Глава 2. Часть 3. Матвей. (1/1)

Больничные коридоры остро пахнут беспокойством и смутным отчаянием. Стерильность хирургии отличается от расцвеченного рекламными буклетами приёмного покоя, от отделения скорой помощи с его хаотичностью и суетой. Всё, что здесь есть,?— невыносимая тишина, жёсткий свет ламп над головами и закрытые двери операционной.Серёжа не знает, сколько времени прошло уже с того момента, как они оказались здесь: перепачканные в крови, с Мишей на руках, истекающим кровью, ворвавшиеся в приёмное отделение. Мозг фиксирует отрывочные кадры: то, как незнакомый парень, ещё секунду назад бывший волком, подхватывает Мишу на руки; как машина мчится по дороге, а Серёжа видит свои окровавленные руки на руле. Как двери больницы раскрываются и они влетают внутрь, оставляя за собой след из грязного снега и крови.Больше он не помнит ничего?— ни как они вдвоём оказались перед дверьми операционной, ни тяжело брошенного в рукопожатии ?Паша?, ни того, как он сам обессиленно выдохнул ?Серёжа? и спрятал лицо в ладонях. Ощущает лишь крепкую хватку на плече, чужое тепло и мерное дыхание рядом; не понимает, как Паша может быть таким спокойным.—?Они говорят, что раны тяжёлые, но не смертельные,?— подаёт голос оборотень минут через пятнадцать. Мимо снуют медсёстры, разрушая опостылевшую тишину, даже не обращают на них внимание. Серёжу прошибает холодный пот от мысли о том, что среди них нет ни одного Мишиного родственника, а значит, в палату к нему после операции могут и не пустить, когда его наконец спасут.Если.Паша, видно, чувствует его настрой, толкает локтем в бок и выразительно смотрит.—?Будем ждать,?— Серёжа ничего добавить не может; руки у него немилосердно трясутся, и только сейчас накатывает понимание того, что произошло. Матвей пытался убить Мишу. А Миша спас Полю и теперь истекает кровью на наверняка холодном металлическом столе.—?От тебя воняет страхом,?— вздыхает Паша. —?С чего вдруг охотнику так волноваться за обычного пацана? —?голос его становится вкрадчивым и опасным. —?Что он вообще с вами рядом делал?—?А ты его откуда знаешь? —?Серёжа вскидывается, но сил спорить нет, так что он вновь сползает вниз по сидению и принимается рассматривать болезненно-белую стену напротив. —?Он мне помог и жизнь моему брату спас. Мы у него в долгу.—?Что в долгу это хорошо,?— Паша запахивает плотнее полы пальто, и лишь сейчас Серёжа обращает внимание на его внешний вид: лицо и руки, как, наверняка, и у самого Муравьёва, в крови, но важно не это?— на Паше из одежды только рваное Мишино пальто на голое тело, и Серёжа пару секунд оторопело моргает, пока до него не доходит: откуда бы взяться одежде после обращения.Серёжа молча уходит к выходу из отделения; спускается на лифте с третьего этажа в довольно большой холл и поворачивает к крытому переходу, ведущему в отделение скорой: длинная тонкая кишка без окон, по которой они в свете слабого освещения бежали следом за носилками, теперь будет часто сниться ему в кошмарах.—?Молодой человек, эй, погодите-ка,?— после второго окрика его догоняет медсестра, до этого сидевшая за стойкой, и хватает за рукав отяжелевшей от влаги куртки. —?Вы кто такой? Что вы тут делаете в таком виде?Несколько секунд Муравьёв пытается сформулировать ответ, потому что мозги едва ворочаются в голове; разлепляет пересохшие губы:—?К вам пациента доставили… Пару часов назад. Я с ним. Миша Бестужев-Рюмин.—?Вы Михаил? —?медсестра?— цепкий взгляд и худое лицо?— смотрит на него недоверчиво, видно, внешне Серёжа, и правда, оставляет желать лучшего.—?Нет, я… Нет. Михаил это пациент, меня Сергеем зовут, я его… Его родственник.—?Паспорт покажите.—?Он в машине остался с остальными документами,?— Серёжа оглядывается на переход.—?Тогда идите за ним,?— медсестра, Вера, как указано на бейдже, теряет к нему интерес и подзывает стоящего на входе охранника, кивает в сторону Серёжи головой.Он прекрасно понимает, что это значит: теперь его без подтверждения личности обратно ни за что не пустят. Изначально он хотел взять вещи для Паши и найти мобильный, чтобы узнать, где остальные и в порядке ли они, но теперь придётся ещё и ехать в ателье, и платить за фальшивые документы. Пашу, скорее всего, тоже скоро выкинут на улицу вслед за ним да вызовут полицию.Снаружи около Палы находится внедорожник Кости, а Серёжу сбивает с ног ураган по имени Поля. Губы у него совсем белые, руки дрожат не меньше Серёжиных, но хоть не в крови. Костя и незнакомый парень в пальто держатся чуть позади, а Матвей и вовсе не смотрит ему в глаза.—?Что с ним? —?Поля цепляется пальцами за куртку брата, не пропускает его. —?Что с Мишей?—?Оперируют,?— Серёжа с трудом отрывает взгляд от Матвея и обращает внимание на Ипполита. —?Паша сказал, что ранение не смертельное, но я ни в чём уже не уверен.—?Откуда он… А, волчий слух? —?младший брат понятливо кивает и всё так же мешает Серёже шагнуть вперёд, отделяя его от Матвея. —?Серёж, можно мне с тобой? Пожалуйста?Серёжа мягко берёт его под локти, и заставляет сделать шаг в сторону, и, не медля ни секунды, размашисто подходит к Матвею, и изо всех сил бьёт его кулаком в лицо. Матвей, что удивительно, даже не сопротивляется, будто этого и ждал, а вот Поля вновь хватает его за руку и тащит на себя.—?Серёж, Серёж, ну ты чего? Не знаю, что вы там в шахте не поделили, но не надо сейчас… Там ведь Миша же… Миша…Родное имя отрезвляет Муравьёва, приводит в себя. Он отходит к багажнику Палы, достаёт оттуда стопку одежды и возвращается к Ипполиту. Тот выглядит совсем потерянно, ещё младше своих лет, растрёпанный и испуганный, и Серёжа?— видит бог?— ни за что не хотел бы раскрывать ему правду, но и оставить рядом с Матвеем просто так тоже не мог. Собирается с духом и произносит:—?Он,?— резкий кивок в сторону Матвея,?— увёл Мишу в сторону, а потом заставил встать на колени и приставил дуло ему ко лбу. Появись я на пару секунд позже, Миши бы уже не было.?И меня бы не было?,?— добавляет про себя. Мысль дикая, обжигающе разлившаяся в груди, но до больного честная. К Рюмину его тянет магнитом, даже сейчас сердце рвётся обратно, в тишину и холод отделения, чтобы их разделяло как можно меньше стен. Если бы сейчас Серёже предложили обменять свою жизнь на Мишину, он бы, не раздумывая, согласился. Его состояние сейчас эгоистично волнует Серёжу даже больше чем то, как поражённо отступает от братьев Поля. Серёжа знает, что ему сейчас тяжело, что в такое о Матвее с трудом поверить можно, но Поля, после нескольких секунд наблюдения за братьями, медленно кивает и сипит:—?Я могу как-то помочь?—?Мне нужно обратно,?— Серёжа отводит его в сторону. —?Если получится, надо отвлечь внимание охранника и медсестры, я поднимусь наверх и отдам Паше вещи. Может, кому-нибудь из нас получится остаться наверху, проследить, как там Миша. Мобильный Матвея с собой возьми, я его Паше отдам, чтобы быть на связи.Свой он убирает в карман джинсов и на старшего брата даже не смотрит. Поля так же молча и отчуждённо забирает у того из куртки мобильный и вслед за Серёжей заходит в больницу. Всё получается просто?— даже слишком. Поля, на несколько шагов опередив его, заваливается в холл, имитируя судороги, и Серёжа, пока всё внимание отвлечено на него, незаметно скользит к лестнице. Паша наверху сидит на том же месте, где он его оставил, и подозрительно смотрит на пакет с одеждой и лежащий сверху телефон.—?Это чьё?—?Одежда моя, телефон брата. Может, тебе получится тут остаться, чтобы за Мишей следить, пока я документы буду организовывать.Паша понимающе усмехается и ничего не переспрашивает: знаком, значит, с охотничьим делом. Кажется, после недолгой прогулки к Серёже возвращается ясность мысли и мозг наконец сопоставляет этого Пашу и того, о котором иногда, под настроение, рассказывал Миша. Друг его матери, к которому Миша хотел когда-нибудь выбраться. Бестужев-Рюмин всегда что-то недоговаривал об этом человеке, и Серёжа теперь понимает что.