать Робину возможность спуститься по лестнице без свидетелей. — Иди, я скоро.Робин несколько секунд прожигал взглядом закрывшуюся дверь, но ничего не сказал, решив, что Гисборн в кои веки решил проявить тактичность и не смотреть, как он будет ковылять вниз по ступеням. И тот действительно проявил тактичность — за то время, что Робин спускался, можно было надеть, снять и снова надеть десятка три штанов, не меньше. Когда он уже был у выхода, по лестнице сбежал Гай, тоже босой, в одних штанах, и, опередив его, распахнул дверь.— Прошу, ваша светлость, — он не пытался подхватить Робина, пока тот неуклюже перешагивал порог, просто придерживал створку, но кривая усмешка, конечно, никуда не делась.Оказавшись на крыльце, Робин замер. На него обрушился свет, цвета, звуки и запахи, даже голова закружилась. Он, конечно, видел небольшую часть поляны из окон, но, находясь в доме, не мог полностью оценить невероятное место, в котором оказался. До этого мгновения Робин не задавался вопросом, куда же его привезли, хватало того, что он избежал смерти и сейчас в безопасности — самый бесстрашный человек будет испытывать облегчение в такой ситуации. Разбойник вдохнул полной грудью и прикрыл глаза. Было здорово просто чувствовать себя живым.Дом Тука сам по себе был необычным — он словно вырастал из земли, не нарушая гармонии леса. Снаружи камень и дерево местами покрыты мхом, по стенам и крыше ползет плющ. Внутри повсюду полки со склянками и флаконами, травы, большая часть мебели явно сделана не руками человека, слишком чистые линии, на дереве и даже камне искусная резьба, на глине роспись, такая, какую любят фэйри. Много оружия, целый арсенал, и некоторое тоже явно не люди ковали. В комнате, которую отвели Робину, на стене висело несколько кинжалов, а у Гисборна, как он успел разглядеть в приоткрытую дверь, стояла еще и подставка с мечами, которые разбойник с удовольствием опробовал бы в деле — даже издали было понятно, что они там не в качестве украшения.Робин заметил в доме женские вещи, да и в обстановке чувствовалась женская рука, вряд ли брат Тук или Гисборн стали бы заморачиваться всякими мелочами вроде мягких расшитых покрывал и тому подобного, но саму хозяйку — почему-то он не сомневался, что это не прислуга — увидеть ему пока не довелось.Необычным было и то, что выполнявшие домашнюю работу брауни совершенно не таились и могли появиться в любой миг в любом месте, мелькнуть лохматым коричневым клубком, буркнуть приветствие и снова скрыться. Робин сталкивался с маленьким народцем неоднократно, в поместье тоже обитали домовики и хобы, которым ставили на ночь миску сливок и мед, чтобы отплатить за помощь, но они не показывались на глаза, и в детстве он специально не спал, подкарауливая их, чтобы увидеть хотя бы мельком. Фэйри были неотъемлемой частью мира и леса — живущие в воде, пикси, гиллиду, боггарты, дриады, ку ши, краты и другие, с кем можно было столкнуться в чаще, у реки, озера, в поле. Одни были опасны, другие дружелюбны, но в основном старались лишний раз не пересекаться с людьми.Бывая с отцом в Лондоне, Робин встречал и Туатта де Данаан, из обоих Дворов, правда, ни разу не видел их истинного обличья, в тварном мире они сильно смягчали нечеловеческое совершенство черт, во избежание сложностей. В Палестине среди крестоносцев оказалось несколько полукровок. Многие их сторонились, тогда как ему было интересно, в чем заключается разница, еще и потому, что однажды он подслушал разговор кормилицы с соседкой, в котором та намекнула, что к рождению юного лорда, похоже, причастны Ши. Никаких особых способностей за собой Робин не замечал, разве что раны заживали очень быстро, и меткостью в стрельбе из лука он отличался необыкновенной, еще с раннего детства. Но деревенский ворлок, к которому наследник Хантингтонов пришел с вопросом, сказал, что не видит в нем ничего, кроме человека. Больше он об этом не думал. Но полукровки все равно вызывали у него любопытство.— Локсли, ты что там, к порогу прирос? — окликнул его Гай.Робин открыл глаза. Гисборн был уже в центре поляны.— Вот река, — он махнул рукой, указывая направление, хотя в этом не было особой нужды, серебристую ленту разбойник видел прекрасно. — Двигай сюда.Гай подошел к берегу, опустился на колени, коснулся ладонью сверкающей на солнце поверхности. Робин, которому по ровной местности передвигаться было гораздо проще, был уже в нескольких шагах и увидел, как несколько струй кольцами обхватили его руку, скользнули от запястья до локтя. Он что-то говорил, но слишком тихо, и как разбойник ни прислушивался, разобрать слов не мог. Внезапно Гай обернулся, вытянул оплетенную водяными браслетами руку, и Робина с головы до ног окатило фонтаном холодных брызг. Он инстинктивно уклонился, тело привычно среагировало на резкое движение и летящую в лицо воду — уйти в сторону, перекатиться, броситься вперед, ударить. Уже летя кубарем, Робин вспомнил о костылях, и успел отрешенно подумать, что так и шею свернуть недолго. Но к его удивлению, земли он не коснулся — стальные пальцы сжали локоть, вздернули вверх. Мелькнула мысль, что Гисборн перемещается слишком быстро, быстрее, чем сердце делает удар. — Что ты дергаешься? — Гай вернул его в вертикальное положение, поддерживая за пояс, поскольку костыли, в отличие от Робина, упасть успели. — Теперь можешь спокойно купаться в любой реке и озере этого леса. Что говорить перед тем, как лезть в воду, я тебя научу.— Привычка, — Робин был в бешенстве, но оттолкнуть Гисборна означало растянуться на земле. — Какого дьявола...— Прости, — ответил Гай, и разбойник от неожиданности чуть язык не прикусил — это что, извинение? — Тебя должны были запомнить, а выходить для знакомства на яркое солнце они не любят.— Извинения приняты, — Робин решил пока пойти на мировую. Раз уж Гисборн извинился без обычных подначек.— Сам раздеться сможешь? — спросил Гай, усаживая Робина на берег. — Я, так и быть, оставлю штаны, чтобы тебя не смущать.— Попробую, — буркнул тот, стаскивая рубашку. Перевязан был только бок. Робин распустил шнуровку на штанах, извиваясь, постарался из них выбраться. Снять почти получилось, но поскольку ноги он согнуть не мог, то запутался в штанинах, и Гаю все же пришлось ему помогать.— Заживает на тебе по-прежнему, как на собаке, — Гисборн посмотрел на его спину, рубцы на которой уже превратились в розовые шрамы.— Джак тоже так говорит, — пожал плечами Робин. Ощущать кожей теплый ветер было приятно. — Ты же помнишь, это всегда было.Гай кивнул, шагнул в реку и протянул ему руку.— Вода холодная, — предупредил он.— Ничего, переживу, — проворчал Робин, сжимая протянутую ладонь и соскальзывая с берега. Он привык плавать в холодных быстрых реках, но тут у него в первые секунды перехватило дыхание и потемнело в глазах — вода была не просто холодной, а ледяной. Гай потянул его на себя, не давая окунуться, обхватил за плечи и талию, и Робин с удивлением понял, что стало гораздо теплее. Вода больше не обжигала, из ледяной вдруг превратившись просто в прохладную. Там, где они стояли, было чуть выше, чем по пояс.— Считай это подарком от того, кому принадлежит река, — Робин не видел лица Гисборна, но, похоже, тот улыбался.— Ты что, водишь дружбу с живущими в воде? — потрясенно спросил Робин. Чего-чего, а такого он точно не ожидал.— Угу, — Гай принялся зачерпывать горстью воду и поливать ему на плечи, вторая рука по-прежнему обхватывала талию.— Давно? — продолжал расспросы Робин. Он всегда знал, что Гай скрытен, но не подозревал, что настолько.— Угу, — ответ снова был односложным.Робин помолчал. Если Гай с детства знался с маленьким народцем, то прекрасно это утаивал. Он не мог припомнить ни одного случая, чтобы тот как-то выдал свою тайну. И ведь был в курсе, что Робин всегда мечтал ближе познакомиться с фэйри. С другой стороны, на тех, кто общался с лесными Ши, крестьяне смотрели косо, хотя и приходили к ним за помощью. Если ты не маг, не ведьма и не ворлок, то такие вещи лучше держать в секрете от большинства. Но они-то с Гаем были в те времена друзьями...— А...— Робин, — перебил его Гисборн. Он редко называл Локсли по имени, и тот даже вздрогнул от неожиданности. — Я бы не хотел говорить об этом сейчас. Позже.Робин кивнул, голос Гая звучал напряженно, а он помнил, что если тот не хочет что-то рассказывать, из него и клещами слова не вытянешь. Тем не менее, ?