Глава 6. (1/1)

?Форма современного искусства?Раннее утро стучало в окно промозглым дождем. Тёмно-бирюзовая дымка, рассекая сумрак просторной студии Пола Уайтхеда, холодным объятием окутала нашу двуспальную кровать. Огромные окна напротив открывали вид на оживлённую улицу, трафик которого давил на сознание: бесконечные машины и шумные прохожие мешали сосредоточиться и вспомнить нечто важное, что снилось всего пару минут назад. Хозяина квартиры уже давно не было дома – от него остались только смятая постель, резкий запах одеколона и ключи на тумбе, рядом с часами и дипломом, для завершения которого нужно вклеить фотографии с прошлых практических по портретам, на которые никак не хватало времени.Я закрыла глаза и повернулась на бок в надежде ухватить ускользающий сон, но не смогла. Вместо этого ощутила, как с каждой секундой становится всё неуютнее, как нарастает желание скорее спрятаться, найти укромное местечко под одеялом, но даже накрывшись с головой это чувство не покидало. Еле дотянувшись до электронных часов, я слабо ударила по кнопке голосового проигрывателя, услышав в ответ противное ?6:56?. Пора было вставать вслед за Уайтхедом.Согретые в тёплой кровати ноги замёрзли, встретившись с бетонным полом, низ живота неприятно тянул после вчерашнего вечера. Теперь я казалась самой себе грязной внутри, использованной кем-то намного старше, кто не справлялся с животным инстинктом, рвал одежду, не заботясь о её стоимости, и брал то, что ему не предназначалось. Первый опыт, пережитый ночью, дал понять, что такая жизнь не для меня, однако разве не этого я возжелала, впервые встретившись с Полом? Не это ли представляла после предложения стать его женой? Со стороны, конечно, выглядело, будто произошедшее стало огромной удачей: богатый жених наобещал золотые горы, исполнение мечты и независимую жизнь, полную приключений, любви и заботы – любая бы на такое согласилась. Но у каждой медали две стороны, и Пол не раскрыл всех карт сразу: в итоге за всё приходится расплачиваться ненавистным одиночеством, безвольностью, нервами и телом...Я знала, на что иду, подписав брачный контракт взамен на мнимое счастье. Знала, что стану пешкой, марионеткой в его руках, скованной по рукам и ногам единственным пунктом: ?Не разрешается перечить мужу, затевать скандалы и высказывать недовольство. Муж вправе приказывать, жена обязана подчиняться?. Вот так и оказалась загнанной в клетку: повелась на красивую обёртку и поверила пустым словам.Зато теперь я официально невеста. Невеста! В восемнадцать лет! Никогда не думала, что это случится всерьёз, но безымянный палец уже сдавливало изысканное кольцо. Уайтхеду было всё равно на мою аллергию на золото, палец распух от свадебного аксессуара, и снять его можно только с помощью мыла. Кому расскажешь – не поверят. Да и некому рассказывать: номер папиного отеля уже которую неделю недоступен, а звонить маме или Розе в другую страну слишком дорого для алчного Пола Уайтхеда, – не Дэйву же жаловаться в такой ситуации?По пути в ванную, вперемешку с другими думами молниеносно пронёсся отрывок из сна. Яркий, манящий, живой, он навязчиво вертелся на языке одной неприятной догадкой. Я выдохнула самой себе: ?Снова Дэйв??, – и тут же споткнулась о пустую бутылку дорогого вина, чуть не распластавшись по мёрзлому полу. Равновесие удалось выровнять, но сожаление и печаль успели сжать сердце. Дэйв бы меня точно поймал на лету, посмеявшись с такой неуклюжести, но его здесь не было. Его нет рядом из-за меня. Это осознание сдавливало сердце до щемящей скребущейся изнутри отчаянности, до жжения в душе.Из-за меня он кричал на перроне и теперь не звонит, именно я стала причиной того, что он позволил себе впервые оттолкнуть кого-то. Хотя всегда Дэйв дорожил нашей дружбой. Даже в моменты, когда ему что-то не нравилось, он высказывал свое недовольство прямо, тогда как я ходила вокруг да около, подбирая подходящие слова, позволяя эмоциям выйти на первый план, часто упуская саму возможность что-то сказать или объяснить... по собственной глупости. Это произошло и с рисунком девчонки и потерянным где-то в колледже кулоном, за которым возвращалась вновь и вновь, но так и не смогла найти. Уже через несколько дней после нашей ссоры стала понятна необходимость извиниться за всё как можно скорее, но обида и непреодолимая гордость мешали сделать это тогда, а сейчас было уже слишком поздно – кто захочет слышать человека после почти трёх месяцев безмолвия? Точно не вспыльчивый и самоуверенный Дэвид Гаан. Но ожидание и бездействие становились невыносимыми, а я вновь не знала, как поступить.Горячий душ на время смыл мрачные размышления, выступавшие слезами на глазах, но оттереть противное липкое чувство ненужности не удавалось уже на протяжении нескольких месяцев. Кому я нужна в этой вечно спешащей столице Великобритании? Ни родственников, ни друзей. Я одна тяну груз бесполезности и никчемности. Действия Уайтхеда только ухудшали ситуацию.