Глава 3. (1/1)

…И, мертвый, у руля, твой кормчий неуклонный,Пронизан счастием чудовищного сна,Ведя свой верный путь, в дали окровавленнойЧитает знаменья и видит письмена.М. ЛозинскийПервый тревожный звоночек прозвучал еще летом, в конце августа, когда семейство Тихоновых мирно прогуливалось улицам города Пушкина. Возмужавший Степка – в некоторых кругах уже Степан Николаевич – деловито поедал мороженое в рожке, и внимательно зыркал по сторонам в поисках творящихся несправедливостей. Пару дней назад он героически спас девушку от рук местных малолетних оболтусов, заработал живописный бланш под глазом, мужественно перенес лечение разбитой коленки бриллиантовой зеленью и был теперь совершенно готов к новым подвигам. Аннушка сосредоточенно фотографировала окрестности и восторгалась видами, а Николаю Степановичу было отчего-то не по себе. То ли скверный сон был тому виной, то ли то, что вот уже третий день пребывания в северной столице не удавалось ему дозвониться ни до одного из своих ленинградских знакомцев. - Лето, все в отпусках, - сказала Аннушка, наводя фотоаппарат на очередной бело-желтый особнячок. - И слава Богу, я считаю. Хоть город посмотришь, а то знаю я тебя. Засядете в прокуренной квартире и будете хвастаться своими подвигами. Как мальчишки.- Почему же сразу хвастаться, - рассеянно возразил Николай Степанович и в который раз оглянулся. Вот уже полчаса за ними шел туристического вида юноша, обвешанный значками, в темных очках и жокейской кепке, с объемным рюкзаком и с фотокамерой на ремне, с притороченной к поясу бутылкой питьевой воды. Юноша сразу же отвернулся и заинтересованно прицелился камерой в играющих на асфальте детей.- А не пора ли пож… в смысле, пообедать? – басом поинтересовался доевший мороженое и равнодушный к царскосельским красотам Степка. Аннушка спохватилась, что время и впрямь обеденное, и Николай Степанович направил семейство к ?Саарской мызе?, по пути рассказывая о прелестях курочки по-саарски и нехорошей истории, случившейся в этих краях с флигель-адьютантом Мазеповым, чрезвычайно склонным к чревоугодию…Где-то на полпути к Оранжерейной Николай Степанович слова оглянулся, но туристический юноша уже нечувствительно растворился в потоке отдыхающих и более о себе так и не напомнил.В конце сентября, уже в Красноярске, Николаю Степановичу все-таки удалось получить весточку от Юры Беспалых – одного из тех пропащих ленинградцев – доктора исторических наук при петербургском филиале института Российской истории. Впрочем, как оказалось, Юра, по свидетельству супруги, променяв излюбленную свою эпоху Петра, теперь уже вплотную занялся историей Скандинавских стран, преподавал в большом университете, а с весны жил и работал в Швеции.- Ну вот, а ты переживал, - сказала Аннушка, перетирая вымытую посуду, - Наконец-то устроился человек. Давно пора, уже все-таки под шестьдесят…Николай Степанович был вынужден согласиться, что да, шведский грант – это вам не хухры-мухры, и нищее финансирование ЛГУ, или, как теперь говорилось, СПбГУ, и в подметки не годится открывшимся ныне перед доктором Беспалых возможностям. А уже через пару недель дочь Юры дозвонилась до него сама и, рыдая, сообщила, что папа умер, похороны в Петербурге в субботу.Билеты на самолет Николай Степанович взял на вечер того же дня, и уже утром следующего стоял под серым моросящим небом Петербурга. Ехать к вдове в такую рань было бы бестактно, в гостиницу раньше полудня не вселяли, поэтому, побродив около входа на станцию метро "Московская", передернувшись от прогорклых запахов, волной распространяемых Мак-Дональдсом, обойдя полукругом серую статую Непогребенного перед величественным зданием, битком набитым офисами и всяческими мелкими конторами, Николай Степанович свернул на Ленинский проспект и спустился в полуподвальное кафе с заманчивым названием ?