Ночь (1/1)

-Значит, говоришь, Бервальд заходил?-лениво поинтересовался Россия по окончании длинного и душещипательного рассказа Гилберта.-И изрядно тебя отлупил, если ты ещё не заметил...—распластавшись на столе,попытался съязвить уже почти никакой Пруссия.-Я то думал, это я сам так... Ну, знаешь, по-пьяни..-Пить меньше надо. - Гилберт презрительно фыркнул.-Уж кто бы говорил...Иван громко рассмеялся и, перегнувшись через внушительных размеров дубовый стол, щёлкнул Байльшмидта в лоб, от чего тот покачнулся и чуть не свалился со своей скамейки.-Эээй!-недовольно протянул Гилберт, зацепившийся в последний момент за край стола-Я же мог упасть!-Эх, Гилберт-Гилберт. Я хоть и много пью, но, в отличии от тебя, хотя бы делать это умею.-Не зазнавайся. Просто мёд у тебя какой-то неправильный!-Ну да-да-да...и мёд у тебя неправильный, и вообще, ты, Россия, какой-то весь неправильный. Ты это хотел сказать?-Да, неправильный. Вот почему ты такой, можешь мне обьяснить?!-Пруссия попытался повысить голос, но у него плохо получилось.-Какой такой? - мило улыбнувшись, Брагинский явно решил скосить под дурачка. Ведь в отличии от Байльшмидта, он был ещё вполне в состоянии что-то решать.-Странный. Когда больно-улыбаешься, когда грустно-улыбаешься, когда весело-тоже улыбаешься! Бесит... Почему бы тебепросто открыть мне свои настоящие чувства?! Как бы я не старался, я не могу тебя понять. Почему? Ты такой непонятный, такой неправильный! Я очень хочу понять тебя, но не могу, не могу, не могу, чёрт побери! И от этого мне уже кажется, что я сейчас завою и залаю.Что вообще творитсяу тебя в бошке?!По окончании тирады Гилберт решительно отхлебнул из кружки-бочонка и с оглушительной силой громыхнул ей по столу, да так, что у той вылетело донышко.-В моей голове, Гилберт, черти водят хороводы вокруг бочек с мёдом. Вот посмотри лучше, что ты наделал. Ты убил мою последнюю кружку.-Это не я! Оно само... — неразборчиво бормотал Пруссия, уронивший голову на согнутые в локтях руки и, кажется, уже собирающийся заснуть прямо здесь и сейчас. И пока ему это вполне успешно удавалось..-А теперь последствия твоего промаха убили твою рубашку. Всё в этом мире взаимосвязано..-Россия с интересом поглядывал, то на быстро увеличивающуюся лужецу золотистого цвета, то на рукава рубашки Байльшмидта, уже насквозь пропитавшиеся ей.-Да-да...Но Гилу было уже явно не до этого. Возможно, завтра он будет в бешенстве из-за испорченной рубашки, а также после долгих споров согласится купить Брагинскому новую кружку. Но сейчас это совсем его не волновало. Сейчас он,положив голову на край стола и прикрыв кроваво-красные глаза, мирно дремал,неразборчиво что-то бурча себе под нос.Глубоко вздохнув, Иван встал и легонько потряс своего собеседника за плечи.-Ээй, вставай. Если сейчас твою рубашку не застирать, то потом поздно будет. Мёд, кстати, не отстирывается..-Что за дрянь ты пьёшь? (вопрос на все времена)-Между прочим отличная дрянь..ээ, то есть мёд столетней выдержки..-Вот опять. Почему ты так делаешь? Даже когда я оскорбляю твой драгоценный мёд— твоё сердце, как ты говоришь, ты всё равно улыбаешься?-Ну..