—?Я знаю, что он ведьмак,?— выдаёт Серёжа, когда Паша возвращается из туалета, переодевшись и приведя себя в порядок.Оборотень заметно напрягается и встаёт так, чтобы оказаться между Серёжей и операционной.—?Он сам мне рассказал,?— тем временем продолжает Муравьёв. —?Мне и моему младшему брату. Мы с этим в порядке, а старший нет, его сюда пускать нельзя. Но я и Поля… Миша нам дорог. Он стал нам другом, почти семьёй. Он спасал нас много раз, и я не дам его в обиду. То, что он ведьмак, ничего не меняет.—?Ты не врёшь,?— минуту Паша задумчиво его разглядывает, а потом всё же позволяет себе расслабиться и вновь вернуться на жёсткое кресло. —?Хотя это странно, Миша после того, как Катю убили, вообще перестал кому-либо доверять. Как вы познакомились?Муравьёв-Апостол знает, что врать этому ходячему детектору лжи бесполезно и чревато, так что рассказывает всё как есть: и про штригу, и про подворотню, и про разговор на Мишин день рождения. Паша слушает его внимательно, не перебивая, иногда сжимает кулаки, но молчит. Во время разговора мимо них то и дело пробегают люди в белых халатах, и Серёжа каждый раз со страхом и надеждой ожидает, что вот сейчас закончится операция.—?Почти не разговаривают,?— разочаровывает его Паша. —?Но сердце Мишино слышу. И твоё, вы как синхронизировались.Серёжа кладёт руку на грудь, ощущая медленные толчки, и внимательнее оглядывает Пашу: то, что сначала он принял за спокойствие, не что иное как железный самоконтроль. Но даже его не хватает, чтобы скрыть, как быстро Паша дёргается к вышедшему из операционной врачу.—?Что с ним? —?голос Серёжи прерывается от волнения, но врач не обращает на него никакого внимания, продолжая раздавать указания подчинённым. Вид у него усталый и измождённый: операция шла не один час, на дворе давно уже утро. —?Скажите, что с ним?Врач отправляется дальше по коридору, и Серёжа, не выдержав, хватает его за плечо, вот только вместо ощущения человеческого тепла руки смыкаются на пустоте. Врач недоумённо оборачивается, потирая плечо ладонью, и смотрит будто сквозь Пашу с Серёжей на пустой коридор. Будто их и не замечает.—?Спать, срочно спать,?— бормочет себе под нос, оставляя их стоять посреди коридора в максимальной растерянности.Паша смотрит на врача недоумённо, а после переводит взгляд на Серёжу. И снова становится заметен тот самый натренированный самоконтроль: такое точно сбило бы с толку кого-то другого. Серёжу, например.—?Странно,?— выдыхает наконец он, хмурясь и сжимая в руках Мишино пальто, уже совсем никуда не годящееся. —?Ладно, я в любом случае буду тут. Расспрошу, если кто будет рядом сновать.Пестель достаёт из кармана связку ключей с деревянной фигурой на подвеске в виде медвежонка и вручает Сереже.—?Не надо в гостиницу, поезжайте в мой дом. Ник дорогу знает и покажет, этот Костя, похоже, брат его,?— задумчиво бормочет тот, а Муравьёв-Апостол не понимает пока ни слова из сказанного. Сознание просто вымотано этой ночью, и до него не сразу доходит, кого Паша имеет в виду. —?Я не доверяю охотникам обычно, но это всё ради Миши, понял? Ради Миши. И… Ему новое пальто нужно будет.Серёжа кивает, забирая ключи.—?Я вернусь через час или два. Позвони, когда узнаешь, как он.Коридор неприветливо моргает холодными лампочками, и Паша смотрит ему в спину тяжёлым долгим взглядом, пока Серёжа наконец не скрывается за поворотом, чтобы прошмыгнуть через чёрный выход на улицу. Холод отрезвляет и немного приводит в себя, глуша беспокойство совсем немного, ненадолго. Он вряд ли сможет успокоиться, пока не услышит от кого-то, а желательно?— от самого Миши, что всё в порядке.Возле машин уже и Поля, и Романовы встречают его рядом беспокойных взглядов. Матвей ему в глаза не смотрит, и Серёжа его тоже абсолютно игнорирует, выуживая ключи Пестеля из кармана.—?Вот,?— подавая ключи высокому парню в пальто, по словам Паши?— Нику, говорит Серёжа. —?Паша сказал, ты знаешь, где его дом. Поезжайте туда втроём, там будет лучше, чем в гостинице. Поля мне ещё нужен будет.Ипполит смотрит на него благодарно и с сосредоточенной, недетской серьёзностью?— к любым ответственным поручения готов, всё сделает, спасибо, Серёж, что оставил.—?А что с Мишей? —?интересуется Костя.Муравьёв-Апостол ненадолго замирает?— вспоминает, как рука, не зацепившись за плечо врача, будто бы прошла насквозь, как его вопросы твёрдо игнорировались, словно его там и не было.—?Не знаю. Паша дежурит, позвонит, если что, но Миша жив, это главное,?— тон Серёжи по своей неровности и натянутости оставляет желать лучшего, и больше его никто не расспрашивает.Ник кивает, переглядывается с Костей и зажимает в ладони резную фигурку, садясь на переднее сиденье внедорожника. Он Мишеля не знает, впервые видит, как и Костя, но они тоже разделяют всеобщее волнение. Матвей, прежде чем сесть на заднее, бросает на Серёжу долгий взгляд. Даже в свете фонаря можно разобрать красноту его щеки и треснувшую от удара губу с выступившими каплями крови?— но Серёжа не жалеет ни разу, да и Матвей не бурчит. Знает, что заслужил.Когда машина Кости отъезжает дальше, Серёжа поворачивается к Поле.—?Ладно, нужно уладить вопросы с документами, так просто к Мише не пустят,?— беспокойно говорит тот, потирая переносицу дрожащими от усталости и волнения руками, на которых всё ещё несколько пятен крови не смылись. —?Я съезжу сам сделаю, у меня ещё остались те шаблоны бумажные.—?А мне чего? Могу с тобой поехать, или…—?Тебя вряд ли уже в больницу впустят, по крайней мере, до смены персонала на ресепшне,?— Серёжа старается рассуждать здраво и говорить спокойно. Сейчас бы точно не помешала пачка сигарет или что-то вроде того. Муравьев-Апостол старается успокоить себя мыслями о том, что Миша в надёжных руках врачей, что он жив и его сердце бьётся, что рядом Паша, который тоже за Мишу волнуется не меньше Серёжиного. —?Я тебя оставил, потому что не хочу, чтобы ты с Матвеем пересекался, понимаешь? Не знаю, кому от этого хуже было бы: тебе, ему или мне.Ипполит понятливо кивает, скрещивая руки на груди.—?Тогда давай ты меня подбросишь до какого-то ТЦ? —?Поля роется в карманах, пытаясь наскрести карманных денег. Несколько смятых купюр находит, но старший Муравьёв-Апостол, быстро достав свой бумажник, подаёт ещё. —?Куплю чего-то ему.—?Да, хорошо. Тёплая одежда нужна, разберёшься? Всё будет хорошо, Поль? —?Серёжа смотрит внимательно, выискивая в лице брата хоть какие-то признаки того, что он может вдруг не справиться. Ипполит глядит твёрдо.—?Всё будет хорошо. Встретимся тут же через час,?— он забирается на переднее сидение Палы, беспокойно теребя край своей тёмной куртки.Муравьёв-Апостол, потерев лицо руками ещё раз, оглядывается, словно желая убедиться в реальности происходящего. Тревога грызёт изнутри. Он дважды чуть не потерял Мишеля за один вечер, за одну эту вылазку, и больше не может позволить себе рисковать. Буквально на всё готов, чтобы как-то исправить ситуацию, хотя никаким образом в ней не виноват. Серёжа действительно свою собственную жизнь мог бы поставить залогом того, что с Мишей всё хорошо будет?— он перед ним слишком задолжал.Садиться за руль в таком состоянии?— рискованно, но на дороге почти нет машин, и хотя бы за это он обстоятельствам благодарен. Выезжают к ближайшему торговому центру в молчании, поглядывая на часы. В восемь утра движения на улице больше, чем среди ночи, хотя внешне разница вовсе не заметна, как было темно, так и осталось. Поля напряжённо вглядывается в полупустые улицы и людей, разбегающихся по своим делам, и Серёжа только догадываться может о том, какой груз вины он сейчас испытывает. Это его Миша собой закрыл от удара вендиго.Торговый центр в Хибинах по сравнению с небольшими многоэтажками кажется громадным. Все окна, завешенные преждевременно гирляндами и светодиодными лентами, переливаются, приветливо подмигивая и зазывая внутрь. Поля поглядывает на здание недружелюбно, как на какую-то ловушку, но всё же готовится выходить, когда Серёжа сбавляет ход и останавливается на обочине дороги.