позже? — это не ?никогда?, а у Робина было слишком много вопросов, чтобы настаивать сейчас и лишиться возможности получить ответы потом. Поэтому он молчал, пока Гай продолжал поливать ему плечи, молчал, когда помог окунуться с головой, молчал, когда подсадил его на берег. Гисборн вылез следом и развалился на траве, прикрыв глаза согнутой рукой. Штаны он так и не снял, остался в мокрых. Обсохнув, Робин оделся, справившись без помощи, и тоже вытянулся в траве. Было довольно странно вот так лежать рядом с Гаем, словно время повернулось вспять, на много лет назад, и они еще не враги, и можно просто валяться на берегу, иногда перебрасываясь парой фраз. — Что это за место? — нарушил молчание Робин. — Об этом ты говорить можешь?— Могу, — Гай заложил руки за голову. — T’ wynn Arwannabeth... — он запнулся на секунду, подбирая подходящий перевод. — Грань, что-то вроде преддверия Lllyd Idir, Межмирья. На самом деле оно везде, просто здесь завеса очень тонкая, можно сказать, ее почти нет, поэтому просто так сюда не пройдет ни один человек. Это заповедное место для всех Ши, и так получилось, что Тук стал хранителем. — Т'уин Аруаннабет, — повторил Робин, словно пробуя слова на вкус. — Ллид Идир... На каком это языке?— Даирэ, — усмехнулся Гай, срывая травинку и зажимая ее в зубах. — Предваряя следующий вопрос — один из двух языков Туатта де Данаан. И да, я говорю на обоих.— Хм... — Робин снова замолчал, осмысливая услышанное. С той минуты, когда Гая втолкнули в камеру в Тикхилле, случилось слишком много странного и непривычного. Полученные ответы привели к тому, что вопросов стало еще больше, но когда удастся разобраться во всем, и удастся ли вообще, было неизвестно.— Ты просто кладезь тайн и загадок, Гисборн, — он криво улыбнулся, с усилием перевернулся на бок и подпер голову рукой.— Думаю, пока с тебя хватит, — Гай перебросил травинку в угол рта. — Есть кое-что поинтереснее.— Поинтереснее того, что ты притащил меня в колдовское место, куда не могут пройти люди, и куда спокойно попадаешь ты сам? — ехидно поинтересовался Робин. — Где живет монах-бенедиктинец, оказавшийся не совсем монахом? И того, что ты, оказывается, говоришь на языках фэйри?— Ну, не поинтереснее, — поправился Гай. — Поважнее. Например, твои люди.Робин подобрался, как перед прыжком, и резко сел, глядя на Гая сверху вниз. Он был уверен, что какое-то время банда без него справится. Ведь за главного оставался Маленький Джон, рядом с которым был и верный Мач, и рассудительная Джак, и Скарлетт, умеющий найти безумный выход почти из любой ситуации, и мудрый Назир с его искусством, и остальные. Наверняка ворлок выяснил, что атамана увезли в Тикхилл, но если они не поняли, что там его уже нет, и отправились в замок...— Что с моими людьми? — Робин похолодел, воображение нарисовало красочные картины виселицы, плахи, котла с кипящим маслом, колеса — де Рено не поскупился бы на средства для казни лесных стрелков. Рука невольно потянулась к шее, где обычно висел амулет, которого там сейчас не было. И он не помнил, когда потерял его. В подземелье точно еще был.— Эй, успокойся, — на плечо легла твердая ладонь и встряхнула. — Все с твоими людьми нормально, целы. А гальдрастав твой у меня, снял, когда с Туком твоей шкурой занимались.— Верни, — сквозь зубы произнес Робин, сбрасывая руку Гисборна, будь он здоров, уже врезал бы. Минуты спокойствия прошли, разбойник снова был настороже. — И откуда ты знаешь, что все нормально?— Верну, естественно, мне от него никакого проку, сам знаешь, — Гай пожал плечами. — А знаю... отправлял кое-кого в Шервуд, сообщить, что ты в безопасности. Скоро сможешь увидеть некоторых, отсюда тебе все равно пока нельзя уходить, здесь быстрее поправишься. Поэтому приведу их к тебе.Робин медленно выдохнул, но до конца напряжение и настороженность не исчезли.— Кого ты отправлял? — спросил он.— Хм... Родственника, — Гай ухмыльнулся. — Не мог же я сам поехать, твои орлы меня бы стрелами нашпиговали. Ему можно доверять. Он показал ворлоку твой амулет, договорился о времени и месте, где я их встречу.— Не боишься, что стрелами нашпигуют, когда увидят? — съязвил Робин. — И если твой родственник похож на тебя, вряд ли я могу ему доверять.— Назир в курсе, кто будет проводником, — Гай пружинисто поднялся на ноги. — Думаю, он сможет убедить остальных, что я на вашей стороне.— А ты на нашей? — скептически поднял брови Робин, запрокидывая голову, чтобы посмотреть Гисборну в лицо. — Как по мне, так ты ведешь какую-то свою игру. Я, конечно, помню, что обязан тебе жизнью...— Ну, считай, моя игра пока совпадает с вашей, — перебил его Гай, выбросил травинку, сделал несколько шагов, но потом остановился и обернулся. — А моему родственнику доверять действительно не стоит. Но когда нужно, он честен.Гай усмехнулся, быстрым шагом пересек поляну и скрылся за дверью. Робин смотрел ему вслед, в очередной раз не зная, что думать. Все было чересчур запутанно, и без бочки эля здесь не разобраться, как любил говорить Маленький Джон. Видимо, придется запастись пресловутой бочкой. Он подтянул к себе костыли, собираясь подняться, но тут из дома вышел Гай и направился обратно к реке.— Держи, — подойдя к Робину, он протянул амулет. — Толку от него здесь нет, правда, но зато не будешь дергаться.— Я не дергался, — Робин забрал подвеску и надел на шею.— Да, да, — махнул рукой Гай. — Встать помочь?— Сам справлюсь, — Робин не собирался прибегать к его поддержке больше необходимого.— Ладно, — Гай отошел в сторону. — Я тут кое-какое оружие хотел в порядок привести, наточить. Присоединишься?Робин, который уже почти выпрямился, чуть снова не рухнул на землю. Гисборн удивлял его все больше и больше, он был совершенно непредсказуем.— Ну... да, — разбойник, наконец, принял вертикальное положение.— Тогда двигай вон туда, — Гай указал на видневшийся из-за дома край навеса и направился обратно к дому. — Я быстро.— Еще бы выпить не помешало, — бросил ему вслед Робин. — В горле пересохло.— Будет, — пообещал Гай.Но не успел он дойти до середины поляны, как между деревьями мелькнуло что-то огромное и белое, и в следующую секунду в его сторону с оглушительным рычанием метнулся волк размером с матерого быка. Белоснежная шерсть искрилась и переливалась на солнце, желтые глаза, казалось, отражали его лучи, клыки в оскаленной пасти были длиной с кинжал.— Гиз, сзади! — во всю силу своих легких заорал Робин и сам зарычал от бессилия.Гай резко обернулся, и у разбойника расширились глаза — скорость, с которой тот ушел в сторону от прыгнувшего зверя, была поистине невероятной. Он увидел только смазанное пятно, и вот Гай, пригнувшись, уже стоит в нескольких ярдах от припавшего к земле чудовища. Похоже, собираясь драться с ним голыми руками. Робин выругался. Будь у него лук, он бы уложил волка на месте, окажись тот хоть из стаи самого Арауна. Или хотя бы кинжал, чтобы метнуть, отвлечь на мгновение и дать Гаю возможность добежать до поленницы, где в колоду был воткнут здоровенный топор. С его скоростью рыцарь вполне был способен на это. Робин понимал, что сам в таком состоянии добраться до оружия не успеет. Но попытаться все равно стоило, он не мог просто стоять и смотреть. К тому же, зверь вряд ли откажется закусить сразу двумя людьми, и если удастся привлечь его внимание...Гай двинулся по кругу, не сводя взгляда с волка, который поворачивался за ним. Робин начал осторожно перемещаться в сторону поленницы. Возможно, он все же успеет... Еще шаг, к дереву, на него можно будет потом опереться спиной, чтобы метнуть топор... И тут белое тело с громовым рыком взвилось в воздух, обрушилось на Гая, и они, сцепившись, покатились по траве. У Робина вырвался крик, он похолодел, сердце провалилось куда-то вниз и почти остановилось. Ему казалось, что он уже слышит хруст костей и видит растекающуюся по траве кровавую лужу. Спроси его кто-нибудь, Робин не смог бы объяснить, почему так среагировал на вероятную смерть того, кого сам неоднократно хотел убить. Стиснув зубы, он, насколько мог быстро, заковылял к топору, но раздавшийся смех заставил его замереть. Робин медленно обернулся. И у него отвисла челюсть. Шок от того, что Гай мог погибнуть, сменился новым потрясением.Гай лежал на земле, смеясь в голос и отталкивая громадную морду, а волк, повизгивая, норовил лизнуть его в лицо, обслюнявить волосы, хвост восторженно молотил по траве и ногам рыцаря.