маленькая девочка /// джинук/фем!донёль, фем!донёль/усок (и где-то там хванхи); G; ангст (1/1)

Если бы Донёль попросили назвать самый худший день в её жизни, то это был бы день её зачатия. Сейчас же, когда Усок представляет всем собравшимся друзьям свою девушку, которая кокетливо заправляет прядь за ухо и смущённо улыбается, сделав лёгкий поклон и чувствуя, как парень целует её в щёку, шепча "всё нормально, не бойся", Донёль уверена, что вот этот момент — жопа всего её жалкого существования. У неё были планы на сегодня, хотя она сотню раз говорила себе ничего и никогда не планировать; у неё были мечты в которых обязательным пунктом являлось присутствие Усока, хотя она знала, что мечтать ей тоже противопоказано. Но судьба расстегнула ширинку и, достав свой толстый член, поводила им по лицу Донёль, зло смеясь. А теперь, смотря на улыбку Усока и чужую девичью руку, теребящую его ярко-красные волосы, Донёль просто не знает, куда забиться от стыда за собственные мысли и чувства. И неважно, что никто об этом не знает. Девушке стыдно лишь перед самой собой настолько, что она с радостью провалилась бы сейчас под землю.Из транса её выводит ладонь Хванхи, который, кажется, уже с минуту пытается достучаться до неё. Он выглядит действительно обеспокоенным.— Ты чего застыла?Когда Донёль переводит на него взгляд, парень сразу мнётся и бормочет что-то невнятное.Удивительно, но когда девушка смотрит ему прямо в глаза, Хванхи начинает заикаться. Не то, чтобы Донёль не догадалась, — не такая она уж и глупая. Девушка кончено же знает о том, что нравится этому дураку с класса третьего, он даже пошёл вместе с ней в один универ, лишь бы быть постоянно рядом. И Донёль уважает Хванхи за эти чувства и за то, что он не пытается требовать от неё ответа, обременяя лишними словами или действиями. Он просто здесь. Пусть и как друг. Но это его выбор.— Я выйду подышать, мне что-то не хорошо, — говорит она и пытается выдавить на лице самую ровную и лучезарную улыбку, на которую сейчас способна.Твёрдой походкой она направляется на балкон, наступив на кого-то, удобно устроившегося на полу между диваном и столом. В спину Донёль отправляется парочка крепких словечек, но она уже не слышит их, равно как и весь остальной шум, прикрыв за собой дверь. Облегчённо выдыхая, девушка опирается о балконные перила и достаёт сигарету из заднего кармана джинсов. Она сама и не заметила, как у неё появилась эта вредная привычка. Хванхи честно и отважно пытался отучить её, ругал, пытался привести какие-то факты и убедительные доводы, что ей нужно бросить это дело, но Донёль каждый раз лишь давала ему подзатыльники и грустно улыбалась в своё оправдание. И не сказать, что она не соглашалась с ним.Холодный воздух впитывается в ладони, волосы и одежду, а Донёль трезвеет и чувствует мурашки, бегающие по её телу. "Я всё ещё живая, удивительно", — думается ей. На какой-то момент Донёль показалось, что её резко крутануло в другую реальность, другое пространство и время. Довольно дерьмовое ощущение. Будто её предали и высмеяли, выплюнув её влюблённость, как потерявшую вкус старую жвачку. Хотя Усок просто воспользовался ей, не удосужившись даже упомянуть о том, что у него уже есть девушка. Донёль кривится в лице, представляя, как он обсуждает её детское признание со своей девицей или друзьями. Но, что поделать, если сама дурочка и нужно было думать головой сначала, а не следовать "зову сердца". Или как там это называется...Тяжкий выдох медузой плывёт в морозном воздухе, раскрывая свои щупальца, и с неслышимым жалким писком растворяется мельчайшими капельками льдинок. Донёль тоже хотела бы вот так раствориться, исчезнуть и стереться, всё равно никто искать не будет, равно, как и скучать или сожалеть. Кроме Хванхи, пожалуй.