Вчера, например, пришлось подчиниться внезапному яростному велению жениха, который дома позволял себе быть мерзким и грубым, думая, что мне некуда бежать. К сожалению, так оно и было.?Я люблю рыжих?, — поведал он, ухватив меня за запястье.?Тогда тебе стоит познакомиться с моей однокурсницей, она как раз...? — я старалась уклониться от дальнейшего разговора шуткой, но не договорила, взвыв от боли. Шершавые как наждачная бумага ладони Пола сильнее сжали мою руку, заломив её за спиной. Его лицо почти встретилось с моим, от страха я не могла отвести взгляда.?Перекрась их сегодня же, — презрительно прошипел Уайтхед, кивнув на волосы. — И постригись!? Идея внести небольшие изменения во внешности казалась интригующей и вызывающей, но сейчас, смотря в зеркало на отражение незнакомой девчонки, внезапно осознала, что от таких перемен внутреннее состояние никак не меняется.Никогда не красившись до этого, я сделала все неправильно, и после душа бордовое пятно, похожее на кровь, отпечаталось на новом полотенце вместе с небольшой частью волос. Я с ужасом размотала его, отбросила в сторону стиральной машины и опёрлась о раковину, переваривая увиденное.И на кого я стала похожа? Рыжая, с короткой стрижкой, которую даже в хвост не соберешь, с огромными синяками под усталыми потухшими глазами, худая как мама, болеющая анорексией – ходячий мертвец, надеющийся однажды всё изменить. Родители, узнав о подобных экспериментах, наверняка будут вне себя от ярости, но мне уже всё равно. Только уродливые синяки и царапины по всему телу от вчерашней ?игры? щипались, напоминая о том, что еще жива.Жива, но обессилена.Завтрак не придал бодрости и не смог поднять настроение. Помимо личных проблем вспомнилась таинственная причина, по которой пришлось встать так рано: Крис созвал всех работников в утреннюю смену на особый банкет, но по какому поводу сбор, и кто на нём присутствует, не сообщил.Пол уже был там. И мне тоже следовало бы поторопиться, но всё внимание было сконцентрировано на сожалении о прошлом, умещающееся в одной фразе: ?Я не могу быть счастлива без Дэйва?. Он нужен мне не просто как лучший друг или отличный собеседник, есть более глубокая причина – эмоциональная привязанность, благодарность и, конечно, приглушенное обидой чувство любви. Но что сделать, чтобы вернуть все назад? Обычным ?прости? не отделаешься, а другого способа, кажется, просто нет. Ощущалась необходимость разговора, встречи и объяснения моего поведения, но с работой и учебой времени на что-либо совсем не оставалось. Я и без того каждый вечер приходила домой морально убитая: чувствовала себя выжатым лимоном, ложилась на кровать и, очень часто даже не поев, засыпала. Такой график и прежде не позволял отдыхать, а после переезда к Полу стало совсем тошно. Его неуютный, бездушный, чересчур идеальный дом находился в пятнадцати минутах от моего, на Уайт Драйв – нужно было перейти через Темзу по мосту Хаммерсмит, – так что добираться до работы и обратно стало тяжелее. Пол вначале обещал, что будет подвозить на машине, но я отказалась от его предложения после второй поездки – на дороге он вёл себя безумно и агрессивно. Страх скорости сковал меня почти до обморока, и это ощущение до сих пор пронизывало внутренности.Мелкая неприятная дрожь снова прошлась от спины до пят, как только перед глазами всплыла искажённая картина последнего путешествия от дома до кафе; внутренним усилием я отошла от стоящей в коридоре тумбы и, придя в себя, всё же собралась на работу: с привычной медлительностью нацепила шапку, поправила воротник пальто, застегнула полусапожки и, бессознательно звякнув связкой ключей, наконец вышла на улицу.Холодное утро пропитало сыростью безликий Лондон. Мелкий дождик неприятно морозил кожу, попадая на незащищенные участки тела. Зонт не спасал от ледяных капель – непредсказуемый порывистый ветер то бил в лицо, то изворотливо раздувал подол плаща и выворачивал зонт, либо подгонял в спину, заставляя перебирать ногами чуточку быстрее. Последнее происходило заметно чаще, потому я добежала до автобусной остановки раньше, чем планировала.Автобус подъехал точно по расписанию, так что уже в девять утра, переодевшись в форму и хлопнув дверцей шкафчика, я, измученная собственными размышлениями, тяжёлым шагом вошла в полупустой зал ?The Ivy Chelsea Garden?.Яркий тёплый свет освещал зелёные растения и деревянные столики, по которым расселись работники кафе, обсуждающие предстоящий день. Удивительно, но Берлина тоже пришла на работу, несмотря на то, что сегодня четверг, и она должна быть на учёбе. Она сидела за самым дальним столом совершенно одна, среди голых пальм и колючих кактусов под стеклянными колпаками. Девушка выглядела несчастной, так что я направилась к ней.