— Ну хватит уже! — Гисборн, задыхаясь от хохота, пытался выползти из-под зверя, который все-таки прошелся мокрым языком по его губам и щеке. — Тьфу на тебя, засранка!Наконец, ему удалось спихнуть с себя тяжеленную гору мышц и меха, подняться и отскочить в сторону, вытирая лицо. Волк — вернее, волчица — взвизгнув, снова прыгнула к нему... И Робин, который и так уже онемел от изумления, осел на землю — шкура будто стекла с нее, истаяла, и на шее Гая, обхватив его ногами и руками, повисла девушка с белыми волосами до пояса. Обнаженная.— Ха! Достала, достала! — радостно вопила она, громко чмокая Гисборна в нос и губы. — Но все равно было нечестно, тебя предупредили!— Твою мать... — Гай вспомнил о Робине, посмотрел на него и подумал, что очень хочет сейчас оказаться где-нибудь подальше. Теперь расспросов не избежать, как и объяснений. Его ждал кошмар.— Что такое? — девушка откинулась назад, удерживаясь только ногами, и вытерла ему щеку тыльной стороной ладони. — Я ведь не закапала тебя всего слюнями.— Мой... — Гай поставил ее на землю и отодвинул себе за спину, словно так можно было сделать вид, что ничего не произошло. — Наш... в общем, гость с тобой незнаком. А мы с Туком его не предупредили, — он запустил руку в волосы, не зная, куда девать глаза. — Я не знал, что ты сегодня вернешься... Вот же сучий потрох...— Всего-то? — громко фыркнула девушка, выходя из-за него и делая шаг к Робину, который уставился на нее с приоткрытым ртом, только сейчас хорошенько разглядев. — Так представь нас.Она была где-то на голову ниже Гая, с узкими, почти мальчишескими бедрами, тонкой талией, небольшой грудью, длинными ногами и сильными мышцами, как у воина. Плечи для женщины были широковаты, но это ее ничуть не портило, даже наоборот. Лицо с желтыми раскосыми волчьими глазами было настолько прекрасным, что казалось нереальным, и Робин только сейчас понял значение выражения ?губы, словно маки?. Прямые белоснежные волосы густой блестящей копной спадали до пояса, брови и ресницы были такими же белыми. И она совершенно не стеснялась своей наготы. Как и Гай, подумал разбойник, едва не покраснев, чего с ним давно не случалось, но отвести взгляд не мог. Девушка широко улыбнулась ему, показав острые клыки.— Ну, давай, знакомь, — она пихнула подошедшего Гая локтем в бок и нетерпеливо притопнула ногой.— Эээ... — пробормотал Гисборн.Робин впервые видел его в таком замешательстве. Ситуация была совершенно дикая, и непонятно, кто из них двоих был потрясен больше. Сам он пребывал в полном ступоре.— Ну Гааай, — девушка со смехом дернула его за штанину. — Ты чего?— Лунед, это Робин Локсли, граф Хантингтон, известный также как Робин Гуд, — произнес, наконец, деревянным голосом Гисборн. Лицо у него было такое, словно он прыгал в пропасть. — Робин, это Лунед Аруин фэр Тарен. Моя кузина. Эээ... жена Тука. Хозяйка этого дома.Девушка протянула ему узкую ладонь, которую Робин машинально взял и слегка сжал. Лунед ответила на пожатие, рука у нее оказалась твердая, горячая и сильная. — Ты — Робин Гуд? — она по-волчьи взвизгнула от восторга. — Вот ведь! Гай, почему ты раньше нас не познакомил? Ты же...— Anwylyd*, — Гай со страдальческим видом прижал ладонь ко лбу. — Не могла бы ты пойти одеться и не смущать нашего гостя?— Он вроде не особо смущается, — девушка наморщила нос, присела на корточки рядом с Робином, который опустил, наконец, глаза, чтобы не пялиться на нее в упор, и наклонила голову. — Ты болеешь, да? Ранен? — она принюхалась и придвинулась к нему ближе, коснулась пальцами колена, глаза стали печальными. — Не ходишь... Кэд вылечит, а я помогу.— Кэд? — переспросил Робин, вопросительно глядя на Гая.— Кэдфаэль, ты его Туком называешь, — пояснила вместо Гисборна Лунед. — Его так звали, когда он жил в другом месте, Туком, то есть. Ему нравится и так, и так. И мне тоже.Робин испытывал настоятельную потребность выпить. А лучше — напиться. Чтобы скачущие, как стадо оленей, мысли на время утонули в эле. Потом можно будет с ними разобраться.Лунед обернулась к Гаю.— А ты почему не...— Anwylyd, — прервал ее Гисборн, который выглядел уже так, будто его пытали. — Давай потом поговорим, хорошо? Попозже. Мы хотели оружием заняться, а ты поищи Тука, ладно?— Потом так потом, — Лунед улыбнулась и потянула Робина за рукав. — Давай помогу встать.— Благодарю, миледи, но я сам могу, — пробормотал он, окончательно смешавшись, и подтянул к себе костыли.— Да ладно тебе, какая миледи, зови меня Лунед, — она со смехом выпрямилась, взяла его за руку, легко, словно он был ребенком, подняла на ноги и поддержала, чтобы не упал. — И в том, чтобы принять помощь, когда она нужна, нет ничего страшного, держись за меня, я сильная. Хотя вот Гай знаешь, как рычал, когда...Гисборн тихо застонал, уткнулся в дерево и несколько раз стукнулся об него лбом. Лунед замолчала, подняв брови.— Нет, нет, мне очень интересно, продолжай, пожалуйста, — Робин одной рукой оперся на костыль, а второй на девушку, безумие ситуации стало казаться уже комичным. В конце концов, подумаешь, волчица невообразимых размеров превратилась в обнаженную женщину неземной красоты, и сильную, как несколько мужчин, которая оказалась кузиной Гисборна, женой монаха, подняла его на ноги, точно пушинку, подставила плечо, чтобы помочь идти, а он спокойно опирается на это плечо. Да с ним каждую седмицу такое случается. Ну или, может, через седмицу. Сплошные фэйри-оборотни, нагие красавицы и прочие интересные вещи. — Поможешь дойти до навеса? — Робин бросил взгляд на Гая, и губы расплылись в улыбке. Лунед перехватила этот взгляд и тоже улыбнулась.— Конечно, — она обхватила его за талию. — А потом оденусь.— Да тебе и так хорошо, — подмигнул Робин, вдруг почувствовав себя с ней совершенно спокойно и раскованно, как будто знал всю жизнь. Лунед вела себя непосредственно, как дитя, но при этом в ней чувствовалась мудрость. — Гисборн, ты, вроде, хотел принести оружие и выпить?Гай оттолкнулся от дерева, об которое бился головой, и посмотрел на разбойника с подозрением, словно опасался, не тронулся ли тот умом, что при подобных обстоятельствах было неудивительно. И даже принюхался, как недавно сделала Лунед. Робин вздернул бровь.— Пойду за мечами, — ровным тоном произнес Гай. — И за элем. Anwylyd, — он взглянул на сестру. — Поговорите о погоде, а? — и, развернувшись на пятках, удалился в дом.Лунед хихикнула.— Пойдем, — она направилась к навесу, подстраиваясь под движения Робина. — Тебя же Гай привез?— Да, — кивнул Робин, — несколько дней назад.— Хорошо, — Лунед держала его так, что ему почти не приходилось напрягаться. — Ты не волнуйся, скоро будешь сам ходить.— Тук сказал, что не знает, когда... — Робин дернул плечом.— Скоро, T’ wynn Arwannabeth помогает лечить, — девушка придерживала его, пока он садился на широкую скамью со спинкой, установленную под навесом. — И я тоже помогу.На козлах рядом стояла бутыль с маслом, лежала замша, кожаные ремни, прижатая булыжником бумага, в ведре были замочены бруски из водного камня, внизу примостились две пустые подставки для мечей и ножей.— А Гай правда ужасно рычал, когда мне пришлось несколько дней его таскать на себе... — Лунед указала глазами в сторону отхожего места. — Кэда он просто вышвырнул из комнаты, когда тот хотел ему помочь. Только ты не говори, что я сказала, а то он опять рычать будет, — она рассмеялась и поцеловала Робина в щеку. — Ну все, я пойду, увидимся попозже. Правда, хорошо, что Гай тебя привез сюда.Лунед выскользнула из-под навеса и умчалась. Робин откинулся на спинку скамьи, прикрыл глаза и усмехнулся. Рычать будет, надо же... ***Гай поднялся к себе, уселся на кровать и обхватил голову руками. Ну почему Лунед не появилась, например, ночью, или когда Робин был бы в доме? Увидев сестру, он на несколько минут напрочь забыл о разбойнике, слишком обрадовался ее возвращению, даже предупреждающий крик Робина воспринял, как нечто само собой разумеющееся — тем более, тот назвал его Гизом, как когда-то. И в результате все сильно усложнилось, совершенно не вовремя.