Некоторое время Брагинский молчал, словно задумался о чём-то, туманно глядя в окно налунный диск, освещавший комнату.. Тогда в памяти у Пруссии невольно всплыла та их встреча. Самая первая встреча. Тогда он сказал: "Пожалуйста, уходи." И теперь Гилберт больше всего боялся именно этой вежливой, но холодной фразы. Он уже даже собрался взять свои слова назад, как Иван вдруг неожиданно перевёл взгляд обратно на Пруссию и продолжил:-Разве люди не должны улыбаться, когда они счастливы?-И в чём же это твоё счастье?-Нуу..в тебе.Смысл только что сказанного Россией дошёл до полусонного Пруссии далеко не сразу то ли из-за явного перебора с алкоголем, то ли из-за полной неадекватности ситуации. Но когда Гилберт, машинально перебрав в голове все возможные варианты, так и не нашёл словам России второго истолкования, щёки его моментально покраснели, а глаза злобно засверкали. Резко приподнявшись, он негодующе уставился в лиловые глаза русского и, чуть не захлебнувшись в собственный эмоциях, выпалил:-Что..что ты имеешь ввиду?!-То, что ты человек наверное..-И что с того?!-Знаешь, мне кажется, у тебя слишком извращённая фантазия. Я всего лишь хотел сказать, что мне нравится находиться в твоём обществе. У меня ведь, как ты уже наверное заметил, друзей не очень много. Или, вернее,очень немного. А есть ли они вообще...На секунду Брагинский отвёл взгляд. В тот миг Гилберту показалось, что по щеке его протекла такая же стеклянная, как и его глаза, солёная капелька. Но в следующий момент он встряхнул головой и снова внимательно взглянул в глаза Пруссии. Наверное и правда показалось..-Садист. Неудивительно, что у тебя друзей нет. Только и делаешь, что издеваешься!-И в чём же заключается моя издёвка?— на сей раз Россия выглядел действительно озадаченно.-Ты...всё время заставляешь меня волноваться о себе, выглядишь таким несчастным, а сам как ни в чём не бывало пьёшь свой мёд! Ты эгоист, заставляешь мир вертеться вокруг себя.-Нет, Гилберт, если бы мир вертелся вокруг меня, они бы не избивали меня так часто, да и не пил бы я тогда один. Так что, твоя теория верна, только если предположить, что мой мир-это ты. Ты это имел ввиду?— Брагинский заинтересованно и даже немного провакационно заглянул в глаза Пруссии-Таак всё хватит..Я не в силах слушать этот пьяный бред. Яспать! Гилберт бросил ещё один злобный взгляд в сторону русского и обессиленно плюхнулся на ту самую лавочку, на которую совсем недавно укладывал истекающего кровью Ивана. В глубине души, он совсем не сердился на этого человека. И даже наоборот, он был очень рад, что смог таки развязать ему язык. Теперь он медленно, но верно становился всё ближе и понятнее Гилберту. Но всё-таки некоторые его новоявленные черты смущали Пруссию..-Я обычно сплю на печке вообще-то.-Ну и спи. А я буду здесь!-Ну смотри. там холодно и жёстко, а печка тёплая и мягкая...-Июль месяц на дворе. Уж обойдусь как-нибудь.-Ночи в России холодные.-Я как-то в снегу всю ночь проспал, и ничего жив.-Твоё право.Россия замолчал. Последним, что успел увидеть Пруссия перед тем, как провалиться в забытье , это то, как Брагинский потушил тлеющую лучину, до сих пор освещавшую комнату. В этот момент веки Гилберта окончательно слиплись и, сладко зевнув, он уснул сном младенца. Только вот разве что в случае с младенцами алкоголь совершенно непричём...***Гилберт спалочень тревожно, постоянно вздрагивая и судорожно глотая ртом воздух.