Часть 8 (1/1)

После разгромной трепки от Луссурии настроение Скуало, конечно, не улучшилось. Вывихнутую руку ему вправили, синяки он носил с достоинством – и только. Однако к обеду на следующий день все-таки явился: прятаться теперь было бы еще унизительней, насмешливые взгляды следовало встречать гордо и с вызовом. Свою порцию Скуало проглотил так, будто не ел целый месяц, презрительно грохнул вилкой – мол, видели, слабаки? и вас сожру с потрохами, не подавлюсь! – хотя никто не думал над ним глумиться. Некоторые даже сочувствовали; увы, жалость Скуало переносил еще хуже, чем насмешки. Занзас был совершенно невозмутим, а Луссурия притих. Дино заметил на его челюсти вчерашние ссадины – Луссурия не вылечил следы побоев до конца, будто не желая выглядеть полноправным победителем. После обеда Скуало позволил Дино увести себя за корпус берсерков, подальше от окон администрации, и там, в непростреливаемом тенистом углу за старой трансформаторной будкой Дино поделился с ним сигаретой. Курить было невкусно и непривычно, но иногда, вместе со спортивными журналами и жвачкой, Дино протаскивал в академию сигареты – как раз на такой случай. Бывало, хотелось просто сесть, развалившись по-взрослому, и посмолить немного, чувствуя себя потрепанным и крутым. Тогда они передавали сигарету по кругу – он, Скуало и Занзас. Луссурия всегда отказывался и демонстративно прятался от дыма в рукав, как стеснительная гейша от взгляда любопытных иностранцев.Дино выдохнул через нос, кашлянул и протянул сигарету Скуало. Тот покрутил ее в пальцах, будто забыв, что нужно делать, потом сплюнул возле ботинка – совсем как Занзас. Смотрелось, честно говоря, совсем не круто и не очень-то приятно, но Дино начинал привыкать.– Ну что? – спросил он.– А чего? – огрызнулся Скуало. – Воспитывать будешь?На периферии зрения блеснула искра. Это дрогнула створка окна на третьем этаже, и стекло отразило солнце. Кто-то подглядывал за ними, а теперь исчез.– Не буду. Но расслабиться тебе не помешает. Сходил бы на медитацию.– В жопу медитации. Я себя контролирую!– Слушай, если бы Занзас чудом не оказался рядом, ты разворотил бы всю тренировочную площадку и зашиб Ямамото!– Как клопа, – уточнил Скуало с нездоровым удовольствием. Дино закатил глаза и отобрал сигарету.– Когда тебе сделают новый меч?– Когда рак на горе свистнет. Хорошо, если управятся к экзаменам. Я погремушкой от наших оружейников драться не буду – лучше сразу харакири.– Для харакири нужен совсем другой меч, – поправил его спокойный голос, и Дино от неожиданности подскочил, попытавшись спрятать сигарету и роняя пепел на штаны. Черт! Осталась некрасивая жженая дырка, такую не заштопаешь, придется менять брюки, Мадонна, ну почему всегда так.– Ямамото! Что за дурацкая манера подкрадываться?Вообще-то Дино не рассчитывал всю следующую неделю видеть Ямамото ближе, чем за сотню шагов. Он думал, самураи умеют терпеть. Годами, читая буддийские сутры, ждать, пока течение пронесет мимо труп врага – или это была китайская поговорка? В любом случае, Ямамото стоило держаться подальше. Но нет, вот он, пожалуйста – во весь свой идиотский наивный шестнадцатилетний рост.– Больше не буду, – покаянно сказал Ямамото, опуская глаза. – Я только хотел извиниться.– Валяй, – разрешил Скуало, хотя в его голосе не было ни капли снисхождения.– Простите меня, – выдохнул Ямамото. – Вы доверили мне ценность, а я вас подвел. Но тот парень… вы же видели, господин Занзас испепелил бы его!– На это мне насрать, – известил его Скуало. Дино положил руку ему на локоть, но Скуало негодующе увернулся. Ямамото поджал губы, будто на секунду засомневавшись, потом наконец поднял взгляд.– Можете ругаться, если хотите. Но я видел ваш бой, когда только приехал, помните? Это было… – он запнулся, подбирая слова, – удивительно. У нас в Японии училось много талантливых фехтовальщиков, но вы – особенный. Никто не смог бы повторить ваш стиль. Вас здесь называют принцем мечей…– Императором! – резко поправил Скуало. – Императором мечей. К чему ты клонишь, пацан?