Берлина только искоса взглянула в мою сторону, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что вчера с ней произошло что-то ужасное: её иссиня-черные волосы растрепаны и не подвязаны бантом, огромные голубые глаза и покусанные до крови губы выделялись на бледном круглом лице, а вздернутый носик залеплен пластырем.— Тяжёлый день? — тихо спросила я, со скрипом отодвинув стул и присев рядом с немкой.Девчонка подпёрла ладошкой рот, отвернувшись к декоративной пальме. Отвечать она явно не собиралась.Не успела я толком усесться, как неугомонный Стивен, тряхнув светлой нечёсаной шевелюрой, выскочил из тёмно-синего лишенного живых цветов банкетного зала, откуда тянуло запахом запечённой индейки, свежего хлеба и жареного картофеля. Завидев меня, он приветливо улыбнулся: ?О-о, Чарли наконец явилась! Ты сегодня как обычно работаешь, в курсе??Я мотнула головой, оттянув узкие рукава рабочей блузки:— Нет. В каком смысле?— Сегодня все старшие работают в банкетном зале, а четверо младших – стандартно в этом, — пояснил Стив и, махнув рукой, скрылся на кухне.Такое распределение показалось странным, но с директором не поспоришь. Видимо, у кого-то наметился огромный праздник, раз Крис решил почти всех официантов вместе с менеджером отправить обслуживать вип-гостей. Впрочем, мне лучше, что сегодня большинство будут находится в другой комнате – не встречусь с Полом, смогу отдохнуть от его постоянных упрёков и замечаний. Через несколько минут в зале стало заметно шумнее. Берлина не реагировала на окружающих, выводя пальцем замысловатые узоры в углу гладкого столика, а я, немного расслабившись, краем уха уловила любопытные фразы о том, что вскоре сюда соберутся важные шишки, чтобы обсудить некое мутное дельце с нашим директором, но в это верилось с трудом. Зачем каким-то влиятельным людям бронировать целый зал торжеств просто для того, чтобы поговорить с Крисом?Ответ не заставил себя ждать. В зал, вместе с Уайтхедом, спустился Решетич и, остановившись возле меловой доски, прохрипел: ?Так...?.Прежний гул от разговоров сменился звенящим шепотом. Пол надменно прошагал мимо нас с толстой папкой в руках, усевшись за соседний стол. Решетич устало вздохнул, оглядев своих сотрудников, и, немного откашлявшись, начал объяснение:— Наше кафе было выбрано для проведения очень важного совещания генеральных директоров, — сипло выдавил из себя Крис, снова взяв небольшую паузу, чтобы поправить душащий галстук. Перейдя на привычную хрипоту, он продолжил: — Будут решаться вопросы слияний нескольких кафе в одну ресторанную сеть. Всё должно пройти в атмосфере строгой секретности, так что я вынужден попросить вас, друзья, подписать кое-какие бумаги перед банкетом. В целом, относитесь к этому собранию, как к обычному рабочему дню: не забывайте улыбаться, не путайте заказы и соблюдайте технику безопасности. Прошу всех, кто ещё не подписал нужные бумаги, пройти в мой кабинет. Собрание начнётся через полчаса.Зал снова зашептал, а я и ещё несколько коллег потянулись на второй этаж вслед за директором.Наверху всё дурно пропахло никотином; едкий дым щипал глаза и раздирал горло. На моей памяти Крис столько выкурил лишь однажды, когда к нам приехала первая проверка контроля качества – тогда он сам признался, что сильно перенервничал, и в естественной ему манере извинился за предоставленные неудобства. Но даже тогда светло-серая пелена не закрывала собой предметы...Обеспокоенность директора стала понятна, как только мы подписали все документы: в перечислении небольших кафе, стоящих на рассмотрении в объединение сетью ресторанов ?Ля Фига?, значился и ?Иви Челси?. Это означало, что любой из нас, включая Криса, мог потерять свою работу сегодня же, если ?большой дядя?, Джордж Майлз, отметит наше кафе, как прибыльное.— Отчего грусть на лице, дорогая? — мирно обратился ко мне начальник, пока я с недоверием разглядывала, как оставшиеся два человека подписывают бумаги.За его доброжелательностью скрывалась неуверенность. Наверное, на данный момент он и сам хотел некой поддержки со стороны своих сотрудников, поэтому я честно спросила:— Неужели мы ничего не сможем с этим поделать? Если всё, что описано в документах – правда, тогда имеет смысл обратиться к Франке за помощью. Не хочется, чтобы наше уютное кафе загреб какой-то чужой человек.— Эх, милая моя, иногда приходится быть наблюдателем... — с безрадостной полуулыбкой на губах протянул директор. Он беззвучно опустил тяжелые руки на стол, сцепив пальцы в ?замочек?, и ободряюще подмигнул. — Не беспокойся. Я сделаю всё, что в моих силах.Две девчонки, с которыми я виделась только перед собеседованием три месяца назад, переглянулись и выжидающе уставились на Решетича.