Вокруг царил настоящий хаос. В нём было очень сложно что-то разобрать. Всё смешалось в кучу: кони, люди, кресты, мечи-всё. Паника. А ещё очень холодно. Лёд. Ледяные брызги. Вода. Вода,кровь и пена-всё перемешалось и одним устрашающим потоком обрушилось на Пруссию. Он пытался за что-то зацепиться, трепыхался изо всех сил, но все его попытки были тщетны. Гилберт проваливался всё ниже и ниже. Осколки льда пронзали тело, причиняя невыносимую боль, и он кричал. Он отчаянно просил о помощи, но никто уже не слышал его. А ещё там был Брагинский. Гилберт не видел его, но подсознательно он ощущал его присутствие. Просто он точно знал, что он там...В какой-то момент перед Пруссией промелькнуло его спокойное лицо. Увидев в этом луч надежды, Гилберт звал его. Но он никак не реагировал, а просто смотрел и улыбался. Просто улыбался..Байлшмидт в панике открыл глаза и вздрогнул. В горле жгло от частых вдохов холодного воздуха, а в голове гудело так, будто его только что огрели огромным булыжником. Пытаясь хоть как-то отдышаться и привести себя в чувства, Пруссия пару раз ущипнул себя. Трясущиеся руки с трудом слушались его. Трясущиеся от страха и холода. И правда, было очень холодно. Пальцы Гилберта громко захрустели , когда тот попыталсяотгореть их, медленно сжимая и разжимая кулаки. Кое-как успокоившись, парень перевернулся на спину и уставился в тёмный потолок. Да что это вообще было? Ему, Гилберту Байльшмидту, отродясь не снились кошмары, как впрочем и другие сны. Что же случилось? Гил недовольно покосился в сторону печки. Ответ так и напрашивался сам собой. "Иван Брагинский-вот что случилось!"Перевернувшись на бок, Пруссия снова попытался уснуть, но леденящий холод и неописуемое волнение, возвращающееся, каждый раз,как только он закрывал глаза, всячески припятствовали этому. И через каждые пять минут он был вынужден возвращаться к реальности.

В очередной раз, когда Гилберт почти задремал, в голове у него всплыл этот странный сон и по телу невольно пробежал холодок. Сейчас он чувствал себя маленьким мальчишкой, и больше всего на свете ему хотелось бы залезть к родителям под одеяло, чтобы все страхи и тревоги моментально испарились. Это всегда было его несбыточной мечтой. У него не было родителей, которым можно было бы поплакаться на плохой сон, был только брат, хоть и младший, но не по годам серьёзный брат, который всегда посылал куда подальше, когда Гилберт пытался вытравить что-то подобное. И поэтому он быстро привык. Его больше не пугали обычные детские страшилки про чудовищ, и вскоре они навсегда покинули его воображение. Но вместе с ними его покинули и хорошие добрые сны, а на смену им пришла пустота..Севшим и в конец охрипшим от холода и алкоголя голосом, Гилберт тихо позвал:-Брагинский..Никто не отвечал. С печки по прежнему доносилось только громкое сопение.Обречённо вздохув и уже потеряв всякую надежду спокойно заснуть, Пруссия свесил ноги с длинной, но узкой лавки и, шатаясь, с трудом добрался до печки — белого пятна в тёмном пространстве. Кое-как он смог забраться на неё, сбив при этом какой-то чайник, наверняка тоже последний в скудном обиходе русского. Мысленно он уже зачислил его в список того, что он должен возместить России. Гилберт подполз к Ивану и потряс того за плечо.-Брагинский, просыпайся..Гилберт и сам толком не знал, что хотел от него, но почему-то решил всё-таки его разбудить.

