"Не могу поверить..." (1/1)

POV Автор. Егор, как обычно проснулся первый. В его объятиях был Артём, который ещё крепко спал на его груди. Горло Ракитина всё ещё болело. Было жутко холодно, и этот холод заставлял Егора дрожать и немного постукивать зубами. Накрывшись одеялом ещё сильнее, Ракитин стал копаться своей рукой в кудрях Шатохина, пока тот мило посапывал во сне, приятно улыбаясь... Егор эту улыбку не видел несколько мучительных дней. А теперь на нём лежит Артём...этот милый одуванчик... Вдруг глаза Ракитина покрылись солёными слезами. Конечно, ведь тот вспомнил вчерашнюю, почти удавшуюся, попытку самоубийства Шатохина. Егор молча представил себе, как летело бы тело Артёма с двенадцатого этажа вниз, прорезая холодный ночной осенний воздух города. Уже слышал этот звук приземления и тот пронзительный и громкий крик, пронизающий душу Ракитина словно острым ножом, любимого человека, что длился бы около доли секунды, после чего бы так же резко прекратился. Егор уже представлял, как ищет Шатохина по всей квартире, но, обнаружив открытое окно в их комнате, всё осознаёт и, смотря вниз, видит в огромной и растекающейся по всем сторонам луже крови это безжизненное тело самого дорогого человека на асфальте. Слышал уже, как скорая едет забирать это бездушное, истекающее кровью тело в морг. Тело Ракитина сильно начало дрожать, словно замёрзнув, от таких мыслей, а его слабые руки стали ещё сильнее прижимать к себе Шатохина. Живого. Слёзы скатывались по щекам тихо всхлипывающего Егора, от чего глаза стали немного побаливать и краснеть. Внезапно Артём открывает свои глаза и смотрит прямо в лицо Ракитину. Увидев на его опухших и покрасневших глазах ещё влажные слёзы, что не успели высохнуть, Шатохин чуть дотянулся и поцеловал того нежно в губы, а затем обнял Егора в ответ.— Почему ты плачешь, любимый мой? — спросил Артём Егора, а сам еле сдерживал слёзы в своих глазах, вспомнив ночное происшествие, которое могло бы закончиться очень плачевно.— Я вспомнил всё, что было сегодня ночью, когда пришёл к тебе, — отвечал Ракитин, громко всхлипывая от новых выступающих слёз. — Я уже представил весь твой путь на асфальт с двенадцатого этажа. Господи, как же хорошо, что ты рядом со мной...живой... Шатохин не смог сдержаться, и слёзы покатились по его лицу, оставляя за собой лишь влажные и солёные следы. Рукава той самой кофты у Артёма стали немного и потихоньку задираться, немного оголяя запястье. Вдруг Егор заметил какие-то еле видные, но чёткие следы на руках Артёма, очень похожие на какие-то царапины. Но они были слишком ровными и аккуратными для обычных, случайно полученных царапин. Ракитин схватил Шатохина за левую руку, как раз ту, на которой был шов, и, задрав рукав до локтя, стал медленно и очень внимательно разглядывать буквально каждый сантиметр её нежной и бледной кожи, но уже не идеальной, как была прежде. Артём дёрнулся и хотел высвободить свою руку из цепких пальцев своего партнёра, но это ему сделать не удалось. Егор, водя пальцем по всем ровным царапинам, понял, что самый дорогой ему человек прибегал к острым предметам в надежде на избавление на время от душевной и раздирающей на части боли.— Артём! Ты себя резал? — спросил Ракитин немного испуганно.— Неважно, — осторожно ответил Шатохин, кое-как высвободив свою шрамированную руку из пальцев Ракитин, и моментально спрятал её под рукав кофты. Егор заметно погрустнел в лице и, крепко прижав к своему сердцу Артёма, уверенно, но хмуро сказал:— А знаешь, ты не представляешь, как я переживал время нашей разлуки, пока был в том самом подвале и терпел те мучительные пытки. И самой страшной пыткой было то, что я не знал, что тут с тобой происходит — я просыпался с мыслями, которые были лишь какими-то догадками по этому поводу, они не могли быть подтверждены. Я вспоминал тебя со слезами на глазах, с криком в душе моей и...