—?Я буду осторожен, до больницы доберусь сам, если что, как-то прошмыгну к… Паше,?— чужое имя Поля тянет недоверчиво. —?У меня ещё пистолет в кармане есть. Там вряд ли кто проверять будет. Всё будет хорошо.Муравьёв-Апостол кивает чуть более спокойно.—?Хорошо. Удачи.—?И тебе.Поля выскакивает из машины, вымученно улыбнувшись, и быстрым шагом направляется к торговому центру. Серёжа провожает его взглядом до входа, а затем, тяжело вздохнув, упирается лбом в руль, зажмурившись.Всё слишком запутанно. С дикой тревогой переплетается чьё-то чужое мертвецкое спокойствие, путая и сводя с ума. Усталости нет, усталость аннулирует болезненное возбуждение, чувство долга и адреналин, ещё не до конца выветрившийся из крови. Ему бы сейчас стакан густого американо с заправки, и он бы на ногах простоял ещё несколько суток, прокручивая в голове десятки мыслей обо всём произошедшем. Матвей, вендиго, Мишель, Мишель, Мишель, оборотень, Ник, выстрелы, Поля, странный врач.Серёжа, встряхнув головой, вновь заводит двигатель машины, выезжая на расчищенную от снега дорогу. У него слишком много дел, чтобы расслабляться сейчас.Кофе он всё же покупает?— пока ждёт, выложив приличную сумму, фальшивые документы из печати. Девочка за стойкой администратора, дешёвой и облупленной, косится на него настороженно и явно намеревается что-то спросить, но останавливает её безучастный Серёжин взгляд и пачка купюр на столе. Документы обходятся недёшево, хотя делают их люди, знакомые с охотой: на полпути излишне догадливый Костя скинул ему смс с нужным адресом. Муравьёв вообще не думает о деньгах: ему главное легально добраться к Мише. Пока он тянет свой кофе, взятый тут же, в стареньком автомате на углу, растворимый и ужасно горький на вкус, два паспорта?— ему и Ипполиту?— старательно старят и вообще придают вид документов, не один год валявшихся в бардачке машины.Что и сказать?— обслуживание по высшему разряду.Мишины документы лежат в папке, спрятанной в багажнике: как и их настоящие, на всякий случай. Серёжа заворачивает в глухой угол за центром, где нет снующих под боком любопытных прохожих, и достаёт их, аккуратно положив на приборную панель. Руки уже дрожат чуть меньше благодаря кофеину, но он даёт себе ещё немного времени, прежде чем вернуться к больнице. Заезжает в магазин, собираясь купить пальто, но выходит оттуда с большой дутой курткой, потому что, когда?— когда, а не если?— Миша поправится, он должен будет постоянно находиться в тепле. Как только будет возможность, Серёжа увезёт его из этих проклятых Хибин, предварительно ещё раз дав Матвею в морду.Когда длинная громада больницы вырастает перед ним, Серёжа совсем успокаивается: откуда-то появляется необъяснимая, но твёрдая уверенность в том, что с Мишей всё будет хорошо.Поля ждёт его перед главным входом, притоптывая ногами от холода, дышит на красные руки, сжимающие ручки пакетов, в попытке согреться. Серёже на сердце становится немного легче, потому что он понимает?— брат на его стороне, а не на стороне Матвея. Вместе они заходят в холл, где, и правда, уже дежурит незнакомый сонный охранник, показывают документы: Сергей Бестужев-Рюмин, Бестужев-Рюмин Ипполит. У стойки регистратуры отдают документы Мишеля, пока медсестра ворчит на них:—?И где это видано? Бедняжка лежит там один, а вы только приехать сподобились.Поля уже открывает рот?— наверняка чтобы уточнить о Паше, но Серёжа отрицательно дёргает головой; он всё пояснит потом, если подтвердится его догадка. Медсестра называет номер палаты?— обычной, не реанимации, и братья поднимаются на лифте на пятый этаж. Когда на втором к ним заходит пожилой мужчина, Серёжа втягивает его в бессмысленный разговор, внимательно наблюдая за его реакцией и игнорируя все Полины вопросительные взгляды.Так и есть?— как только они достигают нужного этажа, взгляд мужчины на секунду мутнеет, и после этого он больше не замечает их, хотя Серёжа и пробует громко позвать его, и помахать перед лицом руками. Так и есть?— никто их не видит. По коридору до поворота они идут медленно, проверяя каждого встречного, и у первой палаты за поворотом встречают удивлённого Пашу.—?Вы чего орёте? —?Пестель хмурится. —?Хотите, чтобы нас выгнали?—?Они нас не видят,?— Поля выходит из-за Серёжиной спины и протягивает оборотню руку. —?Я Поля. Ипполит, младший…—?Брат, я в курсе,?— Паша на ладонь смотрит скептично, но всё же жмёт. —?Вообще не видят?—?Перестали, как только мы на этаж поднялись,?— Серёжа приоткрывает дверь в палату. —?Я документы сделал, чтобы сюда проходить как родственник, и Мишеля принёс?— паспорт там, свидетельства всякие. Как он?Паша широким шагом заходит внутрь, устраиваясь на стуле у койки; первая, ближе ко входу, пустует, а вот на второй лежит Мишель, бледный и измученный, с глубокими синяками под глазами, но живой.—?Я уже понял, что что-то неладно, когда до третьего врача докричаться не смог,?— Паша смотрит на Мишеля,?— но из того, о чём они между собой говорили, понял, что опасность миновала. Когти бок ему распороли и живот, но чудо уберегло, не иначе, и жизненно важные органы не задеты. Крови только много потерял, вставать ему не сразу можно будет, когда в себя придёт…—?А когда?—?Да кто его знает,?— Паша, сдавшись, двигается, позволяя Серёже присесть на край больничной койки и взять Мишу за руку. Открыто следит за ним, но, очевидно, не увидев ничего подозрительного, смягчается. —?Пацан, у тебя что в пакетах-то?Поля Пашу, кажется, совсем не боится. Рассматривает с восторгом и, когда к нему обращаются, не шугается. Серёжа может себе представить, что у младшего творится в голове: как же, оборотень, не просто перевёртыш, а настоящий, да к тому же друг Миши, который для Ипполита давно стал авторитетом.—?Да я вот,?— он тянет пакет на себя, заглядывая внутрь,?— ну, фруктов купил всяких, какие Миша любит. И комиксы ещё. И книжку. И из машины захватил его набор, он нам всякие обереги плести любит, подумал, вдруг ему захочется…—?То есть,?— у Паши в уголках глаз прорезаются смешливые морщинки,?— ты думаешь, Мишка скоро будет в состоянии обереги делать? Не рановато ли? Ты же когда сюда шёл, даже не знал, что он в порядке.—?А вот и знал,?— Поля вздёргивает упрямо подбородок,?— Серёжа сказал, что с ним всё хорошо будет.Теперь Паша, слегка посмеиваясь, косится на Серёжу, который упорно делает вид, что тут совсем ни при чём.—?А Серёжа у нас, значится, Ванга? На расстоянии людей чует?Поля, осознав, что над ним подшучивают, но не зло и не обидно, ухмыляется:—?Не Ванга, конечно, и людей не чует. Только Мишку.Наступившая тишина ощущается некомфортно, когда Поля и Паша одновременно смотрят на него.—?В каком это плане?— только Мишку?—?Ну,?— Поля чувствует, что ляпнул что-то не то, и сразу тушуется. —?Я замечал, они иногда говорят друг о друге, будто чувствуют?— ?Миша злится?, ?Серёжа расстроен?. Сначала думал, что это только тогда, когда они рядом, а потом заметно стало, что и когда далеко?— тоже. Серёж, скажи, было такое же, да? Ну Серёж!Муравьёв заторможенно кивает, глядя в глаза Пестелю. Он сам ни разу за эти месяцы об этой странности не задумывался?— было и было; списывал на то, что они жили вместе, всё время были бок о бок, вот и научились так ясно читать друг друга. Но Ипполит, пытливый взгляд со стороны, заметил куда больше и теперь испытующе переводит взгляд с брата на напрягшегося вновь Пашу. Серёжа понимает, почему тот их опасается: господи, его старший брат меньше суток назад пытался Мишу убить, на месте Паши он бы их вообще на порог не пустил. Но что-то до этого его останавливало и, Серёжа надеется, остановит и теперь.—?Дай-ка взглянуть на оберег твой, Серёжа,?— он выделяет его имя так, что понятно становится?— что-то происходит.