IV. Я сотру ее в пепел. (1/1)

— Ты слышишь? Пора. — сквозь клонящее в сон ночное беззвучие Коля улавливает дребезжание старых настенных часов с маятниковым механизмом. Тик-так. Близится полночь. Ее острый подбородок он все еще удерживает между большим и указательным пальцами руки, сквозь режущую зрачки темноту пристально всматривается в лунные блики, отражающихся в ее утомленных расфокусированных глазах. Он изо всех сил старается, но никак не может наполниться, насытиться чертами ее лица. Изнутри его парализует дурное предчувствие, его странно тянет к ней, будто все разрушится, стоит лишь ему ослабить хватку и отпустить ее. Но в любом предостережении от его лица она бы распознала сигнал недоверия, и все равно сделала бы так, как подсказывает ей ее интуиция. — Тебе нужно уйти. Я сотру ее в пепел, обещаю. — она разрывает связь между ними, расплетая замок из их пальцев, и смиряет его отсутствующим взглядом. Их уже разделяет порог. Она ни за что не позволит ему ?осквернить? комнату своим, пусть и желанным для нее, присутствием — ее Боги не любят делить своих жриц с кем-либо еще. Но на самом деле, у нее есть еще сотня причин, чтобы не впустить его.Зеркала — порталы в другое измерение, завешаны плотной гардинной тканью, изолируя ее энергетическое поле от посягательств непрошенных гостей. В их чистоте она боится распознать устрашающие образы, от участия которых будет не так просто избавиться. Она скидывает с себя халат, тот ловко проскальзывает по ее безупречно гладкой коже, оказываясь брошенным на пол. Ее тело едва прикрыто полупрозрачной атласной тканью в отсутствии нижнего белья, вьющиеся волосы ниспадают на заостренные худые плечи. Она почти обнажена перед богами, которым наигранно поклоняется, чтобы получить желаемое. Она греет ладонь о пламя свечи, игнорируя раздирающую боль: смирение — ее валюта, испытывающая жестокость по отношению к своему телу — ее оружие. Она смотрит на дно медного блюда сквозь кристальную воду, расходящуюся кругами от стенок, к которым едва прикасается кончиками длинных пальцев. Она достоверно знает, что в комнате уже не одна: бестельные образы неприкаянных приводят в движение воздушные потоки, задевая края ее сорочки, отражаясь в игре теней на стенах. Их присутствие она ощущает каждой клеточкой своего измученного тела. Она сама призвала их на помощь. Настя синхронизирует своё дыхание с ритмом вскипающей воды, лепечет заранее заученные тексты. Пар обдает ее лицо, вырисовывая на сияющей коже легкий румянец. За чтением книги он слышит пронзительный крик, гул металлического чана, опрокинутого на загнивающий пол. Ник распознает в нем крик о помощи и без раздумий устремляется к ней, игнорируя ранее обговоренные запреты. Настя боится даже вздохнуть. Ее пальцы со скрипом цепляются за рыхлую поверхность столешницы. Она не чувствует боли, которую причиняет сама себе: ногти выгибаются и ломаются от насильственного контакта с деревом. Ее зрачки расширены как у героинового наркомана, жилки передней стенки горла напряжены — она сдерживает утробный крик. Девушка смотрит в расплескавшуюся воду безотрывно, будто сопровождает глазами образ, недоступный простому человеческому взору.— Настя, что ты там увидела? — он падает возле нее на колени, панически сдавливая ее бедро в своих ладонях. Она чертовски его напугала. Он вовремя замечает стремящуюся из носа алую дорожку и тянется к салфеткам, чтобы преградить ей путь.— Нам нужно остановиться. Тебе нужен врач. — полушепотом говорит Коля, до конца не понимая, способна ли она его расслышать и правильно воспринять. — Ты не знаешь, о чем говоришь… — она тихо мотает головой, ощущая во рту металлический привкус. Кровавая слюна окрасила ее губы в алый цвет. Она утирает их рукой, оставляя продолжительный яркий след, выгодно выделяющийся на бледной материи ее предплечья. Она и не думает жалеть себя и более чем уверена, что все задуманное уже получилось.— Зато я знаю, что это ненормально. — он поднимается на ноги , чтобы достать аптечку и оказать ей необходимую помощь, но удачно расположенное освещение и ее прозрачный наряд заставляют его замереть.Он не мог игнорировать очевидные изменения в ее фигуре, которые раньше, по неясным причинам, оставались вне поля его зрения. Многие недели он не был свидетелем ее наготы, что неохотно списывал на их чрезмерную социальную активность — ее поцелуи были как и прежде возбуждающе-страстными, что не позволило бы ему усомниться во взаимности их любовных чувств. Ее свободные одежды и присущая ему рассеянность не позволяли примечать маленькие, но важные детали. Самовлюбленный дурак. Все это время он думал, что внимательно смотрел на нее, но смотрел не туда. Все встало на свои места. Теперь ему стало понятно, почему она так часто плачет или гневается без причины, почему вздрагивает, когда его руки изучающе скользят по ее телу, почему потеряла аппетит и так резко реагировала на запах его сигарет.— Когда ты планировала мне сказать? - Ник хватает ее за локоть, доставляя весомые болезненные ощущения.