— Думаю, каждый из нас мог бы чем-то помочь... — продолжила я, встретив заинтересованные взгляды официанток, но Крис неодобрительно покачал головой. Он мельком кивнул на стопку подписанных бумаг, как бы намекая, что мы ничего не должны об этом знать. Официантки спустились вниз, о чем-то шепчась, а я, быстро взяв себя в руки, сменила тему: — Вы думаете, что мы сегодня справимся с потоком людей вчетвером?..— У вас всё получится, милая моя, — заботливо улыбнулся Крис. — Не дай сомнениям заполнить голову, работай, как обычно.Я напряжённо выдохнула: ?Ладно... Да, да, вы правы?, — и, скрестив руки на груди, спустилась к остальным.Кем бы ни был этот Джордж Майлз, он явно неприятный человек, желающий только денег и власти. И, судя по поведению Криса, этому Майлзу не чуждо ходить по головам и предъявлять ультиматумы маленьким организациям, вроде нашего кафе. Сегодняшний день может очень плохо закончиться, если ?Иви Челси? всё-таки перейдет в ресторанную сеть.Пока не пришли первые гости, работники бродили по заведению, изредка вставляя невпопад неубедительные реплики о том, чем займутся после банкета. Настроение у всех знатно подпортилось после речи Решетича, хотя никто не подавал признаки обеспокоенности, кроме взволнованного Стивена, продолжающего бегать туда-сюда.— Ну ребят, ну что с вами? — разочаровано тянул он. — Если мы не покажем свой характер, нас попросту расформируют!— И что ты предлагаешь? — спрашивали остальные.— Не, ну давайте дадим отпор как-нибудь! — Стив разводил руками, беспомощно метаясь между столиками, ища поддержки в лице моего жениха. Тот специально отворачивался, не желая даже слушать бредовые идеи официанта, и Холт продолжал, растерянно обращаясь ко всем подряд: — Ну нельзя же просто ничего не делать! Давайте плохо их обслужим и не будем пускать других клиентов. Все же зависит от того, сколько заказов сегодня нападает!Слова Стивена оставались без ответа. Я смогла бы что-нибудь предложить, если б работала со старшими официантами, но сейчас была бессильна и от этого на душе скреблись кошки. Нависло ощущение, что все присутствующие ходят по лезвию ножа – одно неверное движение хотя бы одного из нас могло привести к печальным последствиям для целого заведения.Из общей мрачной атмосферы выбивалась только Берлина. Она восхищенно разглядывала интерьер, будто в первый раз, и неспешно расхаживала среди цветов, что-то с любовью напевая себе под нос. Всё-таки хорошо иногда не понимать, о чём говорят окружающие.Я, в очередной раз проводив взглядом забегавшегося Холта, подошла поближе к беззаботной немке, минуя Уайтхеда, с которым сегодня даже словом не обмолвились, и мягко улыбнулась девчонке. Она поправила висевшую на стене картину и предположила: — Ты теперь рыженькая, потому что хочешь перемен?— Я рыженькая, потому что перемен хочет жених, — хохотнула я, указав через плечо на угрюмого Уайтхеда. За это высказывание мне дома сильно достанется, но сейчас об этом не думалось. — А с тобой что приключилось?Берлина сдвинула брови и, поджав губы, накрутила на палец прядь волос:— В школе впечаталась в железную дверь! На биологию спешила. Не хотела пропустить урок о бабочках, — её слова звучали неправдоподобно. Она немного успокоилась, провела пальцем по кончику носа и ласково погладила цветок дендробиума, мечтательно протянув: — Они такие красивые! Вот если бы можно было поселить этих прекрасных существ здесь!Я снова улыбнулась и уже хотела было ответить, что бабочки – не цветы, и мало того, что будут мешать посетителям, так еще и за ними уход нужен соответствующий, как двери кафе распахнулись от жесткого удара крепкой руки.Недодуманная мысль улетучилась из головы. Некоторые из официантов продолжали болтать, но мы с Берлиной удивлённо обернулись в сторону низкорослого мужчины в дорогом костюме, бесцеремонно ворвавшегося в зал.Он пропыхтел мимо нас, прямиком к менеджеру, резво вставшему навстречу, и за ним следом вошли еще двое, по комплекции смахивающих на профессиональных боксёров.?Лакеи!? — неосторожно пропищала впечатлительная Берлина, тут же прикрыв ладошкой рот. По залу прошелся ехидный смешок, после которого все смолкли, наконец обратив внимание на первых гостей.— Доброе утро, мистер Майлз, — с кажущейся невозмутимостью поприветствовал вошедшего Пол, учтиво поклонившись, как того требует здешние правила приема. Однако на его напряженном лице хорошо читалась нервозность, из-за чего все движения казались наигранными. — Всё уже готово к вашему визиту, прошу за мной.— М-да, — хрюкнул Майлз, указательным пальцем поманив одного из своих телохранителей, — напомни мне после всего уволить эту девчонку.Бугай кивнул, и все четверо спешно скрылись за дверью банкетного зала.