– Скуало-сэнсэй, – Ямамото вдруг упал на колено, будто вассал перед лордом, ожидая посвящения в рыцари. Ох, это было плохо, очень плохо: больше, чем трусов, Скуало презирал только тех, кто преклоняет колени. Даже перед ним. Особенно перед ним! Настоящий воин должен пасть в бою, а не признавать чье-то превосходство. Но Ямамото продолжал забивать гвозди в крышку своего гроба: – Я хочу попросить вас быть моим наставником. Окажите мне честь.И положил катану на землю перед собой, будто вручая ее Скуало вместе с жизнью. Несколько мгновений Скуало таращился на него молча. Стихли даже неуемные цикады; солнце нещадно опаляло мир, а Ямамото все стоял коленопреклоненный и ждал вердикта.И Скуало вынес вердикт:– Прикалываешься, что ли? Нахер ты мне сдался?Такого ответа Ямамото явно не ждал – даже выпрямил свою покорную спину от удивления.– Но лучше вас никого нет…– Вот именно, – согласился Скуало. – Пацан, ты и минуты меч в руках не удержал. Угробил бездарно, все равно что на помойку выкинул. Лучше бы подставил Занзасу свою башку, ей-богу.Дино вдруг почувствовал, что пора вмешаться. Скуало умел быть невероятно жестоким, если хотел, и Дино жалко стало этого мальчика – ну сколько еще ему расплачиваться за глупую ошибку?– Слушай, – сказал он, – по правде говоря, ты сам отдал Ямамото меч. Никто тебя не заставлял. Предупреждали ведь, что может плохо кончиться.– Не понял, ты на чьей стороне?! – возмутился Скуало.– Я на стороне справедливости, – парировал Дино. – Ямамото человека защитить хотел, а ты носишься со своей железкой! Как она может быть важнее жизни? Тебе выкуют новый меч, а нового Гокудеру никто не выкует!– Туда ему и дорога, твоему Гокудере! Вместо головы у тебя железка! – крикнул Скуало запальчиво. – Ты совсем не понимаешь, в чем дело?! Я из-за этого придурка позора натерпелся, на меня люди косятся, а теперь он хочет, чтоб я стал ему нянькой?! Нет уж, пусть проваливает!Краем глаза Дино заметил, что Ямамото все-таки поднялся с колен и отступил на шаг, в нерешительности прижимая к груди рукоять катаны, непонимающий и печальный. Глаза у него потускнели, но Дино не сумел замолчать.– Скуало, весь позор – в твоей голове! Никто на тебя не косится, всем плевать! Мир не крутится вокруг тебя! Как ты вообще живешь с такой гордыней?– А как ты живешь с руками из задницы?!– Ладно, хватит, – оборвал Дино сам себя. – Ямамото, слушай…Но рядом уже никого не было – только дрогнула кряжистой аркой перегнувшаяся через тропинку ветка старого дерева, задетая неосторожной головой. Знойный полуденный сад опять наполнился горлицами и цикадами.– Зря ты так, – расстроился Дино. – Он хороший парень. Им всем сейчас трудно – на новом месте, да еще после такого…– После чего – такого? – подозрительно спросил Скуало. Отголоски раздражения еще хрипели в его голосе, но любопытство взяло верх.Дино запустил пятерню в волосы, рассеянно ероша недочесанный с утра затылок.– Савада Цунаёши мне кое-что рассказал, – признался он наконец. – Про академию Коа. Только не говори пока никому, ладно? ***Беспокойство с переменным успехом владело Гокудерой с самого утра. Не в глобальном смысле, конечно. Порой случались хорошие дни, когда вдруг работали техники концентрации и дыхания, которыми его пичкали с самого детства, но этот день был не из таких. А когда спустилась темнота – тревога уже не давала усидеть на месте, разверзлась внутри жадной воронкой, в которой мысли тонули, как корабли в бурном море. Гокудера нуждался в деятельности, без нее он чах и слабел, тугие пружины нервов сжимались так, что вены на лбу пульсировали, и не получалось ровным счетом ничего. Как только зажглись фонари, Гокудера вышел на улицу. Прохладный ветер и физическая активность должны были вернуть его в норму.Он шел, глядя под ноги, и незримая сила сметала с дороги всех случайных попутчиков. Гокудера сделал круг, второй, сумерки загустели, как свернувшееся молоко, теплый масляный свет начал резать глаза, а на третьем круге сил разогнать с пути людей вдруг не хватило. Гокудера поднял взгляд, мгновенно оценил ситуацию и заорал:– Какого черта!