3 день. Перемены. (1/1)

POV Егор. Я проснулся. Но уже не от тех тяжёлых шагов, а от жуткого холода и очень сильной боли в горле и голове, словно я заболел. Но мне уже было как-то похуй на физическую боль, что ранила моё тело. Меня беспокоили только мысли о моём любимом мальчике Артёме... Хочется так, как прежде — жить вместе с ним в одной квартире, просыпаться вместе с ним по утрам, нежно целуя того в бледный лоб, прижимать с помощью обьятий его к своему сердцу, вместе завтракать, курить, чтобы после каждой затяжки целоваться прямо в прокуренные губы и звонко смеяться, понимая, что больше никогда в жизни не покинешь своего единственного мальчика... Слёзы стали медленно стекать из моих глаз по бледным щекам, усиливая боль в горле и образуя там большой ком... Я не мог тогда стерпеть эту жуткую и невыносимую душевную боль. Сильно хотелось сильно поранить себя или даже убить, но я не мог этого сделать из-за прикреплённых на тяжёлые крепкие цепи кистей рук. Жутко хотелось есть, но еды, как обычно, тут вовсе не было. Я увидел, что новая, большая, полная водой бутылка, стояла прямо передо мной. Я своим прежним ритуалом освободил бутылку от крышки и стал жадно глотать безвкусную жидкость, что утоляла жажду и успокаивала расшатанные нервы. Но мне всё равно было плохо. Хотелось жутко домой, к своему родному человеку, под тёплое одеяло... Меня заебал этот ёбаный холод. Даже толстовка со спортивными штанами меня не согревали в этом хуёвом помещении. Вдруг из-за угла выбежала большая и жирная крыса. Я громко взвизгнул. Я их боялся и до сих пор боюсь так, что полный пиздец... Не хотелось стать пищей здоровой крысы, я начал ездить с помощью ног из стороны в сторону, чтобы эта тварь ко мне даже близко не подошла. Но сил много не было, поэтому выходила какая-то хуйня, а не нормальные человеческие движения. Но крыса просто пробежала мимо меня и куда-то свалила. Я облегчённо громко выдохнул. От такого громкого расслабления проснулся тот новенький пацан, что до этого мирно сопел во сне возле меня. Он стеснительно поводил глазами и, неплохо, но неудачно потянувшись и упав, не сломанным, а мальчишеским ещё голосом спросил у меня:— Чувак, тебя как звать, сколько тебе лет? Я немного поводил глазами и ответил ему слабым голосом:— Я Егор, мне девятнадцать. А ты кто такой и какой у тебя сейчас возраст?— Круто, а я Антон, мне четырнадцать лет, — ответил пацанёнок, немного приохуев и стирая кровь от падения с лица. Я в ответ лишь кивнул головой...не хотелось мне тогда ни с кем разговаривать... Я хотел дождаться пробуждения Влада, который беззвучно спал на животе, чтобы с ним поговорить о чём-нибудь. Например, о смысле этой жизни. Смотрел я на него довольно долго, минут пятнадцать. Я крикнул какую-то хуйню. Влад до тех пор не просыпался. Но вдруг я заметил, что из его рта протянута тонкая пузырчатая белая дорожка. Это была пена изо рта... Мои ресницы стали дрожать ещё сильнее. Я всё тогда понял. И его больше не стало... Душа ещё сильнее стала разрывать я на мелкие кусочки. Малой заметил, что я беззвучно плачу и тихо спросил, сочувственно смотря мне прямо в глаза:— Егор, что-то случилось? Я просто сидел и смотрел в одну точку. В пол. Не хотелось в этом подвале находиться и наблюдать за тем, как на моих глазах внезапно или даже из-за избиений умирают люди, которые просто сказали этим быдланам правду прямо в лицо. — Нет, Тоха, всё нормально у меня. Просто что-то в глаз мне попало...