Глава 4. (1/1)

Тебе,орущему:"Разрушу,разрушу!",вырезавшему ночь из окровавленных карнизов,я,сохранивший бесстрашную душу,бросаю вызов!В. МаяковскийАртур, сведя брови к переносице, разглядывал свиток и только через несколько минут молча отложил его в сторону, соединил кончики пальцев и тяжело вздохнул.- Уничтожать его бесполезно? – спросил он без особой надежды.- Уже да. Если бы прочитавший его был жив, можно было бы попытаться провести обряд...- Убить его, - резко сказал Артур. – Давай называть вещи своими именами. Ты бы стал убивать своего друга из-за моей давней ошибки?- Теперь он убил себя сам, - бесстрастно заметил Николай Степанович. – Думаю, он хотя бы мог сделать это с пользой.Артур покачал головой.- Знаешь, вы чем-то похожи.- Ты имеешь в виду свою скрипку?- Я имею в виду Шерлока Холмса, у него есть имя!- Может быть, в той, прошлой реальности ты написал его с меня? – Попытался разрядить обстановку Николай Степанович, но Артур только устало потер глаза ладонью и поднялся.- Думаю, в той, прошлой реальности мы с тобой были незнакомы.Николай Степанович наблюдал за тем, как Артур мечется по своему кабинету, хватается за свои диковинные вещи, берет их в руки и тот час ставит обратно, по видимому, разочаровавшись в их пригодности для решения насущной проблемы. Так много вещей и так мало способов помочь делу.- Я не думаю, что ты совершил ошибку, - сказал наконец Николай Степанович, и Артур замер, резко развернулся к нему. Был он лишь чуть полней и ни минутой не старше, чем в тот день, когда на борту китобойного судна "Надежда", бороздящего арктические воды, двадцатилетний корабельный врач Артур Дойл прочел случайно попавший в руки древний свиток. О чем мог мечтать молодой человек, романтичный, с горящими глазами и горячим сердцем, на семь месяцев покинувший дом ради морского путешествия? Конечно же о вечной юности, исполненной приключений и борьбы. Знания всего наперед. Неуязвимости и удачливости в любви. И еще о паре мелочей, упоминать которые было бы нетактично. Он получил желаемое с лихвой. Он не знал, что за мечту придется платить, и не только возможной славой известного писателя.- Было бы честней прожить свою собственную жизнь, - тихо сказал Артур.- Думаешь, было бы честней, если бы меня расстреляли в ЧеКа?- Нет. Но ведь ты никому не испортил жизнь.Ах, если бы ты знал, подумал Николай Степанович, но вслух сказал лишь одно:- Это всего лишь твое порождение, Артур. Если бы не твоя ?ошибка?, он бы существовал только на листке бумаги.- Может быть, в этом случае ему бы не пришлось умереть, - невесело усмехнулся Артур.- А скольким людям пришлось умереть, если бы тебя не оказалось вовремя рядом? – спросил Николай Степанович. – Давай подойдем к вопросу рационально и подсчитаем приход и расход.За стеклянной стеной кабинета Артура стояли, сбившись нахохленной стайкой, смотрели набыченно его сотрудники, даже не пытаясь сохранить видимость приватности беседы. Субординация в заведении у мистера Дойла была ни к черту.- Я бы точно не стал писать Шерлока с тебя, - помолчав, ответил Артур. – Сто лет назад такая циничность была не в чести и не позволила бы мне добиться славы для моего героя.- Сто лет назад и я был иным, - сказал Николай Степанович. – Время диктует свои условия. Сейчас некогда предаваться романтическим мечтам и сентиментальности. Нас ждет Лондон и последнее дело Шерлока Холмса, капитан Дойл. Буду называть тебя так, раз уж от звания доктора ты нынче открещиваешься.***На утре памяти неверной.(Франция 1939г, октябрь)- Боюсь, это вы не понимаете, мистер Бонд, - вежливо улыбнулся Браун. - Мы не занимаемся пассажирскими перевозками.Этот разговор с некоторыми вариациями повторялся в четвертый раз, и мне уже казалось, что в разгромленную немецкими войсками Варшаву мне не попасть никогда. Британские ВВС, привольно расположившиеся на территории Франции, усиленно готовились к войне, которая полным ходом шла где-то там, за границей Бельгии, и раньше времени ни один из командиров эскадрилий не спешил оторваться от радостей мирной жизни, включающих в себя французское вино, французский сыр и французских девушек, готовно вешающихся на шеи бравым защитникам.- Право, Ник, - с сожалением вздохнул Кейн, подливая мне в стакан виски. - Вы бы хоть к бомбардировщикам обратились. Частным порядком. Мы-то на одноместках телепаемся, а вот у них…- Кажется, ?Дружище? наклюкался, - усмехнулся Браун и отвернулся к радио, включая погромче музыку. Кейн посмотрел в его сторону, прищурившись, но ничего не сказал, снова утыкаясь в свой стакан. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру. Французский я понимал, в отличие от английских летчиков, достаточно, чтобы с интересом прислушиваться радио-комментаторам, иногда вклинивавшимся между песен. Где-то на середине бодрого пересказа очередного выступления Петэна и на втором стакане виски двери офицерской столовой хлопнули, позади нас захохотали, заговорили; заскрипели отодвигаемые стулья, мимо метнулись девушки-официантки.- Наши вернулись, – оглядываясь через плечо, сказал Кейн, его глаза внезапно загорелись. - Знаете что, Ник… Я вас познакомлю с одним типом. Вы ведь еще не встречались с нашим ?