Паша внимательно рассматривает плетение разноцветных нитей и бусинок, хмыкает, ногтем проведя по крохотной вырезанной из дерева головке белого волка. Вместо пояснения вытягивает свою руку рядом, и становится заметно, что у него браслет похож очень, только волк?— чернее чёрного. Третий браслет, Полин, рядом с их выглядит куда изящнее и тоньше, как, собственно, и сам Ипполит?— особенно рядом с Пашей. У него он, в основном, из тёмных нитей, и фигурка там не волка, а птицы?— но толком понять, кто это, не получается: слишком грубо стёсано дерево. Оборотень, отстранившись, смотрит в окно, постукивая костяшкой указательного пальца по губам.—?Это из-за браслета? —?первым подаёт голос Поля, и Серёжа вопросительно поворачивается к Мишелю, надеясь, что тот сейчас очнётся и сам всё расскажет. Просто надеясь, что он очнётся. Но Миша всё так же лежит с закрытыми глазами и глубоко дышит.—?Не знаю,?— отвечает Паша. —?Но ваши обереги… Хотя нет, не мне об этом рассказывать.—?Паш,?— Серёжа просит. —?Не пугай.—?Ну, Мишка, надеюсь, не обидится, что расскажу, не то что б это секрет какой, но такие обереги только для своих делаются. Не для родственников, а для семьи, разницу понимаешь? Вот. Уж не знаю, чем вы это заслужили, но он туда наверняка силы вбухал немерено.От осознания того факта, что Миша считает его?— его и Полю?— своей семьёй, Серёжу отвлекает звук входящего сообщения. Костя отчитывается, что они добрались и устроились нормально, только света нигде нет, и Ник почему-то требует к телефону Пашу, чтобы?— цитата?— разобрался с этой чёртовой хренью. Серёже этот Ник уже нравится, да и Пестелю, судя по всему, тоже?— если судить по тому, как ехидно он перебивает себе номер Кости, а потом выходит в коридор. Серёжа, пользуясь тем, что его нет, подсаживается чуть ближе к Мише.—?Я пойду кофе куплю, тебе взять? —?Поля, быстро смекнув, что к чему, тоже близится к выходу, всё ещё глядя на бессознательного Мишеля с тяжёлой грустью.—?Да. Да, спасибо,?— Муравьёв-Апостол кивает, и Ипполит, скрипнув дверью, выходит из палаты.Серёжа не может поверить. Они снова вдвоём?— Миша где-то на грани жизни и смерти, а он сидит рядом, боясь коснуться белой-белой руки. Боится, что она, как и с людьми в коридоре, станет нематериальной дымкой, боится, что Миша его так же не услышит больше. Он решает рискнуть: протягивает кончики пальцев, касаясь сбитых о твёрдую корку льда и щебень костяшек, и сначала удивляется тому, какие у Миши руки холодные. Непривычно холодные. После того, как Бестужев признался в том, кем он является, Серёжа всё чаще на мелочи стал обращать внимания, на то, что Миша почти всегда горячий, будто температурит, и, когда на ладони не танцует задорный огонёк, руки всё равно остаются приятно тёплыми. Сейчас?— словно льда касаешься. Муравьёв-Апостол стремится это исправить, смелее обхватывая его ладонь и убеждаясь в том, что Миша чувствует.Мишель бледен, как подушка, на которой он лежит. Бесчисленное количество его фенечек и амулетов лежит рядом, на тумбочке, а сейчас запястья абсолютно голые, словно не защищённые, в правом капельница стоит с каким-то антибиотиками. Серёжа потирает его ладонь большим пальцем и вглядывается в потускневшие веснушки на щеках, тревожно думая сразу о множестве вещей.О том, что сейчас он не может сказать, как себя чувствует Миша, о том, что даже не заметил, как начал это всё понимать. О том, как Миша внезапно стал ему так до боли дорог, что он и родного брата по лицу ударил, и пару часов верным псом на пару с Пашей сторожил дверь реанимации. Все мысли забиты только Бестужевым и калейдоскопом совместных воспоминаний?— полгода, ставшие, наверное, самым счастливым временем в Серёжиной жизни. Совместные вылазки, разговоры ночью на кухне, прогулки вместе с Полей?— всё это внезапно стало сердцу слишком дорого. Миша спас Полю два раза, спас Матвея и Серёжу, всю семью Муравьёвых-Апостолов сохранил, будто бы фамилия тут не при чём и ангел здесь именно Бестужев. Плевать на то, кем он на самом деле является,?— для Серёжи он стал частью семьи уже. Кем-то, кто дороже лучшего друга.У него ещё несколько минут в запасе?— Муравьёв-Апостол прижимает к губам холодные Мишины пальцы, надеясь если не согреть, то хотя бы тактильно, прикосновением привести Мишу в чувства. Его глаза по-прежнему закрыты, и Серёжа бы душу продал, чтобы сейчас заглянуть в их тёплый карий омут. Ему это жизненно необходимо, как самому Мише?— капельница с антибиотиками. Он не выживет без этого.—?Миш,?— Серёжа, наверное, впервые за сутки действительно даёт волю эмоциям, чувствуя, как горячая слеза падает на кипенно-белую простынь. —?Мы все за тебя безумно волнуемся, знаешь? Поля, Паша, Костя, Ник. Я волнуюсь, слышишь? Места себе не нахожу и без тебя уже не найду. Мне ничего больше не надо, только приходи в себя скорее, поправляйся, пожалуйста. Пожалуйста.Миша не реагирует. Ожидаемо, только писк кардиомонитора разрушает больничную тишину, запах стерильности и каких-то лекарств бьёт по обонянию сильно и непривычно. Муравьёв-Апостол привык за пару месяцев к мягкому аромату чая, ладана и трав, больничная атмосфера только гнетёт и давит. Давит осознание того, как собой рисковал Миша, что это сейчас он перед ним лежит мертвенно-бледный, в бинтах и пластырях.Дверь скрипит снова. Серёжа, поспешно вытерев влажные глаза, садится ровнее, не рискуя оборачиваться к выходу. Руку Миши не выпускает, с больной обречённостью по новой изучая его спокойное лицо. По другую сторону больничной койки тяжело садится Паша, а до Серёжи только сейчас доходит, какое Пестель ему доверие оказывает, разрешая с Мишей наедине оставаться. Единственно глупой, детской обидой в сердце отзывается?— Паша знает Мишу дольше, лучше и доверяет Бестужев ему, наверное, тоже больше.—?Нику понадобится огромная доза валерьянки, чтобы осознать и принять всё это,?— замечает Пестель с беззлобной усмешкой, скрещивая руки на груди.—?Кто он вообще?—?Журналист. Приехал из Питера расследовать дело про исчезновения, в лесу ногу подвернул, я ему помог,?— спокойно говорит Паша, следя взглядом за Мишиным лицом, а после?— за руками. Рукой, которую Серёжа держит. —?Он сейчас, наверное, в таком шоке, что из головы вылетело, что ему, вообще-то, в больницу надо. Сам подумай: вендиго, парень чуть не умер, ребята с оружием, оборотень, собственный брат.—?Он Косте брат? —?Серёжа хмурится.—?Получается, что брат. У них запах похожий,?— кивает Пестель. —?Запутано всё. Хорошо, что у него сейчас есть люди, которые ему всё объяснят.Муравьёв-Апостол только кивает в знак согласия, снова Мишину ладонь приглаживает, чувствует, как внимательно за каждым его действием Паша следит. Серёжа себя чувствует под зорким взглядом какой-то проверки, словно Пестель ещё не решил, можно ли Серёже доверять. Серёжа уже и сам не знает?— он Мишу только на опасности обрекает уж не в первый раз, и чёрт знает, чем это может закончиться в конце. Бестужев такой жизни определённо не заслуживает. Не заслуживает предвзятого к себе отношения, извечных угроз для жизни, подумать только, от родного Серёжиного брата. Мишель действительно ничего плохого не сделал, на глазах Матвея смог спасти Полю?— добегает осознание, что если бы подставился всё же младший брат, то, скорее всего, не выжил бы. Миша ведьмак, сильный и выносливый, другой вряд ли пережил бы удар когтистой лапы вендиго.—?Уже обед, ты на ногах больше суток,?— подмечает Пестель, видя, что Серёжа более минуты сверлит взглядом одну точку. —?Тебе стоит поспать.—?Я подожду Полю,?— Муравьёв-Апостол качает отрицательно головой. —?Это ему отдохнуть нужно. И тебе.—?Мише это не понравится.Работает, как самый лучший аргумент. Серёжа ломается.—?Я постараюсь отдохнуть.Паша остаётся недоволен таким ответом, но это хоть что-то. Лесничий прикрывает глаза, шумно дыша, и голову укладывает себе на грудь.Дверь скрипит повторно. Поля, прошмыгнув в палату, подходит тихо к Серёже, ставя бумажный стаканчик с кофе рядом. Американо?