не переживай, — ответил я ему, пытаясь сдержать свои слёзы. — Нет, Егорян. Ты плачешь не просто так. Но уж если причина слишком личная, я тогда не буду её продолжать у тебя спрашивать, — поддерживающим тоном произнёс Антон мне, всё ещё вытирая со своего лица кровь. — Извини конечно, Антон, но это правда очень личное, я не могу тебе этого рассказать, — грустным тоном ответил я Тохе.— Ладно, — сказал он и устремил взгляд в холодный бетонный пол. Я просто сидел и думал о том, что, возможно, моя смерть будет такая же: в этом ёбаном подвале, на холодном полу, с больными горлом и головой, без Тёмы. С белой пеной изо рта. Блять, это просто пиздец... Мои тёмные ремницы до тех пор очень сильно и нервно дрожали, а сами глаза бегали, ничего толком не видя из-за солёных слёз, по всем углам. Очень херово было моей раненой душе. Не хотелось мне тогда так жить, это сильно мучительно и одиноко. Я снова с помощью того же ритуала выпил немного воды. Скорее всего, тогда было раннее и снова очень холодное утро. Из-за этого у меня пришла идея: снова поспать, забывшись на время. Положив свою голову в худые колени, я закрыл свои плачущие глаза. Прошло где-то мучительных полчаса, и я наконец-то заснул, но, правда, ненадолго. POV Артём. Я спокойно спал, немного посапывая. Но вдруг мой тревожный сон прервали крики сонного Приходова:— Так, блять, подъём нахуй! Хорош тебе спать, Артёмыч! Уже шесть утра! — кричал Федя во всю глотку. Вставать жутко не хотелось, хотелось просто взять и умереть. Я потянулся и просто перевернулся, забыв обо всём, на другой бок.— Вставай, блять! — крикнул Приходов и внезапно стянул с меня тёплое одеяло, заставив моё тело почувствовать холод во всех красках.— Да встаю уже нахуй! Успокойся, заебал! — крикнул я ему в ответ, медленно поднимаясь с кровати. Открыв шкаф, я взял в руки всю одежду, что мне нужна была. Я нехотя поплёлся в ванную, по пути врезавшись коленом в тумбочку прихожей. Приходов сильно и громко над этим заржал, закрывая от смеха лицо руками. Я забил на это большой хуй и, протирая свои сонные глаза, отправился дальше в ванную комнату. Я чистил зубы, как и обычно, умылся, чуть не заснув на месте, ну и побрился, нечаянно порезав острой бритвой щеку. Полотенцем вытерев кровь, я решил принять бодрящий с утра душ. Включив воду, я разделся, и когда вода нагрелась, я залез в ванную и стал мыть своё израненное тело. Мылся я где-то минут пять, но свои кудрявые волосы не трогал тем ароматным шампунем, после чего я быстро оделся, посмотревшись в зеркало, затем равнодушно махнул рукой и вышел из ванной комнаты. Федя молча посмотрел на мой внешний вид, затем, напяливая на левую ногу свой кроссовок, тихо сказал мне:— Ну что, Тёмыч, идём в больницу. Я лишь молча кивнул головой и, быстро сунув свои ноги в кроссовки, я принялся искать тёплую осеннюю куртку, пачку сигарет, в которой уже лежит зажигалка, и ключи. Найдя эту куртку, я понял по звуку, что в её кармане уже лежат все ключи, я надел её на своё исхудавшее тело и взял с тумбочки сигареты. Затем, громко вздыхая, поплёлся в подъезд. Приходов вышел за мной и пришлось мне закрывать входную дверь. Пока я замыкао дверь, Федя вызвал лифт, и мы быстро поехали на первый этаж. Когда кабинка оказалась внизу, двери лифта открылись, мы сразу же вышли из него, затем быстро выбежали из этого подъезда. Мне было весьма хуёво. Хотелось жутко спать, глаза уже сами по себе просто-напросто смыкались, не желая быть открытыми и видеть весь этот свет. Но Приходов ударял меня по плечу, когда мои глаза закрывались, и мы продолжали путь к больнице. Мы проходили мимо многоэтажек, которые меня сильно привлекали количеством этажей, мимо школ этого города, возле которых веселились беззаботные дети, мимо торговых центров, в которых всегда находятся какие-либо люди, но больше всего их там после шести вечера. Мне хотелось пойти туда, где самые высокие многоэтажки. Это, конечно, было страшно, зато очень охуенно, как мне тогда казалось, потом быть не живым, а мёртвым.