Теперь всё внимание было приковано к покрасневшей немке, которая вжалась в стену, стараясь слиться с краской. На её глазах успели выступить слёзы, но она продолжала держаться, чтобы не заплакать. Она любила и это кафе, и свою работу и всех коллег, так что для неё увольнение означало то же, что для меня – расставание с Дэйвом: пустоту внутри и глубокое сожаление. Поняв, что сдерживаться нет сил, она схватила меня за рукав блузки и потянула на себя. Я послушно скрыла девчонку от глаз молчаливых наблюдателей, услышав за спиной тихие всхлипы.— Ну не ?лакеи? же, — сочувственно протянул Стив после небольшой изучающей паузы, обращаясь к Бертольде, — а личная охрана. Стыдно не знать-то!Затем он энергично хлопнул в ладоши, оглянувшись на безучастных работников: ?Ну, чего стоим-то? А ну марш на банкет, а то наш белоголовый один не справится?, — и, активно подгоняя официантов, зашагал вслед за менеджером и первыми посетителями.Только когда в зале осталось четыре человека, Берлина смогла выйти из импровизированного укрытия и тихо поблагодарить меня за поддержку, добавив: ?Ты всегда такая сильная и смелая... Хотела бы я быть похожей на тебя?, — но она не знала, что на самом деле я никогда не была сильной, а в этом году – тем более. После такого неудачного начала рабочего дня казалось, что хуже уже быть не может. Первое впечатление о нашем кафе испорчено, как того и желал Стивен, теперь оставалось дождаться окончательного приговора. Почему-то казалось, что в завершение придется писать увольнительные по собственному желанию, и в груди все сжималось от одной только мысли о том, что это – последний день в привычном коллективе.Работа в кафе часто помогает сбросить напряжение от пугающей повседневности, но если всё же придется уволиться – я навсегда засяду в доме Пола, как Белль в сказке ?Красавица и Чудовище?, и превращусь в одну из бесполезных бесперспективных домохозяек, работающих на мужа. Ни стремлений, ни друзей, ни счастья не останется. Прежняя ?я? угаснет насовсем, забросив фотоаппарат сразу после выпуска из колледжа. И что бы на это сказала бабушка? Она бы мало того, что сняла с меня это треклятое кольцо, выбросив его прямиком в темные воды родной Темзы, так еще и отчитала за безрассудство, напомнив о беззаботном детстве и наивных мечтах. Она уже говорила ранее: ?Не хочешь раньше времени превратиться в дряхлую старушенцию – не прекращай радоваться мелочам. Сломаться и опустить руки ты всегда успеешь, но только попробуй противостоять обстоятельствам, как сразу поймешь, что ради трудностей и стоит жить?, — тогда я не приняла её слова за что-то полезное.Сейчас нет ни бабушки, ни её ценных советов, ни возможности двигаться вперед. Есть только удручающее состояние и подоспевшие к десяти утра гости; довольно скоро за привычной беготнёй забылось большинство терзающих проблем, кроме чувств тоски и отчуждённости от прежних мыслей ничего не осталось.Несмотря на будний день, народа сбежалось очень много, как назло. Берлина, раньше не работающая официантом, путалась в заказах и обслуживаемых ею столах, приходилось координировать ее действия и успевать работать самой. Ещё два официанта старались не обращать внимания на наш дальний угол, поэтому атмосфера презрения и высокомерия к полудню достигла своего апогея и вырвалась наружу небольшим рабочим конфликтом.?Вы нам мешаете! — заявила мне одна из официантов, в негодовании скинув на кухне исписанный блокнот и сломанный карандаш. — Нихрена не успеваете, на кухне из-за вас бардак, в баре всё не на своих местах!..? Я смогла только пожать плечами и снова выйти в зал – из-за усталости в ногах и путаницы в голове на ругань просто не оставалось сил. Тем более её претензии сильно напоминали брюзгливого мистера Блэка с практики, которого я летом перестала воспринимать всерьёз. В конце концов, кроме как ругаться на всех подряд, он больше ни на что не был способен.В документах Криса сегодняшний график выглядел неопределённо: ?Работа до окончания банкета?, — но прошло уже три часа с начала деловой встречи, а за это время никто не вышел из второго зала. Иногда оттуда слышались приглушенный хриплый голос Криса и свинячий визг Джорджа, – это пробуждало в нас интерес, но времени на то, чтоб хотя бы подслушать разговор, не было: в обед посетителей стало ещё больше, они буквально заполонили все кафе. Незнакомые друг другу люди оказались вынуждены сидеть за одним столом, большие компании требовали дополнительных стульев, которых у нас не хватало. Именно тогда в кафе зашли ещё двое, усевшись за столом, где утром сидели мы с Берлиной. Их должна была обслужить та официантка, с которой чуть ранее произошел конфликт, но она язвительно сбросила гостей на меня, заявив: ?Раз ты такая умная – давай, обслуживай и тот стол!? Пришлось разделить эту обязанность с выдохнувшейся немкой, продолжающей бойко бегать по залу, подобно хлопотливому Стивену. Она принесла новым посетителям меню, а затем аккуратно сообщила: ?