— Муравьёву-Апостолу иногда кажется, что Ипполит знает его лучше, чем он сам себя. Поля всегда наблюдателен и внимателен, и сегодня он в очередной раз доказал это.—?Всё хорошо?—?Да. Поспи, Поль.—?Я книжку почитаю. Ты спи,?— улыбается тот, кивая на книгу на тумбочке перед кроватью.Вторая койка свободна?— Ипполит, схватив небольшой томик и свой стакан с кофе, садится туда, обогнув скрипящий Пашин стул. Серёжа качает головой на братское упрямство, но как-то настаивать на обратном сил больше нет никаких. Муравьёв-Апостол лишь делает небольшой глоток горячего кофе, который сейчас только больше сон нагоняет, чем бодрит.За окном рассветает всего на пару часов. Свет в палате выключать никто не хочет, потому что это бессмысленно, учитывая тусклость вокруг. Полярная ночь давит, скрывая темнотой даже больше, чем следует. Серёжа, не выдержав десяти минут напряжённого молчания и писка кардиомонитора, роняет голову Мишелю на колени, не выпуская из рук его уже теплеющую ладонь.***В доме, благодаря подробным инструкциям Пестеля, наконец загорается свет.Ник отходит от щитка, прикрывая дверцу на ключ, вешает его на место и щёлкает выключателем, разгоняя мрак по углам коридора. Сразу становится видно и кучу грязных следов от обуви, накопившихся за последний час, и полочку, которую сам Ник своротил, когда выбегал в спешке. Хотя выбегал?— это сильно сказано; он хромает теперь ещё больше?— спасибо прогулке по смертельно опасному зимнему лесу. Думать об этом не хочется?— хотя бы потому, что голова готова взорваться от всего, произошедшего за одну только ночь. Паша, превратившийся в огромного, блять, волка. Мальчишка, которого чуть не убило одно из чудовищ, Костя, возникший будто из ниоткуда.Решив, что у последнего он хотя бы может попытаться добиться ответов, Ник, опираясь о стену ладонью, медленно возвращается к кухне. Парень?— Матвей, кажется?— сидит за столом, опустив голову на скрещенные руки, и не подаёт признаков жизни, даже когда Ник громко кашляет, привлекая к себе внимание.—?Не трогай его,?— Костя?— рядом; хлопает дверцей холодильника, проверяет батареи, которые нагреваются от бойлера, не работавшего без света, кипятит воду для чая.Ник понял уже, что у этого Матвея случилась какая-то размолвка с братьями, и, если честно, желания лезть в это у него ни-ка-ко-го. Журналистское любопытство не утолено сегодняшней ночью, оно просто?— мертво. Так что он молча жмёт плечами, но не уходит из прохода на кухню и продолжает сверлить спину брата взглядом.—?Где же радостные приветствия? —?говорит наконец, поняв, что Костя на контакт первым не пойдёт. —?Порыв заключить меня в братские объятия, объяснения того, что вокруг происходит? Ты что-то больно удивлённым не выглядишь, Костя.—?А тебе это нужно? —?голос брата звучит глухо.Ник понимает, что не тот тон выбрал для разговора. Да, он зол, в замешательстве и в ужасе одновременно, но тот Костя, которого Ник ещё помнит, не ушёл бы без причины. Он был уверен в этом тогда и уверен сейчас, так что отлипает от косяка и делает пару шагов вперёд, становясь позади брата.—?Мне нужен мой брат,?— наплевав на невольного свидетеля их разговора, честно выдаёт он. —?Брат, который защищал меня в детстве от хулиганов, хотя сам был едва ли старше; брат, которого я годами искал по всей стране.Со стороны Матвея слышно шум?— краем глаза Ник замечает, как он выбирается из-за стола и, так же ни на кого не глядя, уходит в другую комнату. Костя, дождавшись, пока чужие шаги стихнут, разворачивается, и становятся видны его уставший вид и огромные синяки под глазами. Совсем вырос,?— только и успевает подумать Ник, прежде чем его сгребают в медвежьи объятия. Это ощущение?— одновременно давно забытое и очень яркое; объятия брата не похожи ни на лёгкие Мишины, ни уж тем более на Сашины, сухие и короткие. Ник смыкает ладони на чужой спине и пытается вспомнить, когда это было в последний раз?— десять лет назад? Больше?—?Ты-то какого чёрта тут делаешь? —?спрашивает Костя, отстраняясь минут через пять, и Ник не пытается врать про статью:—?Говорю же, тебя искал.Матвей их разговору не мешает; один раз только заходит забрать чашку, и Ник видит расцветающий на скуле синяк, но ничего не спрашивает. Рассказывает больше сам?— Косте: где бывал, какую построил карьеру, как поживает Миша. Про родителей и Сашу брат даже не спрашивает, и Ник лишь мельком обозначает: живы, здоровы.—?Даже странно.—?Почему странно?Чайник заканчивается, и Костя вновь отходит, занимает руки, поворачивается спиной, но в этот раз Ник не стремится его торопить. Когда руки уже вновь обжигаются о горячие бока чашек с чаем, пахнущим мятой, Костя принимается говорить.Если Ник до этого думал, что день его шокировал, то глубоко заблуждался: сначала Костя рассказывает ему, что они видели сегодня?— вендиго,?— и он не может удержать от того, чтобы достать блокнот и начать конспектировать. Охота, охотники, существа, которых нужно уничтожать, потому что они убивают людей; ведьмы и оборотни, демоны и вампиры. На последних сам Ник издаёт смешок, потому что никогда бы в это не поверил, если бы не видел то ночное чудище своими глазами. Потом Костя рассказывает, что охотники предпочитают держать связь, и они с Матвеем познакомились довольно давно, когда тому нужна была помощь.—?Серёжа и Ипполит?— его младшие братья,?— говорит Костя и отводит взгляд. —?А вот что за третий парень с ними был, знать не знаю. Зато, выходит, лесник твой?— оборотень, самый настоящий.—?Его ты тоже захочешь убить?Костя долго молчит, гоняя по кругу ложку, бросает задумчивые взгляды в ту сторону, где скрылся Матвей.—?В отличие от некоторых других охотников я не думаю, что нужно истреблять всех сверхъестественных существ. Но пока что я ему не доверяю, хоть он и пустил нас в свой дом. Время покажет, Ник.Они сидят ещё долго, хотя больше молчат каждый о своём. Ник пытается переварить вставший с ног на голову мир и не сойти с ума. Оказывается, родители всё знали: и куда уехал Костя, и чем занимается. Знали не только они, но и Саша: и про существование этого скрытого мира, и про охотников?— знали, и ничего никогда не рассказывали. Костя так и не признался ему, почему тогда исчез так быстро и не выходил на связь, но Нику кажется, что он понимает: сам бы ни за что не хотел, чтобы младший, Миша, столкнулся с этим или, того хуже, сам в охоту полез. Нику забыть это как страшный сон хочется, и только присутствие брата скрашивает осознание всего ужаса, в котором они очутились.Вернее, нет, не так: того ужаса, мимо которого Ник проходил каждый день и просто не мог разглядеть.Он не знает, как теперь дописывать статью: как развенчивать миф, если сам убедился в его реальности; так что убирает блокнот и достаёт телефон, набирая смс.***Серёжу будит тихий смех?— Пестель смотрит в экран мобильного, что-то активно печатая и шепча что-то вроде ?вот ты, журналист, настырный?. Он не успевает толком разобрать, потому что совсем другое привлекает его внимание: пальцы Миши, которые он так и не выпустил даже во сне, сжимают его ладонь. Он вскидывает голову так быстро, что хрустит неприятно затёкшая в неудобном положении шея. Паша тут же отвлекается от телефона, а Поля подрывается с соседней кровати.Мишель, всё ещё бледный, но слабо улыбающийся, разглядывает их из-под слипшихся после сна ресниц и пытается разлепить пересохшие губы. Муравьёв-Апостол подносит ему бутылку минералки без газа со вставленной в горлышко трубочкой и позволяет сделать несколько глотков.—?Больше нельзя, наверное,?— поясняет извиняющимся тоном и думает, что нужно будет сходить к врачу, да так, чтобы его увидели и поговорили с ним. —?Ты как, Миш?—?Нор… Нормально, болит только всё, будто под каток попал, и нихрена не помню,?— голос у Мишеля хриплый, шершавый от долгого молчания и недостатка влаги; он оглядывает всех по очереди, не спеша отнимать из Серёжиного плена свою руку, и проказливо подмигивает Паше:?