Крик разнесся по всей округе, но корпус берсерков – самый шумный – находился от администрации слишком далеко.На крыше пятиэтажного здания стоял новоприбывший из Японии кретин, сжимая в руках свой меч. Тот самый, из-за которого теперь Гокудере стыдно было показаться на людях. Так позорно проебаться на арене, у всех на виду! Этого придурка стоило бы убить. Внизу собралась маленькая толпа. Конечно, большинство тенями проскальзывали мимо, притворяясь, будто ничего не происходит, – не первый раз, не последний, сколько их там раскачивалось уже на этой крыше тонкими, не пережившими зиму ростками, – но второй придурочный японец-берсерк с синдромом то ли дефицита внимания, то ли просто гиперактивного идиотизма стоял внизу и пытался докричаться до товарища:– Ямамото! Не дури! Что бы ты ни задумал, я экстремально против!Он крутился по сторонам и явно боялся уйти с места, дожидаясь хоть какой-нибудь помощи. Ему повезло: из главного входа деловито продефилировал Луссурия – еще один невыносимый, напрочь отбитый, да к тому же отвратительно женоподобный тип, Гокудера его терпеть не мог.– Ох, дорогой, что ж ты так кричишь? – запричитал он, а потом задрал голову и запричитал еще громче, обращаясь уже к Ямамото: – Милый, ты зачем туда залез? Собираешься слететь к нам птичкой? Смотри, крылышки-то поломаешь, но насмерть вряд ли убьешься!?Сейчас?, – решил Гокудера и ринулся внутрь, по пожарной лестнице сквозь распахнутую дверь чердака на чертову крышу, где чертов Ямамото, опозоривший его на всю чертову школу, собирался распроститься с чертовой жизнь, не давая ему, Гокудере, шанса вернуть чертов долг.На крыше было удивительно спокойно. И так тихо – ни единого дуновения, будто само дыхание жизни остановилось поглазеть на драму. Голоса снизу казались глухими и невыразительными, бессмысленными потусторонними звуками – а ведь совсем не высоко. За день крыша нагрелась и теперь медленно отдавала тепло; хорошо еще, что корпус у берсерков был типовой, со смоляным плоским настилом и парапетом, а не двускатный черепичный, как у оракулов.– Эй ты, придурок, – глухо позвал Гокудера. Ямамото дернулся. – Только попробуй шагнуть, козел. Я тебе обязан, между прочим, а ты тут подыхать вздумал?У Гокудеры был в рукаве козырь – телекинетическое поле, уже незримо растянувшееся прямо под парапетом, но Гокудера оценивал силы трезво: телекинетиком он был хреновым. На землю Ямамото невредимым не спустит, слишком тяжело. А с земли и вовсе не поймал бы – только затормозил слегка.– Уходи, – так же глухо отозвался Ямамото.– Ага, щас. Я что, сюда просто так забирался, поближе послушать, как ты меня нахер пошлешь? Кончай давай с этими драмами. Лучше поговорим, а?– Да, пора заканчивать, – сказал Ямамото не своим голосом, качнулся вперед, и… Силовое поле швырнуло его обратно на горячую крышу. Гокудера моментально навалился сверху – совсем как Ямамото тогда, на арене, – прижал его собой и с удовольствием врезал по морде.– Кретин! – потом вытер кулак о рубашку, встал, продолжая вжимать Ямамото телекинезом в крышу для верности, перегнулся через ограду и крикнул вниз: – Шоу окончено! Расходитесь!Гиперактивный японец-дебил показал ему большие пальцы, а Луссурия послал воздушный поцелуй. От поцелуя Гокудера зачем-то уклонился – будто он мог долететь и оставить несмываемую стигмату на коже.– Я сейчас покурю, – сказал он Ямамото, – а ты мне все расскажешь, понял, козлина?– Да нечего рассказывать, – глухо ответил Ямамото, когда огонек сигареты наконец зажегся: от пережитого стресса Гокудеру слегка потряхивало, и крошечное пламя на кончиках пальцев то и дело гасло. – Я ничего не знаю. Очнулся, а на катане кровь. Вокруг сплошные трупы. Это я их так. Ну, не только я. Мы все.Речь его стала отрывистой и невнятной, у Гокудеры предательски защемило сердце, и это было неправильно и бесило – будто он какой-то слюнявый подросток. Ну в самом деле. Но слюнявый – не слюнявый, а дураком Гокудера не был.