— Стой! — внезапно сказал я Феде, заглядывая на ближайшие многоэтажки. — Федя, я тут планирую остановиться на перекур.— Ладно. Всё равно идти осталось минут пять, не больше. Ну вот только давай быстрее, а то тут такой холод! Умрёшь запросто! — ответил Приходов, остановившись со мной. Я достал пачку, вытащил оттуда сигарету с зажигалкой, после чего пачку с оставшимися сигаретами засунул в карман куртки, а сигарету, что взял, прикурил. С каждой затяжкой сигареты становилось всё легче и легче. Становилось просто похуй абсолютно на всё и всех. Но не похуй на Егора... "Где ты сейчас? И с кем? Ты хоть звони, хотя бы иногда. Я люблю тебя. Жаль, что ты меня не любишь. И не слышишь тоже" — это мне хотелось как-нибудь сказать своему мальчику, но просто-напросто не мог. Сам того не заметив, я сильно обжёгся о фильтр. Это свидетельствовало о том, что я сигарету, не чувствуя того, быстро докурил до самого фильтра. Я выкинул горячий окурок в ближайшую урну на улице, и мы с Федей продолжили дальше свой путь.— О, вон уже и нужная нам больница видна. Скоро, минуты через три, дойдём, — произнёс Приходов, указывая пальцем на белое крупное здание. Я молча кивнул головой в ответ и последовал к больнице. Мы шли быстро, так как на улице, опять же, был жуткий холод, который, казалось бы, мог заморозить живого человека на долгие века. Вот мы уже стоим у входа. Приходов, ругаясь матом, открыл дверь и толкнул меня прямо в коридор.— Грейся, Тёмыч. Я скоро приду, только ты тут чуть-чуть один посидишь. Главное: не волнуйся перед посещением врачей, — произнёс он, согревая свои замёрзшие на улице ладони. — Окей, — абсолютно спокойно и равнодушно ответил ему я. Федя тут же ушёл куда-то. А я остался сидеть на этой скамейке с пуфиком, не желая находиться в этом пахнущем какими-то неизвестными мне медикаментами помещении. Рассматривая всё это пространство, в котором я тогда находился, мой мозг понимал, что тут всё очень серьёзно и могут тебя упечь в психиатрическую больницу нахуй. И тут никаких "хиханьки-хаханьки". Единственный был плюс в этой грёбаной больнице — это то, что здесь было невероятно тепло, что очень хорошо действовало на моё замёрзшее и продрогшее тело. Блять, находиться в этом здании — это просто один из видов пытки. Придётся терпеть физическую боль у травматолога и зашивании пореза на руке и выговаривать всё, что со мной творилось, психиатру. Одним словом, пиздец. Хотелось найти Егора, поговорить с ним о наших отношениях, всё выяснить и принять верное решение... Но это было невозможно... Моя психика уже просто не выдерживала. Слёзы, стекая по моим худым щекам, стали выдавать мои все внутренние на тот момент эмоции, которые абсолютно никто не должен был видеть. Я не мог ничего видеть из-за слёз. Перед моими глазами была лишь размытая картинка окружающего меня пространства. Внутри что-то очень сильно болело, сдавливая органы. В груди очень сильно щемило. Как же больно мне было. Просто невыносимо... Порез, что был по венам, жутко болел. Голова раскалывалась так, будто её разрубили топором на две части. Жутко хотелось спать, да так, что глаза уже сами по себе смыкались. Как же мне тогда не хватало Егора, его самых крепких и нежных обьятий, что всегда спасали меня в любых ситуациях... Глаза сомкнулись...— Тёма, я тут! Не переживай! Всё будет хорошо! Я люблю тебя и всегда буду любить тебя! Ты мой! Слышишь? Ты только мой! — кричал мне Егор, взяв мои ладони в свои.