— Так себе из меня Красная Шапочка.Это кажется их общей шуткой, потому что Паша тоже смеётся, согласно кивая, и Серёжа чувствует нотку сожаления. Но Миша уже возвращает взгляд к нему, и тихо говорит:—?Спасибо.Серёже не хочется прямо сейчас уточнять, за что спасибо. за Матвея? Или за то, как он гнал по городу по дороге в больницу? Муравьёв молча улыбается ему в ответ.—?Что произошло?—?Вендиго,?— влезает Поля, нависая над Пашиным плечом; тот на такую наглость только глаза закатывает. —?Ты зачем передо мной полез?—?А не надо было? —?по глазам Миши видно, что он не жалеет?— даже зная, что всё закончится так, полез бы ещё раз. Серёжа только вздыхает, глядя на одинаково упрямые выражения лиц у младшего брата и у Бестужева, и с неохотой освобождает руку из мягкого плена.—?Давайте вы потом выясните, кто из вас самый сорвиголова в этой палате, а пока что нужно отыскать доктора, причём так, чтобы он не прошёл сквозь меня. Снова.—?Доктор прошёл сквозь тебя? —?Миша кажется сбитым с толку, и Серёжа не может не улыбнуться снова:—?Трижды.Пока Паша берёт на себя миссию объяснить Мише, что за колдовство здесь творилось, пока он был без сознания, Муравьёв-Апостол выходит из палаты, направляясь к лифту, но его останавливает тот же самый врач, который их с Пашей давеча не заметил.—?Постойте,?— спокойным и ровным, но громким голосом останавливает тот. На вздёрнутом носу блестят в свете холодной лампы очки, а висков едва коснулась седина?— врач хмурится, и складка между бровями у него становится ещё заметнее. —?Бестужев-Рюмин?— вы будете?Серёжа, вмиг встрепенувшись, кивает.—?Да, там.—?Я хирург. Мы за жизнь вашего родственника несколько часов без перерыва боролись,?— важно сообщает тот, поправляя съехавшие очки. —?Что это было, позвольте спросить? Что за животное ему такие царапины оставило?—?Медведь,?— тут же находится Серёжа, стараясь как можно убедительнее отыграть роль напуганной жертвы дикого животного. —?Мы были на охоте, а там он. Сущий кошмар, господи! Но медведя больше нет и опасности, пожалуй, тоже.Врач задумчиво кивает. Такой отговорки ему, судя по всему, хватило с головой.—?Как бы то ни было,?— махнув неосторожно рукой, соглашается тот. —?Он будет жить, мы сделали для этого всё, что требуется. На восстановление, конечно, нужно будет время, раны довольно глубокие, сами посудите?— удар большого животного, когти сантиметра на два в мягкие ткани вошли. Это действительно чудо, что органы не задеты. Ему потребуются перевязки и ещё одна операция, закрепить швы?— мы наложили временные, нельзя было позволить потерять ему ещё больше крови.Серёжа на каждое слово кивает, чувствуя, как болезненно сжимается сердце?— это всё звучит невероятно больно, и в голове не укладывается то, как это всё сумел вытерпеть Мишель. Миша, которому ещё летом едва восемнадцать стукнуло, Миша, который пару дней назад у них на кухне звонко смеялся с какой-то Серёжиной шутки, совсем не подозревая, что ждёт его впереди. Врач говорит монотонно и вдумчиво, нагоняя ещё большую тоску и жуть.—?Хорошо, я понимаю,?— кивает Муравьёв-Апостол. —?Мы перед вами в долгу, спасибо.Доктор снова отмахивается.—?Позовите медсестру, когда он придёт в себя. Нужно сменить капельницу,?— деловито завершает тот, разворачиваясь, чтобы снова вернуться к делам в своём кабинете.Серёжа несколько секунд смотрит в его спину, сверля взглядом уже давно скрывшийся за дверью белый халат. Почему именно сейчас врач вдруг стал его видеть? Почему не видел до этого? Это наверняка как-то с Мишелем связано, но все вопросы Муравьёв-Апостол решает на завтра оставить, надеясь, что Бестужеву действительно станет лучше, а время, отведённое на восстановление, промелькнёт быстро. Знай о том, что здесь произойдёт, в эти Хибины он бы ни ногой. Пусть лучше бы Паша к ним приехал вдруг что, чем самим сюда ехать, в полярную ночь, в снежную пелену, в опасность заброшенных шахт и человеческой коварности. Серёжу передёргивает?— он вызывает лифт, вдавливая серебристую кнопку, и дышит тяжело, стараясь прийти в себя. На ресепшене было бы неплохо попросить таблетку успокоительного или хотя бы несколько капель пустырника, чтобы успокоить не на шутку разыгравшиеся нервы.Дежурная медсестра, сидящая внизу, слушает внимательно его торопливый рассказ о том, что пациент из четыреста третьей пришёл в себя, кивает, делая звонок по стационарному телефону, а затем мило улыбается, неприкрыто флиртуя, и говорит, что к ним сейчас подойдут. Серёжа просто кивает. Отвечать нет ни сил, ни настроения, голова забита мыслями о том, как он теперь ненавидит чёртовы больницы, и ещё, наверное, ни один раз ему в кошмарах будут сниться когти вендиго и люди в белых халатах, снующие вокруг и будто бы игнорирующие его. Муравьёв-Апостол ненавидит это чувство. Ненавидит чёртово беспокойство и неопределённость, страх за кого-то близкого тоже ненавидит?— с Мишей всё должно быть в порядке. Миша слишком много пережил и настрадался вдоволь?— судьба бы уже вполне могла его успокоить.Что-то внутри отзывается теплом, когда Серёжа поднимается на лифте обратно на нужный этаж. Тепло вызывает невольно улыбку, и осознание в голову приходит само собой?— Миша доволен. Ему, наверное, сейчас чертовски больно от полученных травм, но рядом есть Паша и Поля, и этого вполне хватает, чтобы вернуть Бестужеву какой-никакой хороший настрой. Серёжа не прекращает удивляться тому, сколько же в Бестужеве силы и откуда она вся берётся: словно он неиссякаемый источник, созданный для того, чтобы других защищать и помогать. А Матвей хотел его застрелить. Серёжа бы не пережил.Вопросов об этой странной связи тоже много: откуда она взялась и почему между ними установилась? Есть ли этому какое-то объяснение, знает ли о ней сам Миша? Как она вообще работает? Муравьёв-Апостол усилием воли заставляет себя прекратить думать об этом и о всех тревожащих его вопросах, старается что-то хорошее почувствовать, потому что если Миша про эту связь уже прознал. Ему, по крайней мере, будет приятно.В палате атмосфера уже не такая замогильно гнетущая?— Поля, усевшийся на Серёжино место, смеётся тихо, пока Пестель рассказывает какую-то историю, а Миша слушает внимательно. Старший Муравьёв-Апостол выдаёт своё присутствие скрипнувшей тихо дверью и ловит взгляд Бестужева. По сердцу мёдом растекается чужая мягкость и безмолвное одобрение чего-то. Серёжа жестом показывает остановившему рассказ Паше продолжать, и тот, хмыкнув, вещает какую-то историю из детства Бестужева. Муравьёву-Апостолу только и остаётся другой стул взять и поставить поближе, к Полиному. Часы показывают четыре вечера. Примерно три часа тревожного сна на Серёже сказались чуть более чем отвратительно, а на Паше и Поле уж и подавно. Все ради Миши держатся, потому что Миша держится для них.—?Сейчас медсестра придёт, надо капельницу поменять,?— сообщает Муравьёв-Апостол в небольшой образовавшейся паузе. Миша тихо фырчит о своей нелюбви к иглам, и Поля что-то в ответ острит, вызывая у Бестужева улыбку, а следовательно, и у Серёжи.Паша снова смотрит хищно и пристально, но уже с долей одобрения. Разрешает, что-то разрешает?— находиться около Миши рядом как минимум. Это, должно быть, очень ценное разрешение: Серёжа помнит, как тот себя сдерживал прошлой ночью, сидя в коридоре около реанимации, видел совсем случайно замеченные следы на его ладонях. Думать о том, что будет, когда Паша узнает, что Матвей хотел Мишу убить, Серёжа не хочет.—?Кстати, Поль, а что в шахтах у вас с Костей произошло? Вы. Почему-то вернулись, да? —?голос у Миши непривычно тихий. Бестужев рукой здоровой выводит по краю простыни замысловатые узоры, видимо, чувствуя себя немного некомфортно без обилия браслетов.Поля краснеет почти незаметно.—?Там камнями завалено было. Человек бы не пролез, но вендиго?— запросто. Наверное, где-то за камнями их берлога была,?