Просидев так несколько минут, Гай со вздохом поднялся, кожаным шнуром стянул волосы в хвост, взял с подставки два меча, сунул за пояс три кинжала, повесил на руку перевязь с метательными ножами. Конечно, можно заложить засов и прятаться в доме хоть до завтра, или удрать в лес через окно, но, в конце концов, все равно придется давать объяснения. Так что лучше сразу... как в омут головой. До навеса он шел, наверное, в три раза дольше, чем нужно — постоял на лестнице; прошелся по залу, выбирая кувшин; едва приоткрыв кран бочки, нацедил эля; прихватил два кубка; помедлил в дверях, подпирая плечом косяк. И поплелся за дом, обходя его с другой стороны, чтобы дорога оказалась на несколько ярдов длиннее.Робин сидел на скамье, закрыв глаза, Лунед с ним уже не было. Поскольку о том, чтобы не подходить бесшумно, Гай договаривался только с Туком, он дал о себе знать, лишь когда приблизился почти вплотную, поставил на козлы кувшин и положил оружие. Робин вздрогнул, открыл глаза, рука непроизвольно дернулась к поясу, где обычно висел кинжал. Дожидаясь Гисборна, он задремал — после пережитого выздоравливающий организм настоятельно требовал отдыха. — Эль, — коротко произнес Гай и протянул ему кубок.Взяв свой, он устроился на бревне в нескольких шагах от скамьи, и принялся медленно пить, изучая утоптанную землю под ногами. Робин сделал глоток, в горле пересохло, и эль пришелся как нельзя кстати. Вид напряженного, словно струна, Гая, который упорно не смотрел в его сторону, вызывал невольную улыбку. Робин поудобнее устроился на скамье. Раз уж судьба дала в руки такие карты, он собирался ими воспользоваться и выяснить все, что получится. Чем больше узнаешь о противнике, тем больше шансов на победу.— У тебя очень красивая кузина, — произнес разбойник таким тоном, словно они находились на королевском приеме в Вестминстере и вели светскую беседу.— Угу, — Гай поболтал эль в кубке.— Я и не знал, что у тебя такие интересные родственники, — продолжал Робин, стараясь не расплыться в улыбке. Происходящее очень напоминало случаи из их прежней жизни, когда после очередной драки или странной выходки Гая он выяснял, что заставило приятеля так поступить. — И как ты умудрялся ее от меня прятать?Отделаться простым ?угу? было невозможно. Гай глотнул эля. Посмотрел куда-то за плечо Робину. Снова поизучал землю под ногами. Вздохнул. Разбойник ждал, подняв бровь.— Она... — Гай облизнул губы, — жила далеко. Не... не с людьми.— Это я понял, — усмехнулся Робин, закидывая руку на спинку скамьи. — И вы что, не виделись, пока ты жил... близко? С людьми, то есть.— Виделись, — Гай смотрел куда угодно, только не на него. — Но не... здесь.Эль закончился, но чтобы налить новый, надо было пройти мимо скамьи. И мимо Робина. Поэтому он остался сидеть.— Понятно, — кивнул Робин, припоминая периодические исчезновения Гая, которые его мать объясняла поездками к деду, а сам он — тем, что хотел побыть один, в лесу. Он допил свой эль и показал пустой кубок. — Наливай.Гисборн страдальчески скривился, но поднялся, подошел, взял кувшин и наполнил оба кубка. Робин похлопал рукой по скамье рядом с собой. Гай дернул щекой и остался стоять, глядя поверх его головы. Чувствовал он себя так, словно его поджаривали на решетке.— Итак, твоя кузина — оборотень, — Робин снова похлопал по скамье. — Садись, в ногах правды нет.— Я... постою, — пробормотал Гай. Залпом проглотил содержимое кубка и налил еще, подумав с тоской, что надраться в стельку ему не светит, а так хочется. Но от человеческого пойла Ши не пьянеют. Поэтому придется объяснять. — Лунед наполовину Гвиннблайт, наполовину Туатта де Данаан. А менять облик могут все фэйри, в той или иной степени.— И ты? — Робин смотрел на него в упор, решив сразу взять быка за рога.Гай медленно кивнул.— Ясно, — разбойник побарабанил пальцами по скамье. — А имя? Зовут-то тебя как по-настоящему?— Ну, так и зовут, в общем-то, как есть, — Гай, наконец, перевел взгляд на Робина. — Если полностью, то Гайвэл Дагиль... — он на секунду запнулся, — по матери — Гисборн.— То есть, Гислейн — человек? Была, — уточнил Робин, делая вид, что не заметил его заминки, и пообещал себе впоследствии вернуться к этому моменту. — Нет, — Гай вздохнул и все-таки сел на скамью. В конце концов, можно рассказать только часть правды. Хотя, зная Робина, он не сомневался, что тот не успокоится, пока не выяснит все до конца. — Только наполовину. Ее оставили с людьми, потому что она не унаследовала силу Ши. Роджер увидел ее на турнире, попросил руки, и дед дал согласие, отказав при этом твоему отцу. Но к моменту свадьбы она уже была беременна. Не от него. Повитухе хорошо заплатили, и она сказала, что ребенок родился недоношенным. Роджер, в конце концов, понял, что я не его сын, между нами не было ни малейшего сходства. И с горя отправился в Святую землю. Малькольм тоже догадывался, что не все чисто, но Гислейн взяла с него слово, что он не будет лезть с расспросами...— И он не лез, — договорил за него Робин. — Да?— Да, — Гай вертел в руках кубок. — И не выпытывал, куда я исчезаю время от времени.— А ты исчезал?..— Отец... мой настоящий отец, с раннего возраста забирал меня в Тил Тоингире, — Гай отставил кубок и тоже откинулся на спинку скамьи, вытянув и скрестив ноги. — Я общался с родней, учился жить с людьми, не выдавая себя... и другим вещам. Там есть места, где время течет иначе, не как здесь, и, возвращаясь обратно, я был вынужден носить личину, выглядеть младше. Иногда это... злило.Он замолчал, Робин тоже сидел молча, осмысливая услышанное. Но на языке вертелась еще куча вопросов.— Хм... — он повернулся к Гаю. — А сейчас ты выглядишь, как есть?— Ну, почти, — Гисборн усмехнулся. — В любом случае, мне больше не нужно казаться младше.— Да уж, — вернул усмешку Робин. — А если не ?почти?, то как?— Не стоит. Не сейчас.Гай покачал головой, во взгляде мелькнуло что-то такое, от чего у разбойника по затылку пробежал холодок. Не от страха, от мимолетного ощущения опасности, которое часто толкало его на рискованные поступки. Ему нравилось это чувство, с ним мир становился ярче, а восприятие — острее.— Может, займемся уже делом? — Гисборн кивнул на принесенное оружие. Вдруг получится сменить тему.— Давай, — тут же согласился Робин. — Говорить это не помешает.Гай мысленно выругался. Ну конечно, не стоило и надеяться, что Робин вдруг отвлечется и оставит его в покое. Но клинки все равно надо править, точить и полировать, они же не виноваты, что здесь неожиданно случился сумасшедший дом. Он перенес на скамью точила, замшу, тряпки и масло, сел подальше от Робина, чтобы им не мешаться друг другу, передал ему меч и взял второй. Какое-то время был слышен только шелест камней по металлу. Мечи были превосходные, ковавший их кузнец по праву считался одним из лучших в Ноттингемшире, но, в отличие от оружия Ши, требовали регулярной правки и чистки. Чтобы вернуть блеск и остроту клинкам, созданным фэйри, достаточно было искупать их в лунном свете или крови. А еще лучше — в том и другом сразу. Однако Гай не слишком часто пользовался ими в тварном мире — во-первых, чтобы не возникало вопросов, откуда у простого рыцаря взялось подобное оружие, во-вторых, не стоило лишний раз тревожить ткань здешнего бытия.Брусок плавно скользил по лезвию, убирая щербины и царапины, это успокаивало. Гай еще несколько раз провел по мечу, после чего взял камень помельче. И, конечно, именно тогда Робин решил задать очередной вопрос.— И в кого ты превращаешься?У Гисборна от неожиданности дернулась рука, брусок ударил по режущей кромке.— Твою мать, — буркнул он, поворачивая меч. Но водный камень все же не булыжник, и зазубрины не осталось. — А в кого тебе хотелось бы, gwyrdro*? — все-таки натуру не задавишь, не убьешь, и даже будучи на взводе, Гай не мог перестать язвить. Впрочем, в этом они друг друга стоили.— Даже так? — брови Робина поползли вверх, он с трудом сдерживал улыбку. — Хм... В жабу? Черную, клыкастую, лохматую. И пупырчатую.Гай посмотрел на него, рука с точилом зависла в воздухе, словно он не мог определиться, продолжить полировать клинок или опустить камень на светлую макушку. Потом медленно выдохнул и закрыл лицо свободной рукой. Плечи его начали подрагивать, наконец, он не выдержал и расхохотался, откинув голову, до слез. Через несколько секунд ржали уже оба.— Срань господня, Локсли, умеешь ты... — простонал Гай, задыхаясь от смеха и вытирая ладонью глаза. — Специально тренируешься?— А то как же, — хмыкнул Робин, возвращаясь к полировке меча. — Каждый день.