— Правда, ты рядом? Ты тут? Не может такого быть! Ракитин, это ты? — спрашивал его я, не веря своим глазам и ушам. — Да, это я, Егор! Очень люблю тебя! — крикнул мне мой мальчик и отправил нежный воздушный поцелуй, смешно водя по моей натуре своими глазами. Он вдруг молча подошёл ко мне и стал бить своими ладонями мои щёки:— Тёмыч, просыпайся! Проснись, блять, нет времени спать! — кричал мне голос.. — Егор, хватит, дай мне поспать! Ты же знаешь, что я очень люблю спать! — крикнул я немного сурово и смешно.— Какой нахуй Егор? Тём, блять, это я, Федя Приходов! Господи, — ответил голос. Я испугался и резко открыл свои глаза. Егора рядом со мной не было. Федя, держа в руках какие-то бумаги, озлобленно смотрел на меня и, цокнув, произнёс:— Шатохин, вечно тебя, блять, будить надо! Мои охуевшие глаза бегали из стороны в сторону. Я начал осознавать, что это был всего лишь сон. Хотелось взять и просто-напросто громко разреветься. Но я устоял и, подняв свою пятую точку с этой мягкой скамейки, поплёлся за Приходовым.— У нас минута до приёма! — идя по лестнице рядом со мной, сказал Приходов.— Ладно, побежали, — равнодушным голосом ответил я. Мы быстро побежали к кабинету травматолога. Вот мы прямо около него. Вдруг оттуда быстро вышел врач в белом халате:— Следующий. Федя сильно толкнул меня в плечо, отдав мне все бумаги и намекая на то, что наступила моя очередь. Я громко вздохнул и нехотя поплёлся в этот кабинет. Отдав все те бумаги врачу, я присел на стул и стал молча дожидаться того, что должно было тогда произойти. Врач быстро пролистал все эти бумаги и, посмотрев на меня, спросил:— Что мне Вам нужно сделать? Я, запинаясь от страха, тихо ответил, поднимая рукав кофты и положив эту руку на стол:— Мне нужно зашить вот эту рану. Врач бегло осмотрел её и отвёл меня в свою маленькую комнату. — Присаживайтесь, молодой человек, сейчас я зашью Вам эту рану. Я тут же сел за белый стул, а в это время мужчина в белом халате стал доставать какие-то приборы. Он достал перекись и налил эту жидкость в ватку. Когда он ко мне подошел, я аккуратно положил руку на стол, а тот в свою очередь стал обрабатывать мою рану по краям, стараясь не задевать кровоток. Потом он взял нить и иглу, которая была в форме буковки ?С?. Забавно. Также он приготовил щипцы, которые, видимо, будут держать иглу. Вымочив принадлежности в спирте, врач снова подошел ко мне и стал болезненно зашивать мою рану. Он аккуратно воткнул иглу в центр, второй шов пошел по середине. Мне было не то, чтобы адски больно, но это было достаточно неприятно, даже очень. Я в детстве переживал такое. Я старался не смотреть на это и думать о хорошем. Но мое хорошее — это Егор. Говорят, что хорошие воспоминания помогают, а вот нихуя подобного. Слезы хотели сами литься из глаз, но когда я почувствовал, что иглы на запястье больше нет, слезы мигом пропали. Он завязал узелок, оставив несколько сантиметров. Я внимательно осмотрел руку и облегчённо выдохнул, что больше я не приду в это место, но резко он мне сказал:— Вы Шатохин, да?— Ну да, — испуганно ответил ему я, немного подрагивая в конечностях. — Когда рана заживет, то приходите снова сюда, и я сниму вам шов. И дам рекомендацию: не напрягайте руку, лучше отдыхайте и не думайте о плохом, — сказал он мне, опять копаясь в каких-то бумагах с ручкой в руках. — Хорошо, спасибо, — ответил я немного равнодушно и напряжённо. Он нашёл то, что надо, и написал что-то в бумажках и отдал их мне. Я их взял и вышел из этого противного кабинета, а у прохода стоял Федя и улыбался, как ёбнутый придурок.