-Я не сплю, Гил...Гилберт вздрогнул от неожиданности. А Иван тем временем повернулся к нему лицом, и приподнявшись на локтях, с улыбкой взглянул на раскрасневшегося альбиноса. А потом добавил:-Ты так кричал, что сложно было бы не проснуться. Я сначала спуститься хотел, но потом решил, что ты сам ко мне поднимешься..Пруссия только фыркнул в ответ. Его очень раздражала и смущала вся эта ситуация. Конечно, он был рад, что здесь есть хоть кто-то, чтобы поддержать его. Но Иван не был ему отцом, братом и даже другом. Но как бы там ни было, он всё равно решил озвучить и без того очевидный факт и тем самым пролить свет на ситуацию:-Мне в твоём доме кошмары снятся..-Поэтому я тебе и говорил сразу со мной ложиться. Мне самому там они снятся -Брагинский кивнул в сторону лавочки, по сравнению с которой это уютное местечко казалось просто райским уголком. Здесь было много подушек и одно огромное ласкутное одеяло, а там только жёсткие доски.-Мне никогда в жизни не снились плохие сны...Только в раннем детстве.Но я плохо их помню.-Разве это плохо? Значит, тебя ничто не тревожит..Мне вот они, например, постоянно снятся. Я уже и привык.-Мне и хорошие тоже не снятся. Вообще ничего, понимаешь. И я тоже привык..Гилберт явно хотел сказать ещё что-то, но вдруг по его телу прошёл озноб и зубы невольно застучали -А ещё я замёрз, вот! -Возможно, последние его слова прозвучали немного капризно, но не скажи Гил этого сейчас, ему бы пришлось остаток ночи провести стуча зубами и хрустя пальцами на его прежнем месте. И зачем он вообще туда лёг...Россия снисходительно вздохул и, будто прочитав мысли Байльшмидта, приподнял краешек одеяла.-Забирайся. У меня только одно одяло так что..-У тебя что, совсем всё отобрали?— с надеждой в голосе спросил Пруссия. Как ни крути, а такая близость с русским немного пугала его.Иван театрально развёл руками. -Ну как видишь..Гилберт долго колебался, оценивая взглядом то противную холодную скамейку, то уютное место под одеялом. Как бы его не смущал Россия, для неустойчивого к холоду Гилберта это было куда лучше, чем мёрзнуть одному, там, внизу. Ещё немного помявшись, Гилберт всё-таки забрался под тёплое, явно не по сезону одеяло и улёгся, отвернувшись от Ивана.-И о чём же был твой сон, Гил?— как бы невзначай поинтересовался явно расположенный к разговору Россия, укладываясь позади Пруссии."О тебе"-чуть не ляпнул начинающий по-тихоньку расслабляться Байльшмидт. Но, слава богу вовремя осёкся и, нервно встряхнув головой, сказал первое, что пришло в голову.-О войне.-Тебе ли бояться войны?-Иван приподнялся и, подперев голову рукой ещё более заинтересованно взглянул на отвернувшегося от него и закутовшегося в одеяло Гилберта. "Какая прелесть"— тихо прошептал он. Но Гил, конечно, его не слышал.-Тебе ли меня не понять?-съязвил Пруссия.

-Да. Ты прав. Но...мне никогда не снятся войны..-И что же тебе снится?-Нуу, наверное..реальность.

-Реальность?-Да, именно реальность. Одиночество. Слабость. Смерть... Одиночество. А знаешь, что в этом страшного? То, что это есть. И проснувшись, ты не можешь вздохнуть облегчённо, осознав, что это всего лишь сон. Потому что это реальность.Первый раз за всё это время Россия говорил абсолютно искренне и серьёзно, без тени улыбки на лице. Словно не веря своим ушам, Гилберт обернулся и заглянул в широко раскрытые фиалковые глаза. Они были полны грусти, отчаяния. И от этого зрелища у Байльшмидта сжалось сердце.Пруссия был рад увидеть его настоящие эмоции, но сейчас он не хотел принимать их. Ему хотелось, чтобы он улыбался. Улыбался так же искренне, как и грустит сейчас.В каком-то душевном порыве Гилберт бросился вперёд и прижал к себе удивлённого Брагинского.-Идиот. Ты говорил, что счастлив...Придурок! Кретин!-всё, на что был сейчас способен Пруссия, это осыпать русского ругательствами, звучащими почему-то совсем не обидно. Скорее наоборот, Гил сам выглядел очень обиженно...