Они требуют тебя?.Я настороженно бросила взгляд через её плечо, в глубине души надеясь избежать неприятных встреч. Лица посетителей были скрыты за лимонным деревом, поэтому я смиренно вздохнула и, уставившись в собственный блокнот, без особого энтузиазма пошла принимать заказ, не удивляясь дрожи в коленках и беспричинной сухости во рту.Как оказалось, волнение не зря настигло меня именно в этот момент и именно с этими клиентами: всё-таки почти за два года общения с одним из самых ярких личностей в моей жизни, предчувствие, что он где-то рядом, ещё ни разу не подводило.За столом сидели хмурый, как утренняя погода, Дэйв и недовольная девушка, не прекращающая попытки растормошить своего спутника. Дэйв отвернулся от неё, уставившись в криво висящую на стене картину, и даже когда я, шаркая по полу ватными ногами, подплыла к ним, никак не отреагировал.Внезапно накрывшая меня волна тягостного эмоционального дискомфорта отозвалась болью в горле и покалыванием в уставших ногах. Казалось, что люди вокруг стихли и звучат только те, что находились передо мной. Я думала, что, наконец встретив друга, буду рада броситься ему на шею или хотя бы звучно проговорить заготовленные ранее слова прощения, но ничего из этого не могло быть сделано здесь, в кафе. Во-первых, любое проявление повышенного интереса к гостю рассматривается как ненадлежащее поведение и грозит серьёзным штрафом, а во-вторых, я чувствовала себя слишком безэмоциональной из-за усталости. Ох, не так я представляла себе встречу с Гааном.— Добрый день, — выдавила я из себя и трясущимися руками достала из фартука ручку. Голова пульсировала, сердце на мгновение участило свой ход. Оно слишком громко стучало внутри, пытаясь вырваться из этой тяжелой неловкости, с которой не получалось совладать, и вновь притихло, в ожидании моего последующего стандартного вопроса. Но я не спешила продолжать, унимая единственную волновавшую мысль: Дэйв знал, где я работаю, его появление точно не случайность. И всё же не верилось, что он пришел сюда только ради меня, да еще и с девушкой, похожей на Джоанн Фокс. — Вы уже готовы сделать заказ?Последняя фраза звучало сухо и неестественно. Девушка хотела начать говорить, но Дэйв перебил её, подняв на меня взгляд своих холодных глаз:— Разве ты не должна улыбаться, когда разговариваешь? — при этом он даже не старался сдерживать явное напряжение между нами, и каждое его слово отзывалось тупой болью в моём сердце.Он был прав. Я должна улыбаться при общении с клиентами, и обычно это не вызывает проблем, но сейчас мышцы отказывались слушаться. Вместо улыбки я выдала нечто похожее на невнятную ухмылку, пропыхтев совсем недружелюбное: ?Так чего вам нужно??— Нам овощное рагу, блюдо дня, две пинты пива и шоколадное мороженое, — пихнув под бок собирающегося что-то возразить Дэйва, девушка взяла инициативу на себя, уверенно положив руки на раскрытое меню, пока я записывала в помятый блокнот очередной заказ.— К сожалению, шоколадного мороженого не осталось, есть только ванильное, клубничное и карамельное, — глухо проговорила я, все ещё обращаясь к другу. Его ярость боролась с моим безразличием. Девушка явно не понимала, что происходит, когда я всё же улыбнулась, как ни в чем не бывало, и принесла извинения за неудобства. — Рагу тоже будет готово только через полчаса, вас это устраивает?Дэйв вновь встрял, раздраженно отчеканив:— Нет, не устраивает. Мы спешим.— Успокойся! — шикнула девушка, приподняв со стола меню, замахнувшись в сторону несносного друга. Дэйв увернулся, сложив руки на груди, и его спутница снова непринуждённо обратилась ко мне. — Всё в порядке, мы подождём.— Нет, Джо, не в порядке! Ты видела, как она общается с клиентами? А как выглядит? Таких, как она, на работу стыдно пускать! — Дэйв продолжал настаивать на своем, с каждым новым предложением повышая голос, убеждая окружающих в своей правоте. Я даже не знала, чему удивилась больше: тому, что Дэйв действительно пришел с Джоанн, или тому, что он смог отозваться обо мне так нелестно. Джо, насупившись, подпёрла голову и отвернулась, громко вздохнув. Друг резко смолк и, протянув руку, потребовал: — Дай книгу жалоб.Хуже оттого, что в этой неприятной ситуации нельзя было возразить. Клиент всегда прав, как бы он себя ни вел. Я просто стояла, унимая нарастающий озноб и неутихающие мысли: ?Зачем он это делает? Почему он так поступает? Отчего он так груб??, и старалась не обращать внимание на режущее ощущение несправедливости. Несмотря на вполне ясные требования Дэйва, я никак не могла осознать тот факт, что он действительно хочет написать что-то плохое, поэтому, проморгав возможность наконец отойти от неприятного разговора, недоуменно выдала:— Чего?— Что слышала! — огрызнулся парень, встав из-за стола. — Если ты не принесешь, я сам всё сделаю!