— Ну, как ты? — спросил он, словно издеваясь надо мной. — Никак я. Идем уже отсюда, — твёрдо и равнодушно ответил я, зная, какие тяжёлые и мучительные минуты меня ожидают примерно через полчаса. Мы прошли буквально двадцать метров до кабинета психиатра. Сидеть и ждать надо было там долго и утомительно, поэтому я решил позвонить любимому мальчику Егору. "Может быть, он поднимет трубку и хоть что-то скажет, а может и не быть..." — думал я про себя, боясь озвучить свои мысли. Я дрожащий тоном попросил у Приходова телефон, и через секунды две он оказался в моих руках. Пока мозг вспоминал цифры номера Ракитина, сердце начало бешено стучать, будто при ускоренном беге. Я кое-как набрал номер телефона Егора полностью и дрожащим пальцем нажал на кнопку вызова. Федя лишь смотрел на меня, как на какого-то придурка и тихо ухмылялся. — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — сказал снова тот равнодушный женский голос. Я скинул тут же трубку и вернул телефон Приходову в руки. Хотелось взять и удариться об стену. Сердце щемило, словно я вдруг оказался в аду. Голова будто трещала по швам. Жутко клонило ко сну. Я не мог больше терпеть и сомкнул свои глаза... — Тёма, смотри, ты живёшь здесь, — внезапно появившись, произнёс Егор, делая намёк на сердце. Мило...Очень мило... — Егор, ты живёшь там же, правда, только у меня, — произнёс я Ракитин в ответ, делая сердечко на груди. Вдруг Ракитин подходит ко мне и берёт прямо за руку.— Я люблю тебя. И всегда буду любить. Только не ври мне и не убегай от меня, — сделав умоляющие глаза, произнёс мне Егор. — Я-то не покину тебя из-за сильной привязанности и любви. И ты от меня не убегай. Не покидай меня, — просящим тоном произнёс я.— Ну, я-то от тебя никуда не уйду! — ответил он, взяв за плечи. Вдруг Ракитин резко начал меня за них сильно трясти.— Просыпайся, твоя очередь! — кричал он мне, но голос был весьма странным. Я резко открыл глаза. На меня смотрел какой-то человек в белом халате, судя по всему, врач, и Федя, что усиленно меня будил. Я тут же вскочил со своего места и, испуганным тоном извинившись за некое беспокойство, прошёл в кабинет психиатра, сжимая в руках бумаги, которые я через пару секунд протянул врачу. Он взял эти бумаги и, сев на свой стул, положил бумажки на стол. — Присаживайтесь и рассказывайте, почему Вы пришли ко мне, молодой человек! — произнёс мне врач, пристально смотря на меня. Я без всяких пререканий уселся на стул и, еле выдавив что-то из своих голосовых связок, произнёс, еле сдерживая слёзы, дрожащим голосом произнёс:— В последнее время меня мучает жуткая бессонница, сильная эмоциональность, ранимость и плаксивость, мысли о самоубийстве и самоповреждении, ненависть к жизни, полное отсутствие аппетита, уже несколько дней из-за этого не ем.— Так, молодой человек, у вас, как я обнаружил, депрессия. Вредные привычки имеете? — произнёс врач, искоса смотря на меня и мои синяки под глазами от недосыпа.— Если честно, то да: курю и иногда выпиваю, — ответил ему я, немного солгав.— Ладно. Молодой человек, что вы из видов лечения выбираете: терапия или же медикаменты? — спросил у меня психиатр. — Я, пожалуй, выберу медикаменты, — неуверенно ответил я.— Хорошо, — ответил мне врач, что-то писав на отдельном пожелтевшем листке бумаги. — Это рецепт нужных Вам таблеток. Их приобретёте в аптеке. — Хорошо, спасибо Вам огромное! Я могу идти? — произнёс я не совсем уверенно.— Уже можешь, — ответил мне психиатр, протягивая оставшиеся бумаги. — До свидания, не болейте!