Сказки Шахерезады?.***Рассыпанные жемчуга.(Ленинград 1982г.)- А вот, знаешь… Приезжает в Ленинград старый эмигрант, вроде как… - Юрка перегнулся через гитару и поставил пустую стопку на стол. – Вроде как посетить город детства. Гуляет, смотрит, ностальгически вздыхает… Потом возвращается в Париж, а его там спрашивают: ну как, сильно изменился город? А он ручкой и так грассируя: да ничего не изменилось – Романов правит, Елисеев торгует!Мы грохнули.- А вот еще… - начал было кудлатый Артамонов, но тут из спальни вышла Маша в ночной рубашке и халате и укоризненно встала в коридоре.- Совести нет у вас, ребята. Вот Олька проснется, сами будете ее укачивать.Кудлатый Артамонов с треском хлопнул себя ладонью по губам и вытаращил светлые навыкате глаза. Мы с Юрой переглянулись.- Машутка, а по пятьдесят грамм, а? – шепотом воззвал Юрка, этикеткой поворачивая бутылку экспортной ?Столичной?. - Смотри, чем нас Степаныч балует с барского плеча.- Алкоголики, - вздохнула Маша, но прошла в кухню и села на моментально подставленную табуретку. - Не хочу я вашу водку. Юр, там ?Салюта? не оставалось?- Угощать даму шипучкой? – возмутился я. – Сережа, подай мой дипломат.И под благоговейный вздох из недр крокодилового дипломата, предмета тогдашней моей тайной гордости, была извлечена тонкая бутыль зеленоватого рислинга с заграничными буквами на бледной этикетке.- Широко живешь, Степаныч. – восхитился Юрка. - Поди, французское?- Немецкое, - укорил я этого великовозрастного игнорамуса. - Настоящее мозельское. - Бернкастелер Бадстубе, - прочитала Маша и благодарно на меня посмотрела. Была она тогда редкой красавицей и к тому же умницей и совершенно домашней, не смотря на высшее образование и почти дописанную кандидатскую, и если бы не Юрка, если бы не только начинавшая приходить в себя моя Аннушка… Звонко столкнулись бокалы и стопки, Маша засмеялась, понес обычные анекдоты взахлеб Артамонов, мягко зазвенел перебор струн, и вот уже раскрасневшаяся и мечтательная Маша, закинув ногу на ногу и упершись локтем в коленку, негромко напевает из популярного кинофильма:- Мне нравится, что вы больны не мной…Я сидел, откинувшись в единственном в кухне кресле, и слушал, и смотрел как Юрка с обожанием и гордостью взирает на супругу, и как кудлатый Артамонов задумчиво терзает бороду и качает головой, и понимал, что проваливаюсь все глубже и глубже, и совсем скоро тоска все-таки настигнет меня и навалится хищным зверем, метя в горло. А черная моя тетрадь отсюда далеко, и некуда выплеснуть закручивающееся темным стихийным вихрем внутри чувство… А потом струны ударили отчаянно и ясно, и Артамонов с жаром начал:- На полярных морях и на южных…Тут я понял, что хватит, и встал.- Мне пора.- Да ты что, старик… - расстроился Юра, зато гитара замолкла, на какую-то секунду стало тихо и жутко, и эта жуткая тишина чуть не сбила меня с ног.- Коля, куда вы на ночь глядя…- Долг зовет. – я поцеловал Машу в щеку и пожал руку слегка обалдевшему Артамонову. Уже в прихожей я краем уха услышал голос Маши:- А тебе никогда не казалось, что Коля…- Ну ты чего, старик, - некстати заныл возникнувший рядом Юрка, отираясь в тесной прихожей и мешая одеваться. - Ну куда ты попрешься ночью, шебутной…Я тщательно поправил кашне перед зеркалом и загадочно улыбнулся:- Ночью, мой дорогой друг, начинается самое интересное.- К бабе пошел! – радостно ахнул от собственной догадки Юрка. - Во дает, Дон-Жуан нашелся…- Не к бабе, а к даме, - строго поправил я его. - К бабам пусть твой Артамонов ходит. - Ты заходи еще. Ты надолго в Ленинграде?- С неделю еще точно.