если ты меня хотя бы чуть-чуть поймёшь, то... Меня там изнасиловали. Один раз, правда, но изнасиловали. Шатохин помрачнел и, смотря своими глазами, наполненными горячими и солёными слезами, произнёс в ответ:— Егор...я всё понимаю... Ты вовсе не виноват в этом... Виноват только тот, кто сделал это грязное дело с тобой... И да, я резался, пока тебя не были рядом со мной... Мне жаль... Очень даже жаль... Ракитин взял Шатохина в свои объятия и тихо, немного всхлипывая, прижал его к себе со словами:— Я люблю тебя... Артём, не выдержав, расплакался и, обняв Егора в ответ, произнёс:— Я тоже люблю тебя... Шатохин не мог поверить, что сейчас вместе с ним в комнате находится Ракитин. Ему всё это казалось каким-то сном. Голова Артёма шла кругом. Возможно, это было от голода, возможно, это было от такого счастья. В общем, пока что он не знал, отчего кружилась голова. Вдруг Егор отпустил своего мальчика из своих объятий и встал с кровати. — Ты куда? — тревожно спросил Шатохин, тут же сев на кровати.— Пойду-ка я помоюсь, — ответил Ракитин, быстро хватая самые первые попавшиеся ему под руку вещи. Артём смотрел за своим партнёром, а когда тот вышел, остался сидеть на кровати, ведь он не мог с неё встать. Голова всё ещё шла кругом, мешая сделать Шатохину что-либо. Казалось бы, это состояние пройдёт буквально за пару минут. Но это было не так. Артём сидел на кровати так около пяти минут, но головокружение всё никак не проходило, поэтому тот, укрывшись одеялом, лёг на кровать, закрыв свои глаза. Он так лежал, пока не пришёл Егор. Он сел рядом с Шатохиным на край кровати и грустно спросил:— Всё в порядке? Выглядишь не очень.— Голова кружится, — через силу ответил Артём, не открывая своих глаз. Ракитин куда-то ушёл. Шатохин остался лежать в кровати, никак не решаясь вставать. Голова кружилась сильно, вызывая лёгкую тошноту в желудке, поэтому с закрытыми глазами ему было лежать гораздо комфортнее. — Артём! — раздался громкий крик Ракитина из кухни. — Так ты что, в моё отсутствие совсем ничего не ел? Шатохин, еле слышно Егору, крикнул из постели слабым голосом:— Не ел...прости... Вдруг Ракитин приходит со стеклянным стаканом воды с каким-то в ней разбавленным безвкусным порошком.— Выпей это. Возможно, тебе от этого намного легче станет, — произнёс Егор, протягивая Артёму этот стакан.— Хорошо, надеюсь. Спасибо тебе, любимый, — невероятно слабо, еле произнося слова, произнёс Шатохин, садясь на кровать и забирая стакан из пальцев Ракитина. Артём медленно выпил всё содержимое этого стакана небольшими глотка и, а затем протянул его Егору. Ракитин посмотрел на Шатохин и, взяв у того пустой стакан, вышел из комнаты. — Артём, а что это за мелкие белые крошки, похоже, от таблеток и блистеры от них лежат на кухонном столе? — серьёзно и громко донёсся крик Егора со стороны кухни. — Что это они, блять, здесь делают? Шатохин понял, что в этот момент ему Ракитин может просто-напросто ввалить очень хороших и довольно-таки сильных пиздюлей, как бы Артём ни выкручивался, поэтому ответил весьма честно, всё ещё терпя сильное головокружение и лёгкую тошноту:— Я просто у врача успел побывать, пока тебя не было...— Так, Тёмыч! А где, блять, все оставшиеся таблетки? Я нихуя не верю, что ты их все точно по расписанию съел, да ещё так много! — громко произнёс Егор в ответ. Шатохин в ту же секунду скрутился ещё сильнее и, не открывая своих глаз, уже возле себя стал ощущать физиономию Ракитина где-то рядом с собой.— Артём...дорогой...я очень сильно волнуюсь по поводу того, что ты от меня что-то очень тщательно скрываешь, — грустным тоном произнёс Егор, сев рядом со скрутившимся парнем, который уже придерживал слегка свой ноющий от тошноты живот. Шатохин не мог открыть свои глаза, поэтому он, не поворачиваясь к Ракитину, произнёс слабым и тихим голосом:— Дорогой, всё в порядке. Не волнуйся. Ничего страшного не произошло.