Задницей?? Он вам точно понравится.- Боюсь, что я немного не по этой части, - поспешил я разочаровать моего собеседника, но он уже меня не слушал.- Ортон! – заорал Кейн, перекрикивая гвалт объединенных сил первой и семьдесят третей эскадрилий британских ВВС. - Задница! Иди сюда!- Вот, - гордо сказал Кейн, хлопая по плечу подошедшего - дочерна загорелого высокого парня в летной форме. - Знакомьтесь, Ник, это наш Задница! Кстати, он тоже откуда-то из Африки…Не чувствуя под собой ног, я поднялся и коротко деревянно поклонился:- Бонд. Николас Бонд.- Ньюэл Ортон, приятно познакомиться, - улыбаясь до ушей, сказал Артур и протянул мне руку.- Ортон? Задница? – скептически переспросил я, как только нам удалось удалиться от обрадовавшегося неожиданной компании Кейна в тихий уголок. - Николас Бонд? – в тон мне фыркнул Артур и снова ухмыльнулся. Это смотрелось устрашающе – белоснежные зубы, топорщащиеся соломенные усики, кажущиеся почти такими же белыми на практически черном лице…- Это ты в Африке так закоптился?Артур покачал головой.- На самом деле я сюда прямо из Эдинбурга. Начинается заварушка, Ник, чувствуешь? Воздух дрожит войной.Я пожал плечами и окинул взглядом столовую – радио включили громче, и в центре, где не было столов, уже начинались спонтанные танцы, некоторые кавалеры приглашали дам из числа обслуги, пока остальные делали этим же дамам обеденные заказы:- Пока что заварушка достаточно далеко отсюда.- Не будь так наивен, друг мой, - азартно хмыкнул Артур. - Непреодолимая ?линия Мажино? - пшик. Рассчитывать на то, что Адольф не тронет Бельгию - по крайней мере глупо. А ты знаешь, на чем мы летаем? На табуретках с моторчиком.- С чего это вдруг ты решил научиться летать? – спросил я с неподдельным интересом, и лицо Артура застыло. Он минуту смотрел на меня пристально, а потом тихо сказал:- С тех пор, как стал видеть немецкие самолеты, сбрасывающие бомбы на Лондон.Я откинулся на спинку стула и уставился на дно своего стакана, пытаясь осознать только что услышанное. В том, что война будет мировой, не сомневался, кажется, уже никто в Ордене. Но немецкие бомбы над Лондоном… Я выдохнул и выпил остатки виски залпом.- Когда все закончится? - спросил я, потому что вопрос жег горло.- В сорок пятом, - охотно ответил Артур, снова улыбаясь. – Твои нелюбимые большевики будут гнать Адольфа до самого Берлина.- Россия вступит в войну? – изумился я. Артур открыл было рот, но снова фыркнул и отхлебнул из своего стакана.- Так что тебе тут понадобилось, мистер Бонд? – спросил он, отставляя виски и слегка наклоняясь ко мне через стол. Я вздохнул.- Мне нужно в Польшу.- Всем нужно в Польшу, - сварливо отозвался Артур. - Адольфу так хотелось в Польшу, что он устроил вторую мировую войну. Что конкретно тебе нужно?- Мне нужно вытащить одного человека из Варшавы, - признался я.Артур посмотрел на меня как на умалишенного.- А другого времени ты выбрать не мог, чтобы вытаскивать одного человека из Варшавы? Ты вообще уверен, что этот один человек жив?Тут я мог только безнадежно пожать плечами. Я очень хотел надеяться, что ?драконья кровь? уберегла пана Ежи во время бомбардировок.?Мурена? шла неровно, припадая то на правое, то на левое крыло. Вокруг меня кричали так, что я с трудом расслышал стрекот винта, когда чудом севший истребитель прокатился мимо меня. С крыльев и хвоста сыпались какие-то обрывки, и, когда я подошел ближе, я понял, что вся поверхность брони ?Мурены? была вхлам расстреляна из пулеметов, а фонарь разбит.- Скорей, Ник! – заорал на меня высунувшийся из осколков фонаря Артур. – Он истекает кровью! Доктора!На негнущихся ногах я побежал к самолету, но вокруг уже суетились люди, отталкивали меня, вытаскивали из тесной кабины ?Харрикейна? пробитое в двух местах пулеметными пулями тело пана Твардовского.Уже потом, когда пана Ежи устроили в лазарет, когда мне удалось незаметно от строгой сестры милосердия скормить ему, уже открывающему глаза, ампулу ксериона, когда над головой ?Задницы? Ортона разразился и тут же утих чудовищный скандал, закончившийся тем, что Артур пообещал никому и ни при каких обстоятельствах не рассказывать о своем несанкционированном вояже из Франции в Польшу под огнем вероятного противника, тем более, что все равно никто не поверит… Потом мы с Артуром, на котором привычно не осталось ни царапины после этого безумного приключения, снова сидели в столовой офицерского собрания: он - отстраненный от полетов на две недели и пребывающий по этому поводу в легкой меланхолии, и я - дожидающийся выздоровления пана Ежи - и снова пили, и Артур в юмористических тонах рассказывал о подробностях своей эскапады.Где-то после третьего стакана, когда Артур слегка выдохся, я все-таки решился задать ему вопрос, весь вечер вертевшийся у меня на языке: каким образом он сумел в стотысячной разоренной Варшаве сходу найти именно того человека, который был мне нужен?- Не знаю, - растерянно сказал Артур и посмотрел на меня с неожиданным испугом. – Думаешь, я все еще делаю это?- Рвешь ткань реальности? – переспросил я. – Определенно. И делаешь это с пользой.