И с этими словами, под косые взгляды других посетителей, он направился к стойке с десертами, на которой находились и дополнительные столовые приборы, и меню, и нужная ему книга.Я уставилась прямо перед собой, чувствуя, как медленно вскипает злость в душе. Дрожь от несправедливости переросла в нервные покачивания из стороны в сторону от неосознанного переминания с ноги на ногу. Дышать становилось тяжелее, воздух будто сгустился над столом. Правила кафе запрещали отходить от клиентов, когда кто-то пишет на тебя жалобу, если только рядом нет менеджера, контролирующего ситуацию.— Ты прости, он последнее время сам не свой, — искренне извинилась Джо, пока я, шумно вздыхая, ожидала капризного Гаана. — Он вовсе не хотел на тебя срываться, я уверена. Давай мы отменим заказ и не будем больше тревожить?— Нет-нет, — поспешно отозвалась я, бросив блокнот с ручкой в карман фартука, — если Дэйв считает, что нужно написать жалобу – его ничто не остановит.Девушка подалась вперед, облокотившись на стол, и, сбросив кроссовок, поджала ногу под себя. Я снова кинула быстрый взгляд на барную стойку: Дэйв усердно выписывал свои каракули под диктовку отчаявшейся Берлины, заложившей руки за спиной. Джо в это же время с интересом рассматривала мое имя на бэйджике, отстукивая ногтями знакомый ритм.— Всё-таки тебя Чарлой зовут, — дружелюбно протянула она, подперев кулаком щеку. — А этот чудик тебя постоянно ?вишней? кличет в разговорах. Но не сейчас. В последнее время он старается о тебе не говорить. Вы что, расстались?— В смысле ?расстались?? — нахмурилась я, тут же мотнув головой: — Мы и не встречались.— Так и знала, что врёт о девушке, — хитро улыбнулась она, чуть сощурившись. — Он бы не успевал встречаться с кем-то, потому что слишком занят с группой. Меня, кстати, Джоанн Фокс зовут, или Джо по-простому, может, слышала обо мне. Приятно познакомиться.— Взаимно, — я не стала выдавливать из себя улыбку, чтобы ничем не обидеть девушку, которая казалась милой и приятной в общении. Слишком похожа в этом на Дэйва: светлая, добрая, но переменчива в настроении. Возможно, поэтому он так много о ней рассказывал? Я заправила выбившуюся прядь волос за ухо и застыла в замешательстве, подумав, что спешу с выводами. — Почему вы в Лондоне?— О, у Depeche сегодня закрытый концерт, — с удовольствием откликнулась Джо, — они в ?The Venue? выступают и при этом не хотят видеть слишком много посетителей. Зря ты на концерты не ходила, они с каждым днем все популярнее становятся – это теперь не просто тусовка, собранная немногочисленными друзьями из Бэза, а полноценный гиг – всё как нужно.— Времени не хватает, — выдохнула я, заметив вышедших из банкетного зала красного вспотевшего Джорджа Майлза, довольного Криса Решетича и Пола Уайтхеда. Судя по настроению последних двух, кафе всё-таки остается под руководством Криса, что не могло не радовать.Пол направился ко мне, еле сдерживая победоносную улыбку. В этот же момент Дэйв, пробираясь сквозь еще одну толпу прибывших гостей, толкнул Пола плечом и, даже не извинившись, уселся за стол. После написанной жалобы парень заметно повеселел, теперь выглядел как обычно, но его все еще выдавал неприветливый голос.— Тебе не идёт рыжий, — высказался он, хрустнув костяшками пальцев.— Знаю, — спокойно отозвалась я, чувствуя, как за спиной надо мной навис темный силуэт мрачного Уайтхеда.— Что, муж перекраситься заставил? — Дэйв кивнул на мою руку, которую я тут же спрятала в кармане фартука. От его зорких глаз ничего не спрячется, даже распухший красный палец с золотым, начищенным до блеска, кольцом.— Жених, — бесстрашно поправила я.— Он тебе не пара, — тут же заключил самоуверенный Дэйв.Я фыркнула:— А твоего мнения и не спрашивали, Гаан. Ты уже написал свою жалобу, так что сиди и помалкивай теперь, — я сморщила нос в презрении и недовольстве, затем развернулась к суровому Полу.Мы отошли от стола к входу на кухню, и только тогда Пол, одёрнув меня за предплечье, ядовито проговорил: ?Собирайся. Мы едем домой?.***?Как кровь, как вино в сцене из темной комнаты?За окном сгустились тучи, угрожающе нависнув над вечно спешащими безмолвными людьми. Ветер тревожно выл, путаясь в корявых пальцах чёрных деревьев, предупреждая о надвигающейся непогоде. Стёкла пугливо вздрагивали, останавливая обезумевший поток холодного воздуха, и звонко вздыхали в небольшой передышке. Внизу, в небольшом сквере напротив дома, грязные лужи покрылись ледяной корой, прячась от непогоды, но прохожие растоптали непрочную скорлупу, разнеся воду по всему тротуару крепкой подошвой зимней обуви.Я задвинула кухонную штору, сквозь свои размышления услышав пищащий электронный голос часов: ?22:30?.