— Ну да, ну да, не произошло, — отвечал Егор весьма задумчиво и очень недоверчиво по отношению к тому. — А ты что, забыл, блять, как я тебя вчера с подоконника, чуть не летящего вниз, стаскивал? Не помнишь, как я буквально пару минут назад рассматривал твои порезы на руках и запястьях? Внезапно Артёму совсем стало плохо, и тот, моментально вскочив с кровати, понёсся, чуть от сильного головокружения не врезавшись в стену, в туалет. Ракитин молча сидел на кровати, испуганно от неожиданности хлопая глазами. В туалете Шатохина очень сильно, буквально, прямо по полной программе, вырвало. Тот день передозировки таблетками снова напомнил о себе этим довольно-таки ужасным и неприятным самочувствием и мучающей тошнотой внутри. Настолько это чувство было сильным, что тот лежал на полу и бился о твёрдую стену в надежде на то, что таким образом головокружение покинет его. Егор подошёл к тому и, грустными глазами рассматривая того, произнёс:— Артём... Ответь, пожалуйста, мне честно: ты без меня наглотался тех самых таблеток? Только прошу: не ври мне. Шатохин, неспеша и испуганно повернувшись к тому своим бледным лицом, стал понимать, что тому пора знать всю правду. — Прости... Я просто ничего тогда не знал. Прости, прошу тебя, Егор! — со слезами на глазах произнёс Артём, чувствуя, как его собственное сердце стало биться несколько чаще, чем обычно. После этих слов Шатохин, моментально убрав за собой и вытерев со рта остатки, быстро встал с пола в надежде на то, что ему ответит Ракитин хоть что-то. Но тот лишь стоял, прикрыв рот рукой, но покрасневшие глаза дали знать, что парню сейчас очень плохо. — Прости, — монотонно повторил Артём, смотря в глаза Егору виноватым взглядом. У Ракитина снова не находится ответа на эти слова Шатохина. Внезапно Артёму совсем становится плохо, и тот летит к полу. Ракитин его моментально ловит, боясь, что тот может разбить себе голову и в конце концов умереть. Далее он Шатохина аккуратно положил на диван в зале и принялся вызывать скорую помощь из последних нервов. Руки его тряслись, из глаз потекли горячие и солёные слёзы, дыхание стало более сбивчивое, сердцебиение участилось. Звонок был совершён. Ракитин рассказал всю ситуацию, а затем, сев рядом с потерявшим сознание Артёмом, стал с нетерпением ждать бригаду скорой помощи.— Артём! Зачем ты так поступил? А если бы ты умер? А ты обо мне вообще подумал? — кричал Егор, обняв Артёма изо всех сил, очень громко всхлипывая. Уткнувшись носом тому в кудри, Ракитин закрыл глаза и стал дожидаться бригады скорой помощи. Через несколько секунд парень понял, что уже заснул, но буквально через несколько минут этот недолгий и даже тревожный сон был внезапно прерван громким звонком во входную дверь. Приехали. Егор, открыв глаза, мгновенно соскочил с дивана. Он быстро побежал к двери, чтобы открыть её. Открыв её, парень увидел двух санитаров на пороге, которые немедленно и довольно-таки тревожно произнесли:— Где человек без сознания находится сейчас? Ведите нас к нему! Ракитин послушно отвёл этих двух медиков в зал, где и лежал Шатохин, находившийся без сознания. — Носилки нужны! — громко и настойчиво крикнул один из медиков куда-то в подъезд. — Срочно! Буквально через минуту нужные тогда носилки появились в квартире. Погрузив быстро Артёма на них, двое медиков и Егор поспешно удалились из этой квартиры. Прошло четыре с половиной мучительно и жутко долгих часа. Артём более менее пришёл в себя. Самочувствие его явно оставляло желать лучшего. Егор сидел возле того на табуретке, немного покашливая, весь обмотанный бинтами, пропитанные небольшим количеством перекиси водорода или спирта. Увидев, что парень пришёл в себя, Ракитин встал, и тут же подошёл к нему и, еле сдерживая свои слёзы искренней радости, произнёс, немного волнуясь:— Ура! Тёма, ты очнулся! Любимый, как же я счастлив, что ты жив! — Егор, а мы, собственно, где? — слабовато спросил Шатохин, нервно оглядываясь по сторонам. — И почему из моих рук торчат небольшие трубочки?