Обстановка немного разрядилась, по крайней мере, пока.— Можно и в жабу, — выдал коронную кривую ухмылочку Гисборн. — Да хоть в дерево, но это не очень удобно, и устаешь сильно, я же не hysbrydallv*. Можно даже застрять так на несколько дней. Ну и есть... 'n dufewnol anian... — он постарался подобрать вариант поточнее, хотя это было довольно сложно, языки Ши отличались образностью и емкостью описаний, некоторые понятия было вообще невозможно перевести. — Облик внутренней сущности, наверное. Его обычно принимают первым, иногда сразу после рождения, и чтобы перейти в него, не тратят силы. Ну, ты видел Лунед. И есть личина, это как маска, она слетает, стоит посмотреть на свое отражение в текучей воде.— Сложности какие, — покачал головой Робин, сменяя камень на масло и замшу. — И какой у тебя облик сущности?— Это слишком личное, — осклабился Гай. Напряжение окончательно спало — все равно время вспять не повернешь, придется приспосабливаться к новым обстоятельствам. — Мы ведь даже не помолвлены, граф, как вы можете задавать такие интимные вопросы?— Это что, намек?! — Робин хмыкнул и развел перепачканными руками. — Прости, не могу стать на колени, чтобы сделать предложение.— Вот так всегда, — Гай забрал бутылку, плеснул маслом на лезвие и прошелся по нему замшей. — Только понадеешься...После этого разговор как-то сам собой свернул в другое русло — на способы заточки клинков, балансировку, качество стали и тому подобное. Потом Гай отвел Робина к мишеням неподалеку, выдал метательные ножи, и почти до темноты они оставались там, благо, рядом был вкопан столб, на который вешали перевязи и колчаны, и разбойник мог упереться в него спиной, чтобы поупражняться. Там их и обнаружили вернувшиеся из леса Тук с Лунед. На этот раз девушка была одета, волосы заплетены в косу, и если бы не облепившая тело мокрая рубаха до колен, ее можно было бы принять за мальчишку.Во время ужина Робин с Гаем перебрасывались колкостями, Лунед смеялась и дразнила обоих, а Тук травил байки из монастырской жизни, многие из которых заставили бы покраснеть святого. В какую-то минуту Робин даже почти забыл и о том, что не может ходить, и что напротив сидит враг, который, возможно, сейчас и на его стороне, но все равно их разделяет слишком многое. Подколки Гисборна привели к тому, что Робин с Туком устроили состязание, кто кого перепьет, разбойник набрался в стельку, и Гаю пришлось тащить его наверх под аккомпанемент каких-то безумных куплетов из жизни крестоносцев. Тук, который мог пить до зеленушек и оставаться практически трезвым, хотел сначала окунуть его в бочку с водой, но потом решил, что все же не стоит — хмель и так скоро слетит.— Богловы яйца, — ворчал Гай, пытаясь отодрать от себя руки Робина, который вцепился в его рубашку и заплетающимся языком то требовал позвать девок, то по-арабски восхвалял прекрасные глаза какого-то сэра Бастиана, то снова принимался орать песни, путаясь в словах и начиная заново. — Это ж надо было так надраться... Знал бы, лучше бы промолчал.— Я... ик... не... надр... надр... лся, — Робин постарался сфокусировать взгляд, и ненадолго ему это удалось. — Пр’сто... вып... вып’л чутка... — он поводил пальцем перед носом Гая. — Да, нем... немн... немн’го... вып’л...— Ну, если пять кувшинов крепкого эля, три бутылки вина и можжевеловая настойка — это немного, то конечно, — ухмыльнулся Гисборн, уложив его, наконец, на кровать. Одно было хорошо — трезвел Робин довольно быстро, а если бы не печати, то вообще не захмелел бы.— Чет... чет’ре б’тылки, — гордо сообщил тот, снова вцепляясь в рубашку Гая и притягивая его к себе. — Ты... св’лочь, Гиз... Поч’му не... не рас... ск’зывал... а?.. — голос прозвучал обиженно.— Локсли, давай ты проспишься, а завтра поговорим, — Гисборн попробовал разжать его пальцы, но разбойник держал мертвой хваткой, поэтому пришлось сесть на край кровати — не выкручивать же ему руки.— Ты... з’чем... сп’сал, а? — лицо Гая расплывалось, и Робин снова усилием воли свел глаза в одну точку. — Нен... не’нвижу...— Угу, я знаю, — Гисборн терпеливо дожидался, когда он, наконец, отключится. — Но не могу ответить тем же, прости.?Что было бы гораздо проще?, — добавил он мысленно, а вслух повторил:— Завтра поговорим, хорошо?— П’чему... не м’жешь? — Робин зацепился за предпоследнюю фразу. Нахмурившись, он приподнялся на локте, продолжая сжимать рубашку Гая, и потряс головой, чтобы хоть немного разогнать алкогольный туман. Туман не разгонялся, и Робин не придумал ничего лучше, как дернуть Гисборна на себя. Тот от неожиданности рухнул сверху, почти уткнувшись ему в волосы, но успел выставить вперед руку. — Твою мать, — выругался Гай, силясь оттолкнуться от кровати. — Рехнулся?!— П’чему? — опять вопросил Робин, запрокидывая голову, чтобы видеть его лицо.— Потому, — огрызнулся Гисборн. Ситуация была бредовая — он разговаривал с пьяным в хлам Робином, которому вдруг приспичило выяснить, с чего это злейший враг не испытывает к нему ненависти. — У тебя в мозгах адская смесь плещется, проспись.От Робина пахло спиртным, потом, оружейным маслом, травами и солнцем, и эта смесь запахов внезапно подействовала на Гая, словно крепкая осенняя выпивка, сваренная хобами. В груди зародилось едва слышное рычание, захотелось уткнуться в шею, прокусить кожу, почувствовать вкус крови... а потом зализать и сделать что-нибудь совсем неподходящее.— Серебряные, — четко произнес вдруг Робин почти трезвым голосом. — Твои глаза.Гай вздрогнул и облизнул внезапно пересохшие губы, загоняя просыпающегося зверя поглубже. Разбойник смотрел на него в упор, затуманенным хмельным взглядом.— Красиво... — он выпустил рубашку, поднял руку и потянул Гисборна за выбившуюся из хвоста длинную прядь. А в следующую секунду уже спал.Гай со вздохом поднялся, пообещав себе больше не провоцировать Робина на подобные состязания, пока тот способен пьянеть. Выходя из комнаты, он оглянулся и покачал головой — надо же, чуть не сорвался. В лес, в лес...Спустившись, он застал Лунед на коленях у Тука. Девушка теребила кончик косы и что-то тихо говорила ему на ухо, тот кивал и поглаживал ее по спине. — Уверена, что это не повредит? — спросил монах, когда она замолчала. — Перелом серьезный, и я не знаю, сколько понадобится времени... Но неизвестно, какая будет реакция в его случае.Лунед учуяла и услышала Гая раньше, чем Тук обернулся на звук его шагов по лестнице, принюхалась и вопросительно подняла бровь. — Запах, будь он неладен, — Гисборн криво улыбнулся. — От него пахнет, как... как... — он неопределенно помахал рукой. — Слишком хорошо пахнет.— Но ты его не тронул, — кивнула сестра, спрыгивая с колен Тука. — Крови не чую. И... другого тоже. Только тебя.— Почти тронул, — Гай распустил волосы, стащил рубашку и зашвырнул ее на лавку. — До утра не ждите.Тук почесал в затылке.— Уверен? Может, тебе сонного зелья дать?— Не надо, — Гай открыл дверь, потянул носом прохладный, наполненный сотнями ароматов ночной воздух. — Бегать хочу...— Я к нему, — Лунед подошла и лизнула брата в плечо. — Плохо, что ходить не может, ему от этого очень больно, мне даже плакать хочется.— Хм... — Гай обернулся. — Только учти, он все же пока думает, как человек.— Это поправимо, — Лунед хихикнула. — И чего ты сам этого не сделал? Хочешь ведь.— Anwylyd, — Гай улыбнулся и потрепал ее по голове. — Не всегда можно получить желаемое, ты же знаешь.— Вечно ты усложняешь, — Лунед подтолкнула его наружу. — Вот что значит долго общаться с дхойне. Иди, утром увидимся.Гай шагнул за порог, и через мгновение исчез, словно растворился во мраке, только едва заметно качнулись на краю поляны ветки.***Гай бежал, почти не касаясь ногами земли, легко перескакивая через валуны и коряги, нечеткая черная тень между темными стволами, и ночные фэйри спешили убраться с его пути, опасаясь стать добычей. Он перетекал из облика в облик, нырял в Межмирье, чтобы через несколько ударов сердца вернуться в тварный мир и мчаться дальше, не разбирая дороги. Смех рвался из груди — давно не уходил в ночь, и сейчас восприятие обострилось до предела. Он видел, слышал, чуял, ощущал кожей каждый цветок, лист, зверя, птицу, ветер, маленький народец, все, что было вокруг. Ветки скользили по плечам, ласкаясь, окутывали дымкой росы, звезды сливались в сплошную линию, и покачивался убывающий серп луны.