— Не сегодня. — она не стала делать вид, что не понимает природы его вопроса — отрицать очевидное было бы слишком безрассудно. Настя стыдливо затягивает тканью округлость своего живота, инстинктивно защищая его, в надежде, что ее мужчина смягчится и отступится. Ещё одна тайна, которую ей приходилось надёжно охранять от пытливых взглядов. Далеко не последняя, а первая по значимости причина, по которой она не была готова идти на компромисс в отношении Алисы — шантаж той девицы, неосознанно для нее самой, мог бы быть куда изощреннее и циничнее. А история с поцелуем оказалась для Насти лишь великолепным прикрытием. Возможно, ей бы было плевать на общественное мнение в озвученном ранее контексте, но публикация снимков могла продемонстрировать гораздо больше, чем она готова была показать. Она хотела, чтобы правда была надежно укрыта от Коли, она надеялась устранить ?проблему?, растущую в ее чреве, так, чтобы он никогда об этом не узнал и не был раздавлен чувством вины. Между женщинами был заключён негласный союз, принципов которого обе придерживались беспрекословно — ни одна из соперниц даже не обмолвилась и словом о ее положении, хотя Алиса, вероятнее всего, была просто глупа и слепа, чтобы заметить то, что лежало на поверхности. Но остальные бы точно заметили.— Почему ты скрывала это от меня? - он не меняет настойчивый тон в попытке получить правдоподобное объяснение. Он не хочет быть с ней резок, учитывая ее состояние, но внутри него бушует огонь. В ней — его плоть и кровь, а она так подло травит себя вином на его глазах и вовлекает себя в неприятности. — Это не имеет никакого значения. — в ее голосе было так много язвительной спеси… Она ловко обесценила его роль в этом событии, но несомненно винила его в том, что ей приходилось брать на себя ответственность за очень непростое решение.— Что ты говоришь? - в его глазах отражается секундное замешательство. Он не был глупым парнем и довольно легко сложил 2+2: она не собиралась создавать с ним семью и давать их нерожденному младенцу право на жизнь. Не сейчас. — Значит, ты уже приняла решение? — он подумал, что его грубые реплики подействуют на неё отрезвляюще, и он снова сможет взять ситуацию под свой контроль. — Ты не можешь так беспечно распоряжаться его жизнью…— Но я могу распоряжаться своим телом! — довольно холодно она прерывает его речь справедливым замечанием. Он бы точно запретил ей даже думать о ведовстве, зная, какую цену та была готова заплатить за молчание бывшей подруги.Он вновь возвращается к месту, где застал ее неопределенное количество минут назад. Время для него остановилось. Плавно, не допуская резких движений в ее сторону, он опускается на одно колено и осторожно прислоняет руку к ее животу. Под его пальцами тут же распространяется легкая пульсация, приятно ласкающая не только его нервные окончания, но и душевную организацию. Может, при других обстоятельствах он смог бы убедить ее, что этот ребенок появился в нужный для обоих момент, накануне ее двадцативосьмилетия. Но она была бескомпромиссна, а он любил ее до исступления. И сейчас он хотел, хоть на минуту, ощутить присутствие кого-то третьего в бушующей страсти их чувств.Она не испытывала никакого восторга по отношению к этому сгустку клеток, присутствие которого ощущала на 2 пальца ниже пупка. Для маленькой раковой опухоли, так своевольно изменившей ее состояние здоровья в худшую сторону, в ее сердце не было места. А вот у Коли явно были другие мысли на этот счёт. Его осторожное прикосновение вызвало неприятные тянущие ощущения, почти болезненные для нее, отчего та недовольно сморщилась — ей хотелось оттолкнуть его, чтобы избавиться от обжигающей теплоты его рук. К горлу предательски подступает тошнота. Она чувствует, как эгоистично лишает его радости первого отцовства, но рождение этого ребенка не сулило счастья. Она пыталась принять его, полюбить безусловной любовью, о которой, трепеща, рассказывают будущие матери. Она гладила живот и разговаривала с существом, сердце которого только начинало биться, но в ответ не чувствовала ничего, кроме уничтожающего бессилия. У нее совершенно не было инстинктов, она не чувствовала того, что заставило бы ее с трепетом представлять его крохотные ручки и звонкий детский смех.— Если бы это было простым решением, я бы не позволила себе затянуть с его принятием. Я понимаю твою скорбь. — она зарыла ладонь в его густую светлую шевелюру, ненавязчиво сжимая его волосы. Сейчас ей непременно хотелось сделать для него то, что он всегда делал для нее. Утешить. Сказать то, что он хочет услышать из ее уст, даже если это будет продуманной ложью. Ложью во спасение. — Может быть, через время мы сможем.— Что ты планируешь делать? Ты поэтому ходила к этой сумасшедшей старухе?— он прислоняется то губами, то ощетинившейся щекой к тому месту, где только что находилась его ладонь. Он не хочет отпускать ее и мысль о том, что их может связывать нечто большее.Она безмолвно кивает, сдерживая соленый ком в горле. Он растрепал ее чувства, вытащил наружу внутренние противоречия: она абсолютно точно не хотела этого ребенка, но боялась внутренней пустоты, что может настигнуть ее с его потерей. Но назад дороги нет. — Я уже несколько дней пью травы. Его влияние на меня очень ослабло. — с какой-то непривычной, непонятной горечью отвесила она, отводя взгляд на окно. Сама она прекрасно знала, что дело было не в травах и, вероятно, дитя, что она носила под сердцем, уже было мертво. У любой темной магии есть своя цена, и она свою только что заплатила. Она сдерживает внутри сдавленный скулеж, зажмуривается, чтобы остановить набегающие слезы. Может, на самом деле она хотела этого ребенка от человека, которого так сильно любит?Вибрация телефона. Сообщение.?У Алисы передоз. Позвони мне утром?.Настя облегченно вздохнула.