— Не волнуйся, дорогой. Мы сейчас в больнице,— произнёс Егор, а затем добавил: — Таблетки. Они это зло сделали с тобой.— Ясно. А почему твоё тело покрыто слоями бинта? — тревожно спросил Шатохин, поправляя на себе одеяло.— Там очень много травм, Тёмыч. Плюс теперь ещё у меня и психическое расстройство. Похоже, меня тоже положат в психиатрическую больницу, — грустно ответил парень, смотря в глаза Шатохину.— В смысле, тоже? Так я что, в психушке сейчас? — слабо выкрикнул Артём, чуть не вскочив с больничной койки. Егор замолчал. Он не хотел, чтобы Шатохину было грустно и плохо от этого. Артём всё понял. Слёзы стали медленно стекать по его лицу, оставляя за собой длинные солёные дорожки. — Не плачь, солнышко моё, — произнёс Ракитин и, вытирая слёзы со своих щёк, принялся обнимать очнувшегося парня.— И ты не плачь. Мне ещё грустнее становится, если плачешь ты, — ответил Шатохин, обнимая того в ответ. Внезапно взгляд Егора был устремлён на ногти парня. Они были бледно-жёлтого неблестящего цвета. Ракитин понял, что все дни его отсутствия Шатохин реально мучался от сильной душевной боли, а нервы сильно щемило, заставляя того очень много выкуривать сигарет в день. — Я люблю тебя, — произнёс Егор, а затем нежно поцеловал в лоб Артёма. Тот широко улыбнулся сквозь свои слёзы и, любя поцеловав Ракитина в худенькую щёчку, произнёс в ответ:— И я тебя. В этот момент в палату заглянул какой-то незнакомый мужчина в белом халате, который перебирал какие-то бумаги. Это был врач Егора.— Ракитин Егор, прошу Вас подойти ко мне в кабинет. Сейчас же, — произнёс тот строго и куда-то тут же удалился. Ракитин, кивнув головой Шатохину, вышел из палаты Артёма и направился быстрыми шагами в кабинет врача. Открыв дверь в этот кабинет, парень увидел врача, сидящего за столом, который смотрел прямо на Егора, а сам Ракитин как-то тихо присел на свободный стул.— Ознакомьтесь с вашим диагнозом, что поставил Вам психиатр, — произнёс тот, протягивая какую-то желтоватую карточку парню. Егор взял эту карточку и стал смотреть на буквы, обозначающие диагноз. Но, попробовав их прочитать несколько секунд, парень просто откинул голову и произнёс:— Извините, но я не понимаю, что здесь вообще написано.— Тогда я Вам самостоятельно прочитаю его, — произнёс мужчина в белом халате, забрав карточку в свои руки. — Ваш возможный диагноз — ПТСР. Ракитин, призадумавшись, произнёс:— Не понимаю.— ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство, — ответил врач парню. — Как это было выявлено? Очень просто. Когда Вам, Ракитин, хотели сделать обезболивающий укол, Вы были покрыты дрожью и Ваши глаза слезились сильно. Другой пример — когда ножом обрезали на Вашем теле бинты, Вы как-то странно себя вели — дрожали и пытались увернуться. К сожалению, утешить я Вас никак не могу, Егор. Это состояние пройдёт минимум через пару месяцев. Парень, своими глазами смотря куда-то вниз, произнёс:— Теперь я всё понял. Что же теперь мне делать, доктор?— Я Вас положу в психиатрическую больницу. Пока что на две недели. Далее будет видно. Вам, Егор, будут приносить таблетки несколько раз в день. В столовую будете ходить сами, всех уведомят, когда. Короче говоря, Ракитин, всё по расписанию, — произнёс врач Егора. — Ваша палата под номером четырнадцать, занимайте любую койку. Можете уже идти. — Спасибо, — произнёс Ракитин, выходя из кабинета врача. Сейчас был парень опустошён изнутри. Единственное, что его радовало, это то, что он будет в той же палате, что и его самый дорогой и любимый человек. Господи, как же уже хотелось Егору прямо в тот же самый момент обнять Артёма крепко-крепко и, повалив того на мягкую кровать, лечь и тут же заснуть, держа руку своего родного для души человека. Ракитину внезапно стало очень грустно. Стоя в коридоре в каких-то кроссовках, он нервно смотрел в открытое окно, а точнее, на