Гай промчался по ручью, подняв тучу брызг, протяжный вой рассек темноту надвое, призывая, приказывая. И вот уже слева, плечом к плечу, скользит сгусток мрака, принимая форму обнаженного юноши с длинными волосами, которые летят за ним, подобно темному туману, а позади горят алым глаза ночной своры и сверкают сталью клыки.Пронзительный визг келпи будто спустил тетиву, Гай взметнулся в воздух, уловив запах не успевшей исчезнуть бааван-ши, обрушился сверху всем весом, вбивая руку в теплую спину, вырывая трепещущую жизнь, швырнул добычу своре, которая вмиг не оставила от нее даже воспоминания. Ньядль хохотал, вился вокруг него, схватил брошенную ему половину сердца, впился клыками, поглощая и плоть, и дух.И снова безумный бег, тело звенит струной, привкус крови и силы, и ночь поет в жилах, и не остается ничего, кроме острого пьянящего восторга, и свора пляшет вокруг, скуля и подвывая от упоения. Почуяв воду, Гай свернул туда, река падала со скалы, и он взлетел наверх, бросился в озеро, прорезал поверхность, почти не потревожив, изогнулся, вынырнул, отбросил назад мокрую черную гриву. Келпи уже был рядом, смеялся, опутывал волосами — наутро кому-то повезет найти на берегу россыпь мелкого жемчуга.Выбравшись на берег, Гай растянулся на мху, раскинул руки, дыша полной грудью. Псы окружили его, улегшись на расстоянии нескольких ярдов, вылизывали друг друга, высекая искры на вздыбленной шкуре. Озеро вскипело, мелькнул черный конь с горящими глазами и хвостом вместо задних ног, исчез в глубине, затем снова появился, уже в человечьем облике, в когтях бился молодой фуа. Разорвав жертву пополам, келпи в считанные секунды сожрал ее, облизнулся и выскользнул на берег, навис над Гаем. Тот намотал на кулак ледяные черные пряди, притянул к себе, слизнул с губ вкус убитого фэйри и водорослей.— Ты позвал, господин, — почти промурлыкал келпи, глаза его горели, — пришел, позвал... От тебя пахнет дхойне...— Ну, я общаюсь с людьми, — усмехнулся Гай, потягиваясь. — Не нравится?— Нравится, — Ньядль потерся щекой об его плечо. — Вкусно.Гай перекатился, подминая келпи под себя, вдохнул запах сырых камней, кувшинок, озерной воды.— Хочешь, я стану кем-то еще? — Ньядль обхватил его ногами с такой силой, что человеку сломал бы спину, заглянул в глаза, посмеиваясь. — Ты же знаешь, я могу.— Зачем? — Гай поднял бровь. — Я ведь звал тебя, а не кого-то другого.Он провел языком по мокрой шее, сжал зубами подставленное горло, и тут же по боку полоснули острые когти. Гай зарычал, вдавливая Ньядля в мох, оплетая бархатной паутиной, опаляя огнем, что течет в жилах темных детей Дану, лаская под кожей, до самого средоточия сущности, которое мог вырвать в одно мгновение, если бы захотел, до тех пор, пока тот с воем не забился под ним, царапая землю. Он пил студеную силу келпи, оставлявшую на языке вкус серебра и тины, и дикого меда, и аромат купавок, и отдавал свою, способную расплавить камень, выжечь дотла, а вокруг них бесновалась ночная свора, пробуя змеиными языками стелющееся по траве марево.***Робин почти вынырнул из сна, не сразу сообразив, где находится. Хмель уже выветрился, трезвел он быстро, особенно проспавшись хотя бы немного, но в голове все еще гудело, затылок ломило. Пить наперегонки с Туком оказалось похлеще, чем с Маленьким Джоном. Интересно, что случится, если свести этих двоих за одной бочкой? Результат, скорее всего, окажется непредсказуемым.Он попытался припомнить, что происходило после того, как они перешли от вина к можжевеловой настойке, но все было, как в тумане. Робин провел рукой по кровати. Раз он лежит, значит, его принесли наверх. В памяти смутно нарисовалась знакомая кривая ухмылка. Похоже, тащил его сюда Гисборн. И они о чем-то говорили. Но о чем? Робин потер веки, под которые словно песка насыпали. Что же там было... Вспоминать дальше ему помешало ощущение чьего-то присутствия. И легкое прикосновение к плечу.Разбойник инстинктивно выбросил вперед руку, хватая того, кто находился рядом, пальцы сомкнулись на шее... Он открыл глаза. И дернулся от неожиданности, натолкнувшись на горящий желтый взгляд.— Лунед? — сипло произнес Робин, выпуская горло девушки. — Что случилось?— Прости, не хотела тебя пугать, — она мягко нажала ему на плечо, укладывая обратно. — Все хорошо.Лунед откинула покрывало, оседлала бедра Робина, наклонилась к нему, провела пальцами по груди, прислушиваясь и принюхиваясь, тяжелая коса пощекотала шею. Тот уперся руками ей в плечи, отстраняя от себя.— Что... ты делаешь? — Робин нахмурился, не понимая, что происходит.Вернее, прекрасно понимая, но это казалось бредом. Может, его на самом деле принес в комнату не Гай, а Лунед? И он ей что-то наговорил, спровоцировал... Девушка стащила платье, отбросила его в сторону, льющийся в окно лунный свет посеребрил ее волосы, очертил силуэт. Робин не мог отвести от нее взгляда, в горле пересохло, сердце гулко стучало в ребра. Здравый смысл вопил, что надо ее остановить, объяснить, так нельзя, во всем виноват хмель, она жена человека, который приютил его под своей крышей, спас ему жизнь. Но тело реагировало вопреки здравому смыслу, слишком давно у него никого не было, и молодой сильный организм требовал своего.— Лечить тебя собираюсь, — горячие узкие ладони скользнули под рубашку, и Робин сам не заметил, как оказался наполовину раздет.Лунед прижалась к нему, потерлась грудью, от нее пахло цветами и зверем, кожа была прохладной, в отличие от рук.— Так нельзя, — пробормотал Робин, предпринимая еще одну попытку отодвинуть девушку. Грубо отпихивать ее рука не поднималась, встать он не мог, оставалось только убеждать словами. — Это неправильно...— Почему? — она улыбнулась, выпрямилась и ловко расшнуровала его штаны. — Ты жена Тука, — он продолжал удерживать Лунед за плечо, уже не зная, кого больше уговаривает — ее или себя. — Я не могу...— Мы же не волчат собираемся делать, — она тихо засмеялась. — Не бойся.Тонкие пальцы накрыли его пах, поглаживая, сжимая, и Робина бросило сначала в холод, потом в жар. Все здравые мысли мгновенно выветрились, и хотя где-то на задворках сознания билось ?что же ты делаешь, скотина, останови ее?, реакция тела шла вразрез с этим. Он потянулся к девушке, обхватил ладонями чаши грудей.— Можешь чувствовать, это хорошо, — Лунед приподнялась и опустилась на него без какой-либо прелюдии.Робин задохнулся, руки соскользнули ей на бедра, задавая ритм, но девушка перехватила одной рукой его запястья, прижала к кровати над головой. — Нет, — прошептала она, отводя ему со лба волосы и целуя. — Просто лежи.Вырваться из захвата было невозможно, и он послушно откинул голову и зажмурился, позволив делать, что ей хочется. Лунед плавно поднималась и опускалась, свободная рука лежала на его груди, прямо над сердцем, казалось, от ее ладони останется след, настолько она стала горячей. Робин задыхался, под кожей словно прокатывалось пламя, спину жгло — это было одновременно и больно, и настолько хорошо, что он прогнулся, стараясь не касаться кровати. Лунед наклонилась, поцеловала его в закрытые веки, он приоткрыл глаза, и желтый волчий взгляд заполнил собой весь мир. Робин застонал, толкнулся бедрами ей навстречу, и рухнул в огненный водоворот, в котором кости плавились и складывались заново. Потом он падал в бездну, и эта бездна смотрела на него насмешливыми синими глазами, которые вдруг стали серебряными. А дальше было просто темно.***Когда Робин открыл глаза, солнце уже позолотило верхушки деревьев. Лунед ушла, но в комнате до сих пор оставался ее слабый запах — цветы и мускус волчицы. Валяющаяся на полу рубашка и развязанная шнуровка на штанах тоже указывали на то, что ему не пригрезилось.Робин чувствовал себя ужасно. И неважно, что Лунед сама пришла к нему, она не человек, неизвестно, в чем причина этого поступка, наверняка он ее как-то спровоцировал. Нужно было уговорить ее, прогнать, а он вместо этого повел себя, как кобель. Теперь придется объясняться с Туком, а, возможно, и с Гисборном, хотя тот тоже не совсем человек, но все равно. И неизвестно, во что это выльется.Робин сел, потянулся за прислоненными к стене у изголовья костылями, и вдруг замер, не веря собственным ощущениям. Провел рукой по одной ноге, затем по второй. Попытался согнуть колени. Мышцы задрожали от напряжения, в спине кольнуло, но у него получилось. Тогда он попробовал подняться — вдохнул, выдохнул, уперся руками, оттолкнулся и... встал. Сделал шаг, ноги пронзила судорожная боль, и разбойник рухнул обратно, едва успев буквально швырнуть себя на кровать.