-Я счастлив, когда я не один. -прошептал Иван, ласково поглаживая альбиноса по мягким белоснежным волосам, будто игнорируя это его мнимое раздражение.-И тогда...со Швецией тоже?— так же тихо спросил Гилберт, только сильнее сжимая плечи русского. Почему-то ему хотелось, чтобы Россия отрицал это. Отрицал, говорил,что ему не всё равно, кто находится рядом с ним.-И с ним тоже..Я очень рад, когда кто-то ко мне приходит. Но они почему-то всегда бьют меня. А ты вот нет. Ты мой первый друг, Пруссия-кун.От этих слов у Гилберта стало тепло на душе. Конечно,его волновала эта мазохистская страсть России к общению. Но сейчас она казалось ему лишь небольшой глупостью, которую легко можно выбить хорошей затрещиной. Ну или ещё чем-нибудь...-Я не буду тебя бить. Вместо этого я сделаю кое-что другое..Не дожидаясь ответа, Гил прильнул к пухлым губам русского. Мягкие. Они действительно были очень мягкими. Ни какого сопротивления со стороны Ивана не последовало. Даже наоборот, последний явно был не против такого развития событий. Мало по малу обретая уверенность, что его не оттолкнут, Пруссия углубил поцелуй. Нежно массируя язык России он уже сам не замечал, как становился настойчивее, как бесцеремонно водил руками по полуобнажённому телу Ивана, заставляя сердце последнего стучать сильнее, а дыхание-сбиваться.Брагинский же совсем не сопротивлялся и, казалось, был совсем не против. Он просто покорно отвечал на каждое действие Гилберта, как будто говоря: "Делай, что хочешь."Постепенно поцелуи становились всё более горячими. Сам Байльшмидт не особо понимал, что делает. Нет, конечно, он это понимал, но то, как он оказался в этой ситуации до сих пор оставалось для него загадкой. И тем ни менее, это затягивало. Всего пара минут, и Пруссия, охваченный страстью, резко повалил Россию на разноцветное одеяло. Ни на секунду, ни на долю секунды ему не хотелось отрываться от мягких и таких притягивающих губ Ивана. Но сделать, к сожалению, всё же пришлось, ведь ни один из них не желал задохнуться до того, как всё закончится. И Россия использовал этот короткий интервал, для того, чтобы задать интересующий его вопрос, а точнее, просто озвучить ещё один очевидный факт:-Твоя религия ведь запрещает такие отношения..-Твоя тоже.-сейчас Пруссии было явно не до того. Всё его тело горело желанием продолжить начатое, но он всё-таки нашёл в себе силы ненадолго остановиться и дослушать Ивана до конца.-Все мы грешны.Мне уже всё равно не попасть в рай— слишком много жизней лежит на моих плечах— Россия тяжело вздохнул.Ещё несколько минут он смотрел в кроваво-красные глаза Гилберта, пылающие возбуждением и похотью, а затем ещё раз нежно поцеловал альбиноса. После этого, только после этого он продолжил,пугающе безумно сверкнув лиловыми, казавшимися в темноте совсем стеклянными, глазами:-Ты готов отправиться вместе со мной в ад?Ответом на этот вопрос послужил очередной поцелуй. Гилберт не мог больше сдерживаться. За каких-то десять минут этот человек, его тело, буквально стали для него наркотиком. Байльшмидт был уже не в состоянии думать о чём-нибудь, кроме Ивана. Сейчас над ним преобладало лишь эгоистичное желание получить его, завладеть им, чтобы он не достался больше никому, кроме него, Гилберта Байльшмидта. Он жадно целовал желанную шею, плечи, грудь, оставляя крупные засосы. В темноте они сильно напоминали многочисленные шрамы России, а в сочетании друг с другом эти отметны на стройном теле парня выглядели ещё более ужасающе.

Постепенно сбивчивое дыхание Брагинского переходило в тихие стоны. Фиолетовые глаза его блестели, как никогда раньше. До посинения он сжимал кулаки, подавляя желание стонать во весь голос. Разве возможно возбудиться от одних лишь поцелуев? Теперь Иван знал ответ на этот вопрос не по наслышке. Он хотел Гилберта. И это было взаимно.