каких-то парочек, что были на улице. Да, шёл очень сильный дождь, но это не мешало влюблённым людям идти. Вместе. Держа вдвоём зонт. Лёгкий осенний но довольно-таки холодный ветер дул ему прямо в лицо, заставляя чёлку парня слегка развеваться. Смотря в окно, Егор чувствовал какие-то очень смешанные ощущения: чувство умеренной тревоги от чего-то, почти невыносимую боль в теле, а особенно в горящем горле, учащённое сердцебиение, дикую грусть и тоску и какие-то воспоминания из дней пыток. "Когда с меня стянул тот третий штаны, он начал стягивать с меня толстовку. Блять, нет! Далее этот уёбок снял с меня боксёры. Блять, блять, блять... Нет, зачем, не надо! И тут этот отбитый уебан ехидно ухмыльнулся, и я в ту же секунду уже почувствовал, как в меня быстро и больно вошли...его паршивые чужие пальцы. Блять, ну вот за что мне это всё здесь, в этом подвале? Мне было жутко обидно, да до такой степени, что горячие слёзы сами по себе потекли из моих глаз и просто-напросто стали меня душить... Вдруг этот уёбок вытаскивает из меня свои блядские пальцы... Но тут в меня проникает его огромный хуй без какой-либо смазки, судя по весьма резкой и сильной боли в моей заднице. И тут он начинает двигаться, заставляя меня сильно, жалко стонать и потеть" — это всё снова перекручивается в голове Егора, словно какой-то очень страшный фильм. От таких разъедающих нервы и душу Ракитин не выдержал и просто медленно скатился по стене, сильно сжимая свои волосы руками. Закрыв свои глаза, он стал вспоминать это с каждой минутой всё реалистичнее и реалистичнее. Из глаз потекли горячие слёзы. Появилась дикая одышка, из-за которой парень чуть ли не задыхался. Было очень страшно и болезненно это ему вспоминать. Словно снова окунувшись в то время, Егор стал просто каким-то...странным. Он заплакал ещё сильнее, чуть ли не вырывая свои волосы прямо с корнями. Крик души хотел протяжно вырываться наружу прямо из глотки Ракитина, но тот ещё держался. Но слёзы никак не отступали. Воспоминания тоже, ведь как раз они заставляли парня так сильно мучаться. Вот уже расшатанные нервы не выдерживают, и Егор, прямо в коридоре, с немалой силой ударился о стену затылком. Звенящая боль пронзила его голову, и парень начинает чувствовать, что этого ему ну просто недостаточно. Ударившись снова, да ещё с большей силой, Ракитин чувствует боль снова. После этого удара он по своим ощущениям понял, что по его затылку уже быстро течёт что-то невероятно горячее. Приложив пальцы к тому самому месту, Егор любопытно стал их разглядывать. Тёмно-бурые капли остались на них. Парень сразу понял, что это кровь. Паника у Егора усилилась. Тот, сжав снова свои волосы очень крепко, начал истерически громко кричать. Перед глазами Ракитина всё стало вертеться и крутиться с невероятно большой скоростью. Какие-то обрывки тех жестоких, серых, кровавых и печальных воспоминаний стали прокручиваться в памяти, словно это происходило в эти моменты истерики и жуткой паники, из-за которой сердце очень сильно и даже больно билось в груди парня. Ему стало казаться, что всё это происходит прямо сейчас. Крик души очень громко и сильно вырвался наружу. Потом темнота, окутавшая вокруг парня на какой-то короткий промежуток времени. По крайней мере, ему так казалось. — Любимый, прошу, открой глаза! Очнись! — кричал какой-то очень родной, невероятно тёплый и знакомый, но очень разочарованный, словно плачущий, голос. Егор открыл свои глаза. Самое первое, что парень тогда увидел — это заплаканное и опухшее лицо Шатохина, который уже, видимо, тоже пережил невероятно тяжёлый приступ паники и слёз. Далее Егор почувствовал, что на его сердце лежит рука его любимого человека, которая словно считала пульс. — Тёма...