— Кровь христова, — Робину хотелось смеяться и плакать одновременно. Он был уверен, что в ближайшие полгода, если не дольше, ему не светит вернуть способность ходить. Что бы ни говорил Тук, он слишком хорошо знал, чем грозит перебитая спина, насмотрелся в Святой земле и на такое. Робин дотянулся до рубашки, оделся и снова поднялся, держась за изголовье кровати, постоял несколько минут, привыкая. Пусть пока без поддержки не обойтись, зато он уже не беспомощен, а боль — не самое страшное. Костыли уже не казались злейшими врагами, разбойник почти ласково провел рукой по светлому дереву и направился вниз, гораздо быстрее, чем прежде. Он собирался найти Тука и объясниться, не хотелось тянуть с этим.Несмотря на ранний час, в спальне ни монаха, ни Лунед не оказалось, внизу — тоже. Но, судя по нетронутому завтраку, за стол они еще не садились. Робин открыл дверь и нос к носу столкнулся с Гаем. Оба замерли.— Эээ... доброе утро, — голос Гисборна звучал более хрипло, чем всегда. И сам он выглядел, мягко говоря, необычно.Робин окинул его взглядом. То, что Гай полуголый, не удивляло, он уже начал привыкать, что тот одинаково спокойно относится и к наличию, и к отсутствию одежды. Но в целом... В мокрых волосах запуталась трава, листья, водоросли и цветки боярышника. На левом боку три длинные глубокие царапины, которые уже наполовину зажили, явно от когтей. Глаза шальные, дикие, как у зверя после весеннего гона. И пьяная, почти безумная улыбка, хотя спиртным не пахнет.— Доброе, — ответил Робин и задал совершенно дурацкий вопрос. — Ты откуда?— Из леса, — усмехнулся Гай, принюхался и поднял бровь. — Тебя можно поздравить?Робин сначала непонимающе уставился на него, а потом почувствовал, как начинают гореть уши.— Слушай... — он запнулся, облизнул губы и выпалил: — Я переспал с твоей сестрой.— Ну да, я знаю, — Гисборн оперся на косяк со своей стороны и наклонился к Робину. — Правда, скорее, это она с тобой переспала. И не переспала даже, а лечила. Ноги-то как?— Я... лучше... — пробормотал Робин, теряя нить разговора. — То есть, я еще не могу нормально ходить. Но я их чувствую. И стоять могу без этого, — он хлопнул ладонью по костылю.— И что тебя беспокоит? — Гай откровенно скалился. — Все получилось, как надо.— То, что я... Черт, — Робин выпустил костыль и врезал кулаком по двери. — Я переспал с чужой женой! Ты это понимаешь?— Локсли, — проникновенно произнес Гисборн, положив руку ему на плечо. — Ты осел. Ты что, думаешь, Тук не в курсе? Вы же с ней не волчат делали.Робин вздрогнул — то же самое сказала ночью Лунед. А еще горячая ладонь Гая почему-то вызвала воспоминания о серебряных глазах, мелькавших в его сне.— Это самый удобный и быстрый способ залечить серьезные повреждения, — спокойно продолжил объяснять Гай. — Здесь, конечно, и так все быстрее происходит, но у тебя была в двух местах перебита спина. Я вообще не представляю, как ты смог встать в камере и спуститься по лестнице. Надо было тебя сразу тащить, а не тешить твою гордость, — он покачал головой. — Но с этой паршивкой я поговорю, она должна была тебе сказать.У Робина голова шла кругом. В привычные моральные нормы и рамки поведения происходящее никак не укладывалось. Впрочем, в этом месте вообще все было навыворот, и неизвестно, чего еще ждать.— Ну, она сказала, что собирается меня лечить, — он потер лоб. — Но... как я должен был это воспринимать, а? — Робин двинулся вперед, и Гай отступил, чтобы пропустить его.Разбойник сошел с крыльца, поморщившись, сел на ступени, положив рядом костыли. Чувствовать, что ноги снова слушаются, пусть и через сильную боль, было прекрасно. Гисборн устроился на траве, приготовившись выслушивать излияния.— Я же... она красивая... женщина, безумно красивая, — он беспомощно посмотрел на Гая. — А у меня давно никого не было. Я подумал, что чем-то ее спровоцировал, она ведь не человек, откуда я знаю, как... вы реагируете на... вообще реагируете.— По-разному реагируем, — Гай ухмыльнулся и принялся вытаскивать из спутанных прядей траву и листья. — Но в основном — не как люди. У Ши — другие взгляды на жизнь, другая мораль. Лунед не сделала ничего, что шло бы вразрез с нашими принципами. Ты гость в ее доме, гость ее мужа и брата, ранен, тебя надо лечить. Ты страдал, это причиняло ей боль — Лунед целитель в своем клане. Так что она просто поступила правильно. А Тук очень давно общается с фэйри и мыслит так же. Поэтому можешь не беспокоиться, что он начистит тебе физиономию. Даже если тебе этого хочется для успокоения совести.— Если Тук мне врежет, понадобится повторное лечение, — буркнул Робин, постепенно расслабляясь. — У него удар, небось, похлеще, чем у Маленького Джона.— Думаю, около того, — Гай поднялся, тряхнул волосами, плечи осыпали лепестки боярышника. — Оклемаешься, попроси его поучить тебя, как драться со зверем, может пригодиться.— Непременно, — Робин усмехнулся. — А за зверя кто будет?— Посмотрим, — подмигнул Гай, махнув рукой в сторону реки. — Если все же хочешь поговорить с Туком, он вон там, за деревьями, выкапывает какой-то очередной редкий корень. А Лунед охотится, скоро вернется. Завтракать будем.— Угу, — Робин потер глаза. За несколько дней, проведенных здесь, весь его мир перевернулся с ног на голову. — Пройдусь.— Давай, — кивнул Гай, поднимаясь на крыльцо. — Не переусердствуй только, считай, заново ходить учишься.Он скрылся за дверью. Робин, посидев еще немного, оперся одной рукой на костыли, второй оттолкнулся от крыльца, с усилием встал, пошатываясь и кривясь от боли. Да уж, и правда, надо по новой учиться ходить. Выдохнув, он сделал шаг, второй, стараясь не переносить весь вес на костыли. Из-за деревьев появился Тук, увидел его, улыбнулся, помахал рукой и направился к реке, полоскать выкопанные корни. Робин помахал в ответ и двинулся в ту же сторону — надо было поговорить о том, как ему быстрее прийти в норму.***К тому времени, когда Робин с Туком закончили возиться с корнями и обсуждать дальнейшее лечение — о ночном происшествии не было сказано ни слова — вернулась с охоты Лунед. Волчица выскочила на поляну, в свое удовольствие покаталась по траве, размахивая лапами и свесив на сторону язык, и поднялась уже девушкой.— Хочу человечьей еды, — она подошла к реке и скорчила рожицу. — Двух зайцев поймала, маловато. Гай вернулся?Робин кивнул. Несмотря на объяснения Гисборна, он все же чувствовал себя неловко. Лунед склонила голову набок, внимательно посмотрела на него.— Я сделала тебе плохо? — по ее лицу скользнула тень огорчения.— Нет, что ты, — он поднялся на колени, оперся на костыли и выпрямился во весь рост. — Ты меня к жизни вернула. Просто... я не привык к такому... лечению. И не знаю, как себя вести. Я ведь никогда не общался с фэйри, близко, то есть. Вернее, общался, оказывается, но даже не представлял... Мне ничего неизвестно о ваших обычаях, о том, что у вас принято, а что нет, что считается хорошим, что плохим. Но... я хочу узнать.Лунед улыбнулась, обняла его за шею, чмокнула в щеку и умчалась одеваться. — Узнаешь, — Тук собрал корни и хлопнул его по плечу, несильно, чтобы не сбить с ног. — Раз уж оказался здесь. Просто так сюда не попадают. Пойдем завтракать, Гиз там уже наверняка таскает мясо прямо из горшков.— Вы давно знакомы? — спросил Робин, пока они шли к дому. Они быстро перешли на ?ты?, и он чувствовал себя с монахом совершенно свободно, словно с кем-нибудь из своих людей.— Дай подумать, — Тук потер подбородок. — Лет десять. Я вернулся из Святой земли, принял постриг, но внезапно пришлось покинуть монастырь. Долгая история и не слишком интересная. Перебирался с места на место, жил тем, что лечил людей и скот. Потом обстоятельства сложились так, что я оказался здесь, встретил Лунед. А однажды она притащила Гая, почти мертвого. Так и познакомились.— Мы в детстве дружили, — Робин сам не знал, почему решил сказать об этом Туку. — Он всегда был чудны?м, его сторонились, за глаза называли бешеным, шептались, что его фэйри подменили в колыбели, что он не сын лорда Роджера. Ну, он и правда становился бешеным в драке. Только со мной почему-то всерьез не дрался ни разу. С ним было интересно, хоть и странно.