— Чем эта дура лучше меня?..Донёль задаёт этот вопрос кому-то, кто находится всегда наверху, зорко за всем наблюдая, но она же сама знает ответ: девушка у Усока красивая и идеально подходит ему — они вместе выглядят как принц с принцессой. А что есть у Донёль против неё? Ни-че-го! Лишь коротко стриженые волосы, которые выжжены розовым, тонкая талия и плоская грудь. И все эти слова про то, что "внешность — это не главное, главное — внутренняя красота", — дерьмо. Потому что все смотрят на внешность в первую очередь. И если свет тянется к тьме, а тьма к свету, то с красотой и уродством такое равенство никак не катит.Донёль слышит скрип двери, но не шевелится, лишь пальцем аккуратно стряхивая пепел.— Ты уже минут пятнадцать тут стоишь, — она не узнаёт, кому принадлежит этот тёплый мелодичный голос. — Неужели не замёрзла?Чувствуя, как вокруг её шеи обматывается шарф, девушка запрокидывает голову, пытаясь посмотреть кто это, но ей тут же щёлкают по кончику носа и тихо смеются. Донёль недовольно морщится и поворачивается к виновнику, который встречает её широкой и доброй улыбкой, крошащейся на уголках глаз. Она откровенно не понимает, что всё это значит и какого хрена Джинук забыл тут рядом с ней, но ни слова не говорит об этом, а просто продолжает курить, достав другую сигарету из кармана. Рассматривая, чуть щурясь, город, который тонет в ночи, отсюда, с высоты, где все эти разноцветные дома и витиеватые многоэтажки напоминают рыб, затерявшихся в водорослях, Донёль кажется, что она лишь жалкая песчинка, застывшая между пластами солёной ледяной воды на дне моря. А звёзды так непостижимо далеки от неё, что до них никак не дотянуться.Джинук смотрит на Донёль, но не произносит ни слова, а лишь выжидающе смотрит на неё и ждёт. Он не знает о чём с ней говорить, но считает, что сейчас, пусть и не самый подходящий момент, но достаточно удачный для того, чтобы его восприняли всерьёз. Парень часто с ней пересекается где-то в длинных коридорах и просторных залах института, в компаниях общих друзей и вечеринках. Наверное, не просто так это всё.— День перемен... — шепчет Донёль.Наверное, она не должна вести себя так, будто они с Джинуком могут говорить на подобные темы, просто ей жизненно необходимо хоть с кем-нибудь поговорить. Пусть это будет он.— Перемен?— Да. Ну, знаешь, люди постоянно меняются, познавая мир и самого себя, или в связи с обстоятельствами, которые происходят с ними, — она делает паузу, обдумывая какие слова употребить. — Меняют свои предпочтения и вкусы. Меняют друзей, вторые половинки, одежду, музыку. Меняют интерьер в доме и еду. Меняют марку чая, предпочитая новую вместо старой и давно проверенной. Меняют телепередачи и каналы.Она тяжко вздыхает, затягивается и пытается пускать кольца из сигаретного дыма, а у Джинука в груди появляется тяжесть от её слов, которые кажутся ему истиной. В них нет чего-то сверхъестественного или необычного. Просто мысль настолько понятна и ясна, что он негласно соглашается с ней, боясь нарушить эту некую интимность, возникшую между ними в холодную зимнюю ночь.— Всё меняется, — грустная усмешка поселяется на лице Донёль. — Без изменения в самом себе, не чувствуешь, что движешься вместе со всем миром. Будто отстаёшь. Поэтому всё пытается догнать друг друга. Успеть...Она выбрасывает фильтр от выкуренной сигареты и поворачивается к Джинуку.— Вот и я пытаюсь, но, кажется, не поспеваю за всем этим, понимаешь? — увидев его глаза, ей на секунду удаётся нырнуть чуть глубже, задыхаясь в искренности, и она прячет лицо, краснеющее от смущения, в чужом шарфе, который приятно пахнет корицей, и древесно-мускусным одеколоном.Хватая Донёль за руку, Джинук произносит тихое "давай сбежим отсюда" и кончиками коротких ногтей аккуратно убирает снег с её ресниц.