дорогой, — произнёс Ракитин, прижимая руку Артёма к своей груди ещё сильнее и нежнее. — Всё хорошо. Только, прошу тебя, не плачь... После этих слов, его парень будто оживился. — Егор, ты три ёбаных часа был в полной отключке. Меня тут чуть самого не откачивали из-за истерики, — произнёс Шатохин, пытаясь избавиться от кома в горле, но в итоге он расплакался сильнее, и уже наверх на руку своей головой, покрытой невероятно пышными и прекрасными кудрями, уткнулся в широкую грудь Егора. Трубочки из рук Артёма будто придавали ему сил и жизненной энергии, ведь тот уже не был бледным и тусклым. Но дрожь в голосе и теле... Она не полностью давала нормально действовать Шатохину. Парень так сильно распереживался из-за своего любимого человека, что просто не мог остановиться от слёз. Они с каждым мгновением всё сильнее душили бедного Артёма, который и так еле адекватно соображал. Руки потянулись к этим спасительным трубочкам. Тот, находясь в дичайшей истерике, хотел их вырвать и, спустя некоторое время, наконец-то умереть. Да, было немного страшновато и очень жаль оставлять Ракитина, но тот больше не видел выхода из всего этого ёбаного круга неприятностей. — Артём...что ты сейчас пытаешься сделать? — чуть-чуть приподнявши голову с больничной койки, произнёс Егор, видя, что с его родным человеком творится что-то не то. Трубочка никак не хотела вырываться. Тёма, не выдержав этого всего, просто упал на пол и продолжил биться в истерике. Слёзы стекали с его лица, оставляя за собой лишь опухшие веки и солёные дорожки на щеках.— Любимый...нет...не делай этого...пожалуйста, — встревоженно, чуть не подскочив с кровати, произнёс Егор, сам чуть не плача. Но Шатохин больше не мог никак контролировать это ебучее и никак не проходящее состояние. Внезапно глаза парня почти уже перестали видеть, а уши что-либо адекватно слышать, лишь размытая картинка перед глазами как-то мелькала. Мелькало абсолютно всё, что окружало Артёма: палата, Егор, кровати, какие-то люди в белых халатах, что были санитарами... Внезапно что-то обрывается. Шатохин видит вокруг себя лишь какую-то неизвестную и непонятную пустоту. Это был какой-то период, в который уже было непонятно парню — это мелькающие галлюцинации, сама реальность или же какой-то туманный и странный сон? Егор видел всё. Артём словил очень жуткую истерику, на громкий звук которой прибежали санитары и стали спасать парня от этого страшного и даже странного состояния. Ракитину было очень грустно и невыносимо больно на это смотреть. Ведь самый дорогой человек мог просто убить себя, либо совершить ещё что-нибудь страшное. Но вот он уже был в безопасности — ему вкололи сильное но безвредное снотворное, и Шатохин мирно спал из-за него. На часах половина девятого вечера. Ракитин в такое время ещё не спал, он лишь с помощью пульта включил телевизор, что был в этой палате, и стал смотреть какой-то мистический фильм. В самой больнице было очень тихо. И лишь иногда всхлипывали некоторые пациенты от слёз, и шептали какие-то нечленораздельные фразы люди, сходящие с ума. Егору было на всё уже похуй. Только тревога из-за Артёма и пыток в прошлом не давали ему никакого покоя. Глаза Ракитина лишь пусто смотрели в экран телевизора, но никак не следили за происходящим. Быстрое, но очень даже ритмичное сердцебиение заставляло парня слушать его рукой на очень ноющее сердце. Воспоминания о том, как парень писал треки и подбирал к ним биты, отдавали уже каким-то невероятно сильным и приятным теплом, которое очень стало очень сильно успокаивать парня. Сердце постепенно убавляло свой ритм до уровня нормального, но биты в голове Егор всё ещё слышал. Вот уже парень полностью успокоился. Больше он не нервничал настолько сильно. Выключив телевизор, по которому уже шли какие-то скучные новости, Ракитин посмотрел на часы. Девять вечера. Егор приподнялся и, выключив свет, произнёс спящему Артёму:— Я до сих пор не могу поверить, что я рядом с тобой. Люблю тебя очень сильно. Спокойной ночи тебе, дорогой. И, повернув голову к стене, Ракитин закрыл свои глаза. Вскоре он заснул.