— Спасибо. До свидания! — ответил врачу я, подделав улыбку. Я вышел из кабинета психиатра. Пронесло вроде как, не положили в психиатрическую больницу... На меня пялил Федя, непонятно улыбаясь. — Ну, как ты там? — спросил он у меня и вырывает рецепт из рук.— Никак, — равнодушно ответил я Приходову, знатно охерев.— Короче говоря, пошли вниз, — сказал Федя, читая мой рецепт.— Пошли, — ответил я Приходову, сильно зевнув. Мы прошли по коридору и спустились вниз по лестнице. Федя, взяв у меня всё бумаги, снова куда-то ушёл. Я опять присел на ту скамейку и стал дожидаться Приходова. Спать хотелось очень сильно. Ёбаная валерьянка. Я хотел потерпеть до дома и не заснуть. А ещё я очень сильно хотел курить. И вдруг приходит Федя. С тем самым рецептом в руках. — Пошли, — сказал он мне, указывая на входную дверь.— Пошли, — ответил я ему. Мы вышли из здания больницы. Голубое небо было затянуто серыми хмурыми тучами, которые, словно говорили о том, что находиться на улице — сущий ад. Холод был настолько колючим, что я съёживался от него. Но мне сильно хотелось курить.— Федя, постой, пожалуйста, — осторожно, дрода от холода, произнёс я. Приходов, словно замер на месте — он встал, как какая-то статуя. Я достал из пачки сигарету с грязно-жёлтым фильтром и засунул её себе между губ, ища в кармане зажигалку. Наконец-то я нашёл её, и как только двинулось колёсико, сигарета начала дымить. Дым исходил из моих лёгких. На время я забывался среди всего этого, но потом снова думал о Ракитине. Было трудно его забыть. Точнее, невозможно. Хотелось плакать. Но слёз не было, словно они уже давно успели выйти. Вдруг сигарета снова стала обжигать мои тонкие и чувствительные пальцы. Блять, уже до самого фильтра дошёл... Я быстро выкинул окурок, и мы с Федей снова двинулись в путь. Мы просто шли. В абсолютной тишине. Молча. Пока на дошли до аптеки. — Погоди меня тут, Тёмыч, — произнёс Приходов и заскочил в аптеку. Рядом был алкомаркет, и, найдя тысячную купюру в кармане, я решил зайти в него. Повсюду стояли дорогие и эксклюзивные коньяки, вина, шампанское... Но я взял поллитровую бутылку виски и подошёл к кассе. Предъявив паспорт и заплатив за товар, я быстро вышел из магазина, спрятав бутылку за пазуху, чтобы это не увидел Федя. Сердце стучало слишком быстро от страха того, что на улице стоит Федя, и что он может спалить меня с алкоголем. Но когда я оказался за пределами алкомаркета, сердце стучать, как бешеное, перестало. Я облегчённо выдохнул. И тут Приходов выходит из аптеки и, запинаясь, произнёс:— Короче говоря, я купил всё, что надо. Но тебе за новой порцией препаратов нужно будет идти сюда снова и снова. Каждые три недели. Я кивнул головой Феде в ответ и мы молча отправились ко мне в квартиру. Кстати, дом, в котором у меня квартира, уже виднелся вдали. Оставалось минуты две ходьбы, и мы с Приходовым в подъезде. Мне не хотелось абсолютно ничего. Хотелось только правды от Егора и его самого. Хотелось подойти к нему и найти в глазах хоть какую-нибудь живую искорку...и если он ничего плохого не сделал, то поцеловать того нежно в губы, крепко обнять и никогда больше не отпускать. Вот мы уже стоим у подъезда. Я приложил штучку от ключей к домофону, и дверб подъезда открылась. Мы вошли туда, в тепло, и, дойдя до лифта, я нажал на кнопку вызова. Лифт тут же открыл перед нами свои двери. Мы вошли туда и я нажал кнопку своего двенадцатого этажа. Двери у лифта закрылись и мы отправились вверх. Я просто стоял и смотрел в какую-то точку от нежелания разговаривать с кем-нибудь. Двери лифта открылись. Мы быстро вышли оттуда. Я, доставая ключи из кармана, почувствовал, как рука Приходова опустилась мне с чем-то в другой карман. — Это таблетки те. Из аптеки. А я пойду, мне с девушкой сегодня вечером уезжать надо. Пока, дружище!