— отвечает Ипполит, пожав плечами. —?Мы развернулись, а там… Ну, всё это.Мишель кивает, поджав губы, и тактично молчит, глядя на Пашу.—?А ты? Как ты там оказался?—?За журналистом побежал,?— Пестель хмыкает.—?Журналистом?—?Николай Романов, тот, что в пальто был. Вы оба молодцы, конечно! В пальто в такую погоду щеголять. Ник приехал расследовать дело про исчезновения, подвернул ногу, а потом всё как снежный ком, знаешь,?— объясняет Паша. —?Он, кажется, меня испугался и решил сбежать на ночь глядя. Я хотел его догнать и вразумить, а он на шахту очень вовремя набрёл. Я тебя, кстати, ещё за час до этого учуял, думал, ну не может такого быть, чтобы ты в Хибинах оказался.—?Вот он я,?— Бестужев улыбается. Диалог прерывает вошедшая медсестра.Молодая девушка в белом халате и защитной маске катит перед собой штатив капельницы, и по разбегающимся от глаз морщинкам видно, что она улыбается. Бросает несколько слов, меняя иглу на катетере: ?Как вы здесь всех напугали, конечно! Поправляйтесь скорее, это, конечно, всё кошмарно. Ну, пошла я, у меня ещё полбольницы на обходе?.Пестель устало зевает?— это от Мишиной внимательности не уходит.—?Вы все устали,?— беспокойно замечает тот. —?Поезжайте домой, сколько ж вы ещё тут сидеть будете?—?Ты, Мишка, совсем с ума сошёл? —?ворчит Паша. —?Куда мы от тебя?—?Он прав,?— встревает старший Муравьёв-Апостол. —?Полю точно домой надо. Тут холодно, вы устали, скоро ночь. Давайте домой, я останусь, а завтра утром кто-то приедет, меня сменит. Паш, ты водишь?Пестелю эта идея, кажется, не нравится совсем, но тот смягчается от Мишиного взгляда, поджимая потрескавшиеся губы, и кивает. Полю перспектива прокатиться в машине с оборотнем устраивает более чем, а Серёжа чувствует, что устраивает Паше точно такую же проверку, как и он ему,?— довезти Полю домой в целости и сохранности. Проверка на доверие.—?Ладно,?— соглашается лесник, подымаясь с кресла и поворачивается к Мише. —?Ты уж тут держись, ладно? Дома тебя тоже много чего ждёт. Я утром приеду.Бестужев согласно кивает. Поля, проскользнув мимо него и Серёжи, хватает с крючка свою куртку.—?Всё будет хорошо,?— бодро и обнадёживающе утверждает Муравьёв-Апостол. Он бы тоже остался?— вина ещё грызёт, конечно, но усталость берёт своё, да и куда в больничной палате спорить? Он ещё тысячу раз перед Мишей извиниться сможет, а посмотреть обитель лесника-оборотня?— уж вряд ли.Они выходят, шурша куртками и оставляя Мишу и Серёжу наедине.Мишель смотрит на него хитро, и Серёжа не выдерживает молчания первым:—?Ну что?—?Ты?— и доверил едва знакомому человеку свою Палу? Я не узнаю тебя, точно ли мой Серёжа сидит тут? Тебя, случаем, не подменили?Не показать, как ?мой Серёжа?отозвалось внутри, удаётся с трудом; да и, наверное, Миша всё чувствует, вон как расплывается в дразнящей улыбке.—?Не Полю же за руль сажать,?— Серёжа потирает затылок. —?А Паша?— твой друг. Это уже говорит о многом.—?Ты вообще как… В порядке с этим? —?в ответ на откровенно непонимающий взгляд Бестужев-Рюмин смурнеет. —?С тем, что он оборотень?—?Знаешь, у меня есть знакомый ведьмак, открывший мне глаза на то, что не все сверхъестественные существа априори злые,?— глаза у Миши на этих словах светятся, но недолго?— будто чёрная туча закрывает.—?Брат твой так не считает.—?Пусть пересчитает,?— зло бросает Муравьёв и сам себя ругает за это: не на том решил эмоции выплеснуть. Это Миша сейчас имеет право на что угодно?— хоть прогнать его и больше не видеть, хоть что. Только вот он не закатывает истерику, не бросается обвинениями?— с трудом отворачивает голову и пальцами теребит край одеяла.—?Он твой брат, Серёж.—?А ты мой… Ты мой друг, Миш. И твои способности никак не влияют на то, что ты хороший человек. Не из-за них ведь ты Полю прикрывать бросился, не из-за них решил именно такие обереги нам сплести.Мишель бросает на него взгляд из-под чёлки:—?Пашка растрепал, да? Не волк, а сорока языкастая.—?В свою защиту,?— раздаётся от двери насмешливо,?— скажу, что они меня, пока ты тут прохлаждался, жестоко пытали.Пестель подходит к Серёже, и тот только тогда понимает, что забыл отдать ему ключи; связка ложится в ладонь оборотня, пока Миша прикусывает губу, чтобы не засмеяться: наверняка, ему это делать сейчас чертовски больно.—?Серебром?—?М?—?Серебром тебя пытали? Железом? —?тянет Мишель.—?Не,?— Паша трясёт головой, сбрасывая на пол подтаявшие снежинки,?— включили на всё отделение песни Тани Булановой и давай танцевать.Вместе с Мишелем не выдерживает и Серёжа?— тихонько смеётся; не может взгляд отвести от лежащего на кровати?— кого? Друга? Ответ он дать затрудняется и пропускает в раздумьях тот момент, когда Пестель вновь исчезает за дверями палаты, а взгляд Миши из лёгкого становится напряжённым; будто он чего-то боится.—?Ты чего, Миш?—?А ты не злишься?—?За что? Что ты обереги нам сделал особенные? —?он не хочет поднимать в разговоре пестелевский оборот про семью и специально опускает его, чтобы Рюмина не смущать. —?Думаешь, должен?—?Матвей…—?Не надо,?— Миша на его слова болезненно улыбается, будто ждал, что его остановят, но Серёжа поясняет:?— Я его не защищаю. Я ему, может, нос сломал, не уверен, если честно. Но оттого, что Матвей посмел так поступить, ни моё, ни Полино отношение к тебе не изменится.Бестужев опять отводит взгляд и нервно прихватывает нижнюю губу зубами. Серёжа не может понять?— о чём он думает? Какие страхи породил?— или вернул?— пистолет, прижатый ко лбу? И как донести до него, что всё позади уже и повториться такому Серёжа ни за что не позволит? Но, кажется, Мишу волнует и не это вовсе:—?Не хочу становиться между вами. Чтобы вы из-за меня ссорились,?— бросает едва слышно.—?А это и не тебе решать,?— у Серёжи наоборот, в голосе?— сталь. —?Это моё решение?— быть на твоей стороне, а не на его. Моё и Полино. Ты нас не уговаривал, ты вообще не особо мог тут что-то без сознания делать, правда? —?он чуть смягчает тон.Серёжа знает, что его гложет: они обсуждали это однажды, в самом начале осени; выбрались в парк не ради охоты, а просто так, оставив Ипполита страдать от наступившего учебного года за книгами. Погода была ещё по-летнему жаркой, и Миша в одной футболке лежал в парке Трёхсотлетия, смотрел на окрашенные багряным закатом воды Финского. Долго задумчиво молчал о чём-то, а потом наконец выдал:—?Откуда ты знаешь, что я тебя не заколдовал? —?Серёжа не сразу ответил, и Миша продолжил наступление. —?Что не приворожил к себе чарами какими-то ни тебя, ни Польку?—?А ты хочешь, чтобы я начал в тебе сомневаться? —?Муравьёв зажал между губ травинку и упал рядом.—?Не хочу, чтобы ты доверял всем подряд.—?А ты, значит, не все?—?Нет,?— Миша упрямо дёрнул головой. —?Так расскажешь?Рассказывать, на деле, было нечего?— почти нечего, и тогда он ушёл от ответа; перевёл разговор на что-то другое, а потом и вовсе?— потащил Рюмина купаться. И вот теперь старая тема вернулась к ним, только вместо песчаного пляжа и солнца?— темень за окном и холод больничной палаты.—?Когда родители умерли, Матвей достал амулет,?— Серёжа прикрывает глаза и говорит быстро, резко. —?Он не волшебный толком, ничего такого, даже не знаю, где он его достал, но он помогает определять, если ты под каким-то воздействием: из красного камень в нём становится чёрным.—?У мамы… У мамы был такой, она говорила, что их делает её знакомая где-то в Италии,?— Миша берёт его за руку, выражая поддержку. —?Я знаю, как он работает, таскал такой лет до пяти. На нём ещё был смешной скол с краю.Серёжа жмёт его пальцы и отнимает руку.—?Когда ты сказал, что ведьмак… Я не сразу про него вспомнил. Неделю искал, а когда нашёл…—?Думал, что станет чёрным?—?Боялся этого. А он таким же и остался, как был. Так что я не доверяю всем подряд, Миш. Но после того раза больше им не пользовался, потому что тебе?