– Уверен, что ты? – вопрос вышел так себе, и Ямамото уставился на него непонимающе. – Я говорю: уверен, что именно ты убил?– Да, – просто сказал Ямамото.Ответить было нечего. Они помолчали. Гокудера угрюмо смотрел на тонкую ниточку дыма, разлохматившуюся в черном небе, будто ее подрала кошка.– Вас там, говорят, пичкали чем-то.– Говорят, – болтать Ямамото явно больше не хотелось.– Ну так, может, в этом причина? Не в тебе, а в том, что с вами делали? Получается, ты не виноват.– Да какая разница?! – Ямамото вдруг сорвался на крик, и теперь вздрогнул Гокудера. – Это были мои друзья, понимаешь?! И это я убил! Неважно почему – я, слышишь?! Может, Хибари и плевать, сколько из-за него людей передохло, а мне что делать?!– Жить! – Гокудера зло затушил сигарету, припечатав ее ногой. – Ну или иди умирай. Я тебя спасать больше не стану. Хочешь съебаться, как слабак, – пожалуйста. Зачем бороться с причиной, да? Пусть набирают новых подопытных, пусть опять режут их там.Ямамото глядел с отчаянным бессилием и, кажется, боролся с желанием ударить Гокудеру по лицу – но так и не ударил. Злость во взгляде погасла, он весь как-то осунулся и присмирел.– Ну, – подытожил Гокудера, – если решил сегодня не умирать, то пошли. Покажу тебе кое-что.Он встал и пошел, не оглядываясь, спиной чувствуя, что Ямамото идет следом. Воздух пах ночной свежестью, беззаботные мотыльки бились о яркие фонарные лампы в слепом желании коснуться Луны. Можно ненадолго выдохнуть.Идти было недалеко. Рано или поздно, куда ни иди, упрешься в стену с двойной колючей проволокой, накрученной поверху пышной гирляндой. Гокудера намеренно выбрал длинный путь – чтобы следить за потенциальными шпионами. Шпионы им не встретились; Гокудера пробрался к самой стене, за заросли одурительно пахнущей акации, двинул напролом, цепляясь за ветки, и наконец встал. Ямамото наткнулся на него сзади и тоже остановился.– Смотри.На уровне глаз обнаружилась дырка в стене – небольшая, только руку просунуть. Ямамото недоуменно нахмурился, а Гокудера полез в карман. На ужин был сухая отбивная, безвкусная и тягучая, как резина. Гокудера развернул пропитавшуюся жиром салфетку, оторвал кусок. За стеной что-то шевельнулось.– Да смотри же! – Гокудера швырнул мясо в дыру и толкнул Ямамото на свое место. Надавил между лопаток, чтобы наклонился и взглянул.– Это… там еще стена?– Что? А, ну да. А за ней еще – днем с холма хорошо видно. Как круги ада, – мрачно объяснил Гокудера. – Может, и еще есть, там, ниже. Просто так не сбежишь.Из кустов по другую сторону послышался отчетливый хруст.– Подвинься! Ну наконец-то.Из темноты блеснули глаза, поплыли ближе, затем погасли – видимо, заинтересовались брошенным мясом, – и вновь уставились на Гокудеру, который похвастался: – Она каждый вечер приходит.– Ты… ты сюда ходишь кошку кормить? – спросил Ямамото.– Сам не видишь? Придурок! – моментально взвился Гокудера. – Что, скажешь, глупо, да? Веду себя, как слабак? Ржать надо мной будешь? Думаешь, я идиот?Он бы продолжал, но Ямамото вдруг сказал:– Нет, – и посерьезнел. С лица исчезла апатичная отрешенность, а взамен пришло нечто новое. Может, все из-за темноты – в темноте легко мерещится то, чего нет. – Думаю, ты классный.Это откровение нанесло Гокудере неожиданный подлый удар. Да еще звучало так по-идиотски, что достойный ответ никак не находился.– Кретин, – выдал наконец Гокудера и отвернулся.– Можно, я брошу?Это было уже совсем против правил. Обезоруживающее неприкрытое согласие, невыносимая откровенность, постыдная интимность, от которой Ямамото, к счастью, спас их обоих:– Откуда здесь вообще кошка?– Не знаю, – буркнул Гокудера, отдавая ему засаленную салфетку. – Она вроде не дикая. Значит, там кто-то живет. Охрана или преподаватели. Только попробуй сказать кому-нибудь! – добавил он угрожающе.– Не скажу, – произнес Ямамото клятвой и бросил за стену кусочек мяса. Глаза, круглые, как две зловещие луны, сверкнули и исчезли.