— Пока, — облегчённо ответил я, зная, чем займусь этим вечером. Федя побежал по лестнице вниз. Я наконец-то открыл дверь своей квартиры и зашёл внутрь. Сняв куртку, я достал из кармана таблетки, бутылку алкоголя и расположил всё это на столе. Я схватил свою домашнюю одежду и, раздевшись, надел её. Затем я пошёл к тому самому столу. На нём лежало три пачки антидепрессантов, то есть в сумме сорок пять таблеток. Рядом стоит бутылка с виски. Я, недолго думая, высвободил таблетки из упаковок и открыл бутылку алкоголя. Я на это смотрел, пока не решаясь на ещё одну попытку убить себя. Я думал о Ракитине... Я его всё ещё не смог забыть...забыть его поцелуи, обьятия, секунды, проведённые вместе с ним... Слёзы стали быстро, отдавая болью в теле, стекать из моих глаз. Душевная боль не могла меня никак оставить наконец в покое. Эти колющие сердце воспоминания заставили меня взять в дрожащую от страха ладонь все таблетки, что были антидепрессантами... Кое-как всыпав в свой рот эти таблетки с тревогой на душе, я поспешно запил всё это дело виски... Слёзы никак не переставали течь из моих опухших красных глаз. Я ушёл в свою комнату, чтобы спокойно выплакаться на своей кровати... Хотелось выговориться кому-нибудь близкому, но я боялся, что это может быть использовано против меня. Да и вряд ли меня поняли бы. Ведь все эти люди — не Егор. Внезапно у меня возникли сильные боли в области живота. Это точно были дикие рвотные позывы. Я быстро побежал к туалету и, еле успев, сильно блеванул в унитаз. Я понял, что сейчас будет очень хуёво мне. Но уже было похер и на это. Рвотные позывы не прекращались минут так пятнадцать. Таблетки медленно выходили из моего рта, но всё равно мне было хуёво... Дальше, как-то сам по себе, я упал на пол и перед глазами была темнота... POV Егор. Я вновь проснулся от тех самых шагов. Блять. Меня всё здесь конкретно заебало. Но вдруг у меня резко заболело сердце. "Блять, а вдруг с моим самым любимым мальчиком что-то случилось? У меня раньше сердце никогда так сильно не болело?" — размышлял я про себя, находясь в дичайшей от предстоящих испытаний тревоге. Босс подошёл к нам с Антоном и твёрдо, ехидно улыбаясь, произнёс:— Теперь вас, конченые ублюдки и уёбки, будут на пытки отправлять в специальную комнату. Эй, ты! — эта мразь показала указательным пальцем прямо на меня. — Сейчас я тебя отстегну от цепей, и мы пойдём классно развлекаться! Мне стало жутко и страшно. Я проглотил большой ком в горле. Пот стекал вниз по моему лицу, смешиваясь со слезами отчаяния, что текли из моих глаз, оставляя длинные солёные дорожки. Этот жирный пидорас освободил меня от цепей и, взяв меня за шкирку, отвёл в какую-то маленькую, пропитанную запахом запёкшейся крови, комнату. Здесь лежали всякие инструменты и что-то вроде каталки, как во многих психиатрических больницах. Меня кинули на пол. Один из подчинённых расстегнул свою ширинку, достал оттуда свой половой орган и, ухмыляясь, произнёс мне:— Соси давай, или мы тебя начнём жестоко избивать! Я, понимая, что таким образом просто-напросто изменю своему мальчику, со слезами в глазах, как можно увереннее произнёс этому подонку в ответ, прямо в глаза:— Нет. Бей лучше меня. Я полностью готов. Тут же мне в живот прилетел сильный пинок, который заставил меня упасть на пол. Кровь нехилой такой струёй потекла из моего рта, капая на одежду и пол. Я мирно лежал, пока меня жестоко избивали ногами. Кровь медленно и очень мучительно вытекала из меня, образуя обширную бурую лужу под моим телом. Эти уёбки громко смеялись и тыкали в