— тебе верить хочу. Без всяких проверок. И Матвей, если не дурак, ко мне прислушается. Но ты, слышишь, ты между нами не стоишь. Стоит его злость на весь свет, которую давно пора уже пережить.—?Он имеет право злиться после всего, что с вами случилось.—?Нет,?— Муравьёв качает головой и понимает, что говорит сейчас совершенно искренне: Матвею действительно пора повзрослеть и перестать угрожать каждому, кто, по его мнению, может быть опасен. Серёжа ведь до недавнего времени?— до знакомства с Мишей?— и сам был таким, и осознание этого довольно больно бьёт. —?С тобой случилось не меньше, но ты не пытаешься уничтожить мир за то, что он причинил тебе боль.Мишель, судя по его взъерошенному виду, хочет поспорить, но Серёжа вкладывает ему в руки телефон, попросив узнать, добрались ли брат с Пашей до дома, а сам отговаривается необходимостью принести себе ещё кофе.В коридор он выходит, но не видит его?— в голове на повторе звучит одна и та же Мишина оговорка, маленькая и незначительная на первый взгляд: на амулете, который через третьи руки достал Матвей, тоже был скол с самого края.***—?Ну, пацан,?— после двух минут молчаливой поездки, наконец начинает Паша, выводя машину на пустую дорогу из центра города. —?Меня всё интересует, ты что, действительно оборотня не боишься?Поля с улыбкой плечами пожимает и кутается плотнее в свою куртку, даже несмотря на работающую на полную печку в машине.—?А чего бояться? —?Ипполит действительно ни одной причины вразумительной не имеет. Паша?— Мишин друг, Паша волновался за него по-человечески, Паша интересные истории рассказывает и в целом?— буквально самый обычный человек. Только и того, что в волка превращается, способного даже вендиго загрызть,?— это так, мелочь, приятное дополнение его интересному и загадочному образу лесничего из глубинки. —?Ты же прямо тут не собираешься меня грызть, да? Тогда всё в порядке, думаю.Паша таким смелым Полиным выводам улыбается, не сводя внимательного взгляда с дороги. На промёрзших хибинских дорогах стоит быть внимательным?— кто знает в какую секунду машину занести может? К тому же, Пестелю немного страшно: машина не его, прав у него собственных нет, да и к тому же рядом ценнейший пассажир. Серёжа на него рассчитывает. Он на Серёжу рассчитывает. Ни у кого из них нет права на ошибку.—?Не собираюсь, конечно, я костлявых не люблю,?— смеётся, поддерживая шутку, Пестель. У Ипполита глаза загораются интересом, и Паша буквально чувствует, что мелкий в нём, кажется, ещё один свой авторитет признал. Это тешит самолюбие и невольно заставляет быть в присутствии Поли сдержаннее.Поля со своим нарастающим любопытством ему правда нравится?— Паша вспоминает Мишу. Пару лет назад он точно таким же был, любопытным и смелым, а потом в миг перегорел, сломался, полностью себя похоронил вместе с Катей. Пестель не хочет, чтобы эти картины в другой вариации перед глазами проносились снова, не хочет, чтобы Поля через то же самое прошёл, но что-то внутри волчьей интуицией подсказывает, что он уже. Вряд ли родители позволили бы шестнадцатилетнему (Пестель почти в этом уверен?— ну, плюс-минус) мальчишке, у которого на носу пора юношеских влюблённостей, учёба и куча прочих интересных вещей, колесить по стране со старшими братьями и бежать не от смерти, а за ней.—?Да не костлявый я,?— бурчит тот, протестуя, но голос из обиженного в насмешливый превращается от улыбки. Теперь Муравьёв-Апостол себе улыбаться позволяет?— с Мишей всё в порядке, трагедии никакой не случилось, а впереди, глядишь, не только чёрная полоса своим глянцевым траурным боком блестит. —?А можно тебе пару вопросов задать? Ну… Про всё это, про то, что ты оборотень, про лес. Не знаю, смогу ли я ещё когда-то поговорить с оборотнем вот так, понимаешь?Лесник давит ухмылку, фыркает себе под нос и приглашающе кивает.—?Конечно, валяй,?— ещё раз словами подкрепляет согласие Пестель. —?Но если что-то не то спросишь, я не побрезгую и точно загрызу, учти.—?Я только этого и жду,?— смеётся, вовсе не тушуясь, Поля. —?Как вообще так получилось? Ты сначала лесником стал, а потом оборотнем? Или сначала оборотнем, а потом лесником?—?Стал лесником уже потом. Там запутанная история, потом расскажу, пацан, давай что-то попроще,?— Паша сворачивает на объездную дорогу. Ипполит, заметно напрягшись, сжимает руки в кулаки, и это от Пашиного внимания не уходит. —?Да не бойся ты, я просто путь сокращаю. Тут дорогу не так заметает, да и от шахт подальше. Озеро рядом красивое, сейчас сам всё увидишь. Серьёзно?— полез бы я на младшего брата двух охотников и друга Мишиного?Муравьёв-Апостол совсем немного расслабляется, но всё ещё руки в карманах держит. Смена маршрута ему совершенно не нравится, но деваться некуда?— Паша себя немного винит за то, что Полю заранее не предупредил, да и вообще посмел на что-то столь хрупкое, как доверие, рассчитывать. Доверие охотника к нему, оборотню.—?Ты лучше дальше спрашивай, если ещё настроение есть,?— пытается сгладить напряжённое молчание Паша, снова делая поворот к более-менее расчищенной дороге. Свет луны на зеркале нетронутого, чистого снега переливается белыми бисеринками и слепит, но его разбивают искусственные солнца фар Палы.—?Как вы с Мишей познакомились?Вот и оно. То, за что Паша бы, скорее всего, загрыз бы или по крайней мере серьёзно разозлился. При Поле не хочется?— мелкого пугать ещё больше уже грех, который ему на страшном суде не простят апостолы.—?Это тоже долгая история. Я был знаком с его мамой,?— выдыхает Паша напряжённо и хмурится, сильнее сжимая руками руль?— только бы не оставить следы от ногтей на кожаном чехле. —?Мишка в лесу заблудился, я его вывел. Познакомился с мамой?— Екатерина Васильевна, ведьма питерская. Сдружились. Они часто ко мне приезжали. Ты ж по себе знаешь, Хибины для питерских?— экзотика: лес, море, горы, холод, всё тебе тут. Ну, для нечисти просто прекрасное обиталище. Мишка вам уже легенды местные рассказывал? —?Поля кивает незамедлительно. —?Вот, он на них рос буквально, мы ему с Катей кучу сказок про ведьм и богатырей рассказывали. Он… С ребятами местными дружил. Жила тут семейка одна. Хорошо всё было?— пару лет точно хорошо. А потом Катю убили.Ипполит будто бы темнеет. Тема смертей всегда его касается особенно глубоко. Смертей кого-то близкого?— эта Екатерина Васильевна кажется достаточно близким человеком, по крайней мере, для Паши и Миши. От Пестеля веет тоской и скорбью, внезапно появившейся будто из ниоткуда, а Муравьёва-Апостола сковывают холодные когтистые лапы страха. Картина всё проясняется, как если бы на какую-то миниатюру смотреть через лупу,?— все детали складываются воедино, детали Мишиной жизни.—?Сочувствую,?— выдавливает из себя тот. Действительно сочувствует, понимая, как сильно сказывается этот разговор на Паше, и даже уже немного жалеет, что вообще начал расспрашивать.—?Да всё хорошо,?— отмахивается Паша, но голос его глубок и глух. —?Ещё вопросы?—?Да нет, нет уже, я тебя совсем вымотаю. Потом, может,?— качает головой Ипполит, стараясь улыбнуться, замечает, как благодарно на него косится Пестель, и возвращается взглядом к дороге.Ещё один поворот спустя промеж деревьев вырисовывается ещё одна расчищенная, притоптанная тропка. Паша сворачивает туда, и у Поли перед глазами вырастает полноценный и довольно неплохой, как для лесника, дом, с двумя этажами и тепло горящими окнами. Муравьёв-Апостол немало удивлён таким поворотом событий. Ипполит, едва только Пала останавливается возле крыльца, выскальзывает из салона, прихватив с панели книжку, и запрокидывает голову, обводя дом взглядом. Краем глаза замечает возле какого-то сарайчика Костин внедорожник, и на душе становится спокойнее.—?Ты не говорил, что в особняке живёшь.—?Я и не живу. Это так, скромненько,?— смеётся хрипло Пестель, закрывая машину, хотя здесь, среди леса, казалось бы, что незачем. Паша передаёт ему ключи от Палы и кивком головы приглашает следовать за ним в тепло, в дом — наконец-то отдыхать.