Ни один их них больше не хотел ждать. Воспользовавшись моментом, когда Пруссия немного приподнялся, Иван с лёгкостью расправился с его ремнём, тем самым давая понять, что готов..И Гилберт понял его намёк. Еле заметно ухмыльнувшись, онизбавился от своих штанов, улетевших вместе нижним бельём в неизвестном направлении. Задыхаясь от страсти и возбуждения,не имея возможности вымолвить хоть слово, Пруссия жестом приказал России повернуться спиной. Им уже не нужны были слова, чтобы понять друг друга, тем более сейчас. Иван покорно встал на колени, развернувшись к партнёру спиной.Байльшмидт хищно сверкнул алыми глазами. Сейчас над ним властвовали лишь похоть и животный инстинкт. Ему хотелось взять Ивана прямо так, без лишних церемоний и подготовки. Но он сдерживал себя, ведь он не хотел причинять лишнюю боль человеку, перетерпевшему в свои молодые годы больше, чем кто-либо другой. И он не мог, просто не мог с ним так поступить..И поэтому он решил действовать осторожнее.Развратно облизнув два пальца он потянулся к, как оказалось очень привлекательным, ягодицам России. Но вдруг его руку перехватили и крепко сжали. Миллион мыслей успело промелькнуть в голове у Гилберта за каких-то пять секунд. В один момент все его страхи, все сомнения насчёт этого человека вдруг вернулись и накрыли его с головой. Что сейчас будет? Он ударит его?Или нет? Что? Рука Гила предательски дрогунула.-Что?-кое-как собравшись выдавил из себя Пруссия. Он не хотел останавливаться. По крайней мере сейчас. .-Не надо..-прошептал Брагинский осипшим голосом-Я могу и так..без этого..-Что?-мысли Гилберта не приходили да и не собирались приходить в порядок. И его душа и тело требовали продолжения банкета. Особенно тело.-Ты не первый..-задыхаясь, пояснил русский-Можно без пальцев..Гилберту бы пришлось повторить свой вопрос уже в третий раз, если бы он не потрял дар речи. Он был не первый. Не первый. И это не укладывалось, просто не могло уложиться у него в голове.-Я объясню потом. Пожалуйста, продолжай..Ошарашенный Пруссия растерянно кивнул. Пару секунд он завороженно смотрел вперёд, но затем к нему вернулся прежний азарт. Он объяснит. Объяснит и всё будет хорошо. Сейчас это не помешает им наслаждаться друг другом. В порыве чувств он стремительно, но в то же время очень и очень нежно обнял Россию за талию и, положив голову ему на плечо прошептал:-Я надеюсь на это. Не обмани меня, хорошо..Ты готов?Брагинский еле заметно коротко кивнул в знак согласия.-Тогда вхожу.И он вошёл. Иван был прав, это действительно оказалось не сложно. До него действительно уже кто-то постарался. И это немного удручало Пруссию. Немного. Совсем немного. А немного ли? Но он не хотел думать об этом, не желая отвлекаться. В конце концов, Россия общал всё рассказать позже. И Гил был в нём уверен.

Для начала осторожно он начал двигаться внутри Ивана. Громкими стонами Брагинский реагировал даже на самые незначительные движения Байльшмидта. Да и сам Пруссия уже не мог удержаться от стонов. Решительно ускоряя темп, он крепко сжимал бёдра русского, оставляя на них красные следы. Иван же, быстро поймав ритм, двигался в такт Гилберту, не делая при этом ничего особенного, но доставляя им обоим неописуемое удовольствие.

Оба уже не в силах сдерживаться, стонали во весь голос. И пусть. Ведь вокруг никого не было. Совсем никого. Эта ночь пренадлежала лишь им двоим — Гилберту и Ивану. Но она подходила к концу...В первых лучах солнца двигались два тёмных силуэта, извивающихся от наслаждения и страсти. Вдруг один из них, а затем и второй, вскрикнув последний раз и изогнувшись в сильном, но безумно приятном спазме, на мгновение замерли, а затем медленно опустились на своё ложе. Ровно дыша, один из них мирно спал на груди у другого, тихо посапывая. А другой же мягко улыбался, мечтательно поглядывая в окно и легко поглаживая альбиноса по его белоснежным прядям.-Я знал, что так будет, Пруссия-кун..— тихо прошептал один из них..-А я нет. Даже предположить не мог..-лениво, сквозь сон прошептал другой.-Спи..-ласково улыбнувшись, прошептал Иван, потрепав Гилберта по голове-Успеем ещё поболтать.От автора:Дорогие друзья. На этом моменте хочу торжественно объявить, что здесь кончается более или менее флаффная часть этого фика. *запихнул всё в кладовку, закрыл дверь, ключ сожрал, прибил табличку "closed" и отошёл в сторонку..*Ах да. ну надеюсь получилось не плохо. В общем, отзывайтесь, если не сложно=))