меня пальцем. Было жутко больно и обидно. "Хотя бы не предал своего мальчика Тёму!" — эта мысль успокаивала мои расшатанные нервы, из-за которых горькие слёзы вытекала из моих глаз. Далее один из этих бездушных мразей взял бейсбольную биту и со всей силы ударил меня по голове. Я на некоторое время вырубился. Кровь текла из моей коловы, дополняя ту лужу, что образовалась при ударах в мой живот. Спустя где-то час я очнулся. Руки мои уже были прикованы на цепи. Голова болела очень сильно, да так, будто её переехали на машине. Живот скручивало от тех ударов. Я не мог даже безболезненно пошевелиться, не то, что пододвинуть к себе воды и попить. Сердце быстро билось. Было страшно. Тревога не успокаивалась, а только нарастала. Возле меня сидел Антон, который странно покачивался и смотрел лишь в одну точку непрерывно несколько минут. Возможно, он сошёл с ума. А может, у него началась паника, которая никак его не отпускала. Я не знаю. Нет, вы только представьте: вы будете сидеть в подвале, терпеть то, как над вами издеваются, то, что вы каждый день без еды и нормального сна, ведь у вас тревога, то, что больше никогда не встретишь самого дорогого и любимого человечка. Никогда... Я снова заплакал. Было очень больно. Что внутри, что и снаружи.— Что-то случилось, Егор? — дрожащим шёпотом спросил Тоха.— Нет, всё в порядке, Антон, — ответил я, вытирая слёзы рукой с щёк. — Ты можешь мне всегда выговориться, я выслушу тебя.— Спасибо, Тоха, но как-нибудь потом. Мне щас не только больно двигаться, но и болтать. После моих слов Антон замолчал, а я так и продолжил дальше мучиться от боли. Хотелось снова заснуть, и желательно — навсегда. Либо заснуть и очнуться в своем доме, рядом с улыбающимся Артёмом, который прикуривает сигарету, затягивая в сладкий поцелуй, выдыхая дым мне в рот. Но в ад только с моим одуванчиком, поэтому выбираю 2 вариант. Прошло ведь уже три дня, а может больше или меньше этих пыток, а я до сих пор не сдох. Интересно, почему? Думая о своём, я быстро (что на удивление) заснул в не самой удобной позе, дрожа через сон от холода.POV Артём Через хуев кучу времени я очнулся вместе со звенящей болью в голове. На часах было снова позднее время, а это 21:38. На телефоне было 12 пропущенных от Феди и 20 сообщений от него. Я тут начал думать, почему у меня так трещит бошка, почему я спал рядом с туалетом и откуда столько внимания от Приходова, но ответ сам нашелся. Неподалёку от меня стояла бутылка виски, а в голову начали приходить воспоминания с больнички и... о боже. Воспоминания, как я наглотался таблеток и запил их алкоголем, а дальше дикая рвота и тьма. Господи. Пошатываясь, я встал и пошел на кухню, чтобы выпить таблетку от головной боли, но уже реально выпить, и чтобы прочитать инструкцию, как принимать те лекарства, которые написал мне врач. Стоп, что? Я забочусь о своем здоровье?! Может Ракитин и был самой важной и значительной вещью в моей жизни, самым любимым человеком на белом свете, то не стоит отчаиваться. Наверное. Господи, Шатохин, да кого ты обманываешь? Самого же себя, блять! Разлегшись комочком на полу, я стал реветь от душераздирающей боли, от осознания того, что рядом нет моего мальчика. Кажется, что мои от моральной боли крики и всхлипы слышал весь подъезд, но мне как-то, честно сказать, было похуй на всех людей. Я всего лишь выдал волю своим эмоциям, и пусть хоть весь район услышит мои крики и слезы, я буду рыдать, пока моя внутренняя боль не стихнет, ибо, скорее всего, мой родной мальчик не вернётся! Я сел около стены и охватил колени руками. Через минут десять этих страданий я, к удивлению, заснул.