- Вот и заходи. Столичной не обещаю, но одна штука у меня есть…- Неужто в самогонщики подался, доктор исторических наук? – усмехнулся я, невольно представляя себе профессора в майке и вытянутых на коленках тренировочных штанах, зависающим над сложной стеклянной конструкцией - этакого с горящим от жажды глазом и трехдневной щетиной.- Тебе бы все об одном, - отмахнулся Юрка и, притянув меня за воротник, заговорщически прошептал в ухо. - Мне тут с раскопа такую штуку приволокли, ты не поверишь. Я сам не поверил, когда увидал. Ты думаешь, как я докторскую-то написал? А?- Полагаю, что в результате кропотливых трудов и получения доступа в определенные закрытые разделы публичной библиотеки, - предположил я, глядя на него с любопытством. На что Юрка с удовольствием сунул мне под нос волосатый шиш.- Во! Видал? В общем, приходи, не пожалеешь. Там на двадцать докторских материала, гарантия.- Послезавтра зайду, - пообещал я, положительно заинтригованный таким началом, и вышел за дверь.Но послезавтра зайти не получилось, потому что из Красноярска позвонила Аннушка, и мне срочно пришлось улетать первым же рейсом…***Ольга – полная и светловолосая, с заплаканными глазами и в мышиного цвета шерстяной кофте, совершенно не похожая на мать, – проводила его в кухню, сразу же налила чаю и села напротив, с полуфразы начиная будто бы прерванный за минуту до его прихода разговор:- Ведь никто и подумать такого не мог, дядя Коля, - пожаловалась она и проморгалась, сгоняя непрошенные слезы. - Он ведь такой бодрый был и не болел никогда. Смешно сказать. У меня в тридцать лет болячек больше, чем у него было в пятьдесят восемь!- Что сказали врачи?- Да какие там врачи, - отмахнулась Ольга. – Говорят – сердце. Разрыв каких-то там желудочков. Ну какие могут быть желудочки, он же никогда не жаловался! У него и голова никогда не болела даже!Николай Степанович хмыкнул и отпил чаю. Чай был густым и горьким.- Я слышал, он в Швеции жил в последнее время.- В Швеции, - Ольга покивала, поправила скатерть. – Тоже непонятно с этой Швецией. Три раза ему предлагали – и в Америку, и в Лиссабоне место давали, всегда отказывался. Я, говорит, русский, и работать буду в России. А тут будто подменили. Пришел домой с вот такими глазами, собирайтесь, говорит, уезжаем. Куда уезжаем, зачем?..- Это было весной?- В апреле. Мама даже сказала, что, мол, первоапрельская шутка? Так он на нее крикнул. Никогда раньше голоса не повышал, а тут раскричался... В три дня собрались кое-как и уехали. Я, конечно, вещи за ними отправила, но кто же мог знать, что ему этот сундук срочно понадобится...- Что за сундук? - удивился Николай Степанович.- Да какие-то его бумаги там. Он побоялся через границу везти, сказал, что завернут на таможне, мол, историческая ценность у них. Просил потом посылкой отправить будто бы журналы, а я думаю - ну зачем ему там эти бумаги, лишние неприятности. Он же в этот сундук если заглядывал, то раз в год по обещанию, в Швеции-то зачем? Ну вот, а он раскричался на меня опять, бросил трубку, потом звонит, мол, приезжаю, встречай... Ольга судорожно вздохнула и отвернулась.- Может, еще чаю хотите?- Спасибо, Оленька, у меня еще есть.Ольга всхлипнула, по-детски утирая щеки ладонями.- Он приехал, так сразу в кабинет кинулся и заперся там. Даже не перекусил с дороги, сказал, что в самолете поел… Всю ночь сидел, шелестел… А утром…Ольга заревела в голос, и Николай Степанович, чувствуя себя до отвратительности неловко, поднялся и обнял ее, гладя по простоволосой голове. Ольга уткнулась ему лицом в живот и прерывисто всхлипывала, потом отстранилась и тяжело поднялась.- Пойдемте, покажу.- Может, не стоит? Не сейчас?Она тоскливо посмотрела на Николая Степановича и отвернулась.- Здоровое у него было сердце, дядя Коля, – глухо сказала она. Николай Степанович решительно кивнул.- Показывай.