— Он упоминал, что вы давно друг друга знаете, — кивнул Тук. — И что твой отец хотел жениться на его матери, но что-то пошло не так.— Не так, да... — пробормотал Робин. Вспоминать не хотелось, и он резко сменил тему. — Гай сказал, что мне стоит поучиться у тебя драться со зверем.— Поучишься, — монах сделал вид, что не заметил перехода. — Как только сможешь пробежать с Гизом наперегонки до озера и не свалиться.Робин хмыкнул.Лунед и Гая они застали внизу. Девушка надела длинную, до колен, рубаху с расшитым воротом, а Гисборн больше не походил на порождение пьяных видений сумасшедшего барда, даже волосы в хвост собрал. Он сидел на краю стола, жуя выуженный из горшка кусок тушеного мяса, и что-то тихо говорил сестре, которая теребила косу и кивала.— Руки мыл? — сварливо спросил Тук, подходя и отодвигая рагу на другой конец стола.Гай поспешно проглотил мясо, облизнул пальцы и кивнул. Робин вспомнил, что в детстве тот нередко таскал еду прямо из-под носа кухарок, вечно был голодный. Он думал, что все осталось в прошлом. И вот сейчас эта сцена, вернувшая его в полузабытое время, вызвала неудержимый смех. Такие обыденные и забавные вещи почему-то совершенно не вязались с привычным образом черного рыцаря — язвительного, замкнутого, опасного, чаще холодного, как лед, но иногда неистового, точно лесной пожар. А в этом доме Гай будто снимал маску, становился свободнее, и Робин несколько раз ловил себя на том, что старается не думать, какая их разделяет пропасть. Язвительность Гисборна никуда не исчезала, как и тлеющее в глубине синих глаз безумие, но спадала какая-то пелена, и даже постоянные пикировки на грани оскорбления приобретали другой оттенок, похожий на дружеский.Лунед с Туком посмотрели на хохочущего разбойника, который прислонился к дверному косяку, чтобы не свалиться, и вскоре смеялись уже трое.— Вам весело, а я жрать хочу, — Гай обвел их мрачным взглядом и уселся за стол, демонстративно взяв ложку.— А в миску положить не пробовал? — поинтересовался Робин, занимая отведенное ему место и все еще посмеиваясь.— Пробовал, — Гай пожал плечами и улыбнулся. — Но так вкуснее.Лунед, хихикая, наполнила и раздала всем миски, после чего устроилась на скамье, поджав ноги. За завтраком Гай, Тук и Робин обсуждали лошадей, достоинства английских и парфянских луков, арабских легких мечей и шотландских клейморов, девушка молчала и сосредоточенно ела. Отставив пустую миску, она подтянула колени к груди, обхватила их руками и задумчиво покусывала губу.— Говори уже, — Гай хорошо знал это выражение лица, означавшее, что Лунед пришла в голову какая-то мысль, и не обязательно здравая. Хотя, надо отдать ей должное, здравые случались чаще.— Я вот подумала... — начала она, и Гисборн насторожился. С ?я вот подумала? начинались обычно бредовые идеи. — Я вот подумала, может, еще раз? — Лунед посмотрела на Робина, который замер, не донеся до рта кубок с элем.Тук уткнулся в свой, делая вид, что его больше всего на свете интересует цвет эля, и старался не улыбаться.— Лита скоро, — продолжала девушка, опуская одну ногу и покачивая ей, — все вокруг набирает силу, значит, и результат будет гораздо лучше. Я вот подумала...Гай уже не просто насторожился, а напрягся. Второй раз. Это опасно.— Раз Робин так переживает... ну, из-за того, что я жена Кэда, — Лунед улыбнулась сначала Туку, потом разбойнику, который так и сидел с кубком у губ, словно забыл, как пить, — это можешь сделать ты. Я плохо знаю людские обычаи, но если принимать лечение от чьего-то супруга считается неприличным, значит, нужен кто-то свободный. И ты не хуже меня справишься, — она выжидающе уставилась на брата.Робин опустил кубок на стол, чтобы ненароком не уронить, и подозрительно косился то на девушку, то на Гая, пытаясь понять, шутка это или всерьез. Плечи Тука вздрагивали от сдерживаемого смеха. Гисборн побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, потер подбородок, прищурился и медленно окинул Робина плотоядным взглядом, от которого тот невольно вжался в спинку кресла.— Anwylyd, — ласково произнес Гай, обращаясь к Лунед, но продолжая смотреть на Робина, который сжал кубок так, что на олове остались вмятины, и почти не дышал. — Ты долго думала, прежде чем это предложить?— С той минуты, как ты собрался бегать, — она сунула в рот кончик косы, в желтых глазах искрился смех.— Наверное, я тебя все же отшлепаю, — голос Гая стал еще ласковее, он поднялся и направился в обход стола.Лунед взвизгнула, оттолкнулась ногами, спиной вперед, прямо с места, прыгнула в окно, сделала перекат на руках, выпрямилась отпущенной тетивой и помчалась к лесу, только пятки засверкали. У Робина глаза округлились — на такой прыжок вряд ли был способен даже цыган-акробат. Гисборн рванул за ней, перемахнул через скамью, но, уже стоя коленом на подоконнике, обернулся, в упор посмотрев на Робина, который сидел как раз почти рядом с окном.— Но на самом деле, мысль интересная, — кривая усмешка, которая так бесила разбойника, приобрела неуловимо непристойный оттенок. — Ты подумай, cariad.Робин, забыв, что все еще не может нормально двигаться, дернулся в его сторону так быстро, что сам себе удивился — конечно, это была не та скорость, с которой перемещался Гай, и все же — собираясь впечатать кулак ему под ребра, но рука встретила пустоту. Через поляну промелькнула размытая черная тень и исчезла за деревьями, где скрылась Лунед.— Твою же мать! — выругался Робин, врезав кулаком по подлокотнику и жалея, что это не ухмыляющаяся физиономия Гисборна. — Твою! На хер! Блядскую! Мать!— Воистину срань господня, — отозвался Тук и, наконец, расхохотался, не в силах больше сдерживаться, откинувшись в кресле и стуча ладонью по столу.Робин схватил кувшин с элем и сделал большой глоток. Похоже, мир окончательно сошел с ума.— Когда закончишь ржать, чертов бенедиктинец, — процедил он сквозь зубы, со стуком припечатывая кувшин к столешнице, — я надеюсь приступить к тренировкам. Чем раньше начну ходить, тем быстрее надеру этому... bdiri* его сидскую задницу.Тук посмотрел на него, кивнул и согнулся в новом приступе хохота.________________________________________* Пикси — лесные фэйри. Могут менять рост — от нескольких сантиметров (когда они похожи на ярко светящихся мотыльков) до человеческого. Обычно пикси хорошо сложены, у них рыжие или золотистые волосы, курносый нос и прозрачные стрекозиные крылья. В одежде предпочитают зеленый и коричневый цвет. Прекрасно владеют мечом и луком. Любят подшутить над людьми, иногда весьма жестоко, но в то же время могут и помочь, если человек им понравился.* Келпи — фэйри-оборотень, водяная лошадь. Живет в реках и ручьях. Заманивает людей, принимая облик прекрасного коня и внушая непреодолимое желание покататься. Севший верхом человек мгновенно прилипает к лошадиной спине и не может соскочить. Дальше все зависит от настроения келпи — либо он просто прыгает в воду, чтобы седок вымок до нитки, и исчезает, либо уносит на дно, где разрывает на части и пожирает. С помощью волшебной уздечки можно на время поймать келпи и заставить служить, но как только действие чар закончится, человека ждет неминуемая гибель. Так же келпи является в обличье красивого мужчины и соблазняет как девушек, так и юношей. В человеческом облике волосы его всегда мокрые. Может одарить того, кто ему понравился, жемчугом и драгоценными камнями.* Idoneus a vulnus. Ad usum externum (лат.) — пригодно для ран. Для наружного применения (лат.)* Ин кай — общее название для амулетов, блокирующих магию. Как правило, те, которые действуют на магов-людей, не влияют на Ши, и наоборот. Универсальные ин кай сделать сложно, хотя есть и они. Но обычно просто используют два разных.* D’Yn... D’Yn dawnsio acha danio... — приди, сердце огня, танцуй для меня.* Бриганди?на (нем. brigantine; англ. brigandine) — доспех из пластин, наклёпанных внахлест под кожаную или суконную основу (куртку).* Илм алгайб (араб.) — тайное знание, мусульманская магия.* Лита (Ман Саури) — 21 июня, Летнее Солнцестояние (Середина лета, Солнцеворот), один из восьми солярных праздников Колеса года.* Ллид Идир, Сумерки — так Ши называют Межмирье, пространство между их миром и тварным (человеческим).* Cariad (валлийск.) — любимый.Anwylyd — сокровище мое.* Gwyrdro — извращенец (валлийск).* Hysbrydallv — фэйри деревьев, дриады.* Bdiri (арабск.) — мудаку