Вспоминая то, что произошло днём, не могла поверить в случившееся. Дэйв вёл себя отвратительно, но казалось, что это было справедливо по отношению ко мне. Эта заслуженная грубость должна была закончиться серьёзным разговором... Но, к сожалению, поговорить не получилось: во-первых, с Дэвидом присутствовала Джо, которую я долгих три месяца ошибочно воспринимала как его девушку, а во-вторых, смена подошла к концу, и если бы я попросила Пола остаться ещё ненадолго, он бы точно понял, что к чему.Машинально наклонившись к духовке и проверив утку на готовность, я вновь вытянулась, уставившись на голую кирпичную стену. Перед глазами сейчас была иная картина, которая никак не выходила из головы: когда мы вернулись домой, первым делом Уайтхед обошел всю квартиру, принюхиваясь и подозрительно заглядывая в каждый угол. Мне даже не было стыдно – рано или поздно пришлось бы столкнуться с недоверием, но не думала, что начало этому может положить необоснованная ревность из-за сцены в кафе.Картошка на сковороде покрылась золотой корочкой, я осторожно сняла её с плиты и пересыпала в тарелку. Утка всё ещё пеклась, так что оставалось время для передышки.— Ты будешь соусы или подливки достаточно? — тихо спросила я, найдя Пола в гостиной перед телевизором.Широкоплечий и напряжённый, он безынтересно смотрел в экран, потягивая из горла бутылки терпкое вино. И так целый день. Я наклонилась над парнем, облокотившись локтями на спинку мягкого дивана. В нос ударил сильный запах перегара, но я всё равно притянула лицо парня, ощущая внутри злобу на саму себя за такую игру с чувствами. Пол поддался и, выжидающе вздохнув, заглянул мне в глаза. Пришлось улыбнуться.— Всё хорошо? — полупустой дом вновь отразил мой голос эхом, но он не ответил и тогда я, прикоснувшись губами к его лбу, продолжила мягче: — Хочешь, я сделаю сырный пирог, м? Может, сходим погулять или в кино? Ты давно никуда не выходил...Парень стряхнул мои ладони и снова потянулся к бутылке. Задумчиво и медленно, он допил дешёвый алкоголь и спросил:— Вино осталось?— Нет, наверное, — тут же отозвалась я, наблюдая, как жених, встав с дивана, накидывает лёгкий рабочий пиджак на плечи. — И если осталось, то только в ящике, в твоём ?запаснике?. Так что ты будешь: соус или подливку?— Вино.Он прошёл в коридор, оставив меня возле дивана, и начал собираться на улицу. В его пытливости, спешке и суровости проглядывалось желание скорее сбежать из дома от неприятного разговора и гнетущей моральной обстановки. Пол оглянулся на кухню, вероятно, чтобы посмотреть погоду за окном, и так же быстро отбросил эту идею, заострив свой неприступный взгляд на мне. Я скрестила руки на груди, наблюдая за женихом, и привычно потёрла безымянный палец, чтобы боль чувствовалась не так сильно.— Куда ты на ночь глядя? За выпивкой? Ну тебе же завтра на работу! — стараясь утихомирить недовольство в голосе, я повысила интонацию, звуча теперь, как типичная глупая девушка. Пришлось откашляться. — Не встанешь ведь с утра...— Это уже не твои проблемы, дорогая, — повязав на шею шарф, Уайтхед особенно выделил в ответе последнее обращение. — Я заберу ключи. Можешь сегодня не ждать.Это высказывание заставило встрепенуться и забеспокоиться.— В каком смысле? — буквально вмиг оказавшись рядом с парнем, я недоуменно уставилась на то, как он продолжает собираться. — А как же ужин? Почему ты уходишь?— Понимаешь, Чарла, — Уайтхед вновь одарил меня белоснежным оскалом и запахом алкоголя. — Я ищу такую женщину, которая не задавала бы глупых вопросов и была мне верна. И это, к сожалению, не ты. Ты – такая же, как и все, кто был до тебя, – никакая. Хватит мнить себя пупом земли...Выпрямившись, он застыл, его зрачки бегали, стараясь сфокусироваться на моём лице. По виду трудно было определить, насколько он пьян, но интуитивно всё было ясно.— Я не считаю себя особенной, Пол, — растерянно объяснилась я, опершись о тумбочку и смахнув со лба челку. Глаза жениха постепенно наливались кровью, лицо багровело, ноздри расширились. Он старался совладать с собой. — Я не изменяла тебе и вопросы совершенно не глупые. Не понимаю, к чему ты клонишь...— Не понимаешь, значит... — выдохнул он, развязав мешающийся шарф, который тут же растянулся на полу. В тот же момент Уайтхед надвинулся на меня, вцепился предплечье и, дёрнув к себе, прокричал: — Тебе доходчиво объяснить?! Ты, сука неблагодарная, смеешь флиртовать с другими за моей спиной! Ты думаешь, я не видел того парня сегодня? Ты думаешь, не прочёл его запись в книге?! И ты ещё мне будешь утверждать, что не изменяешь?!Я вскрикнула, стараясь увернуться от замаха его руки, и зажмурилась, почувствовав вслед за этим сильное покалывание на щеке и горячие руки на шее, сдавливающее горло. Затылок загудел от глухого удара о стену.— Хотела обвести меня вокруг пальца?! — шея заныла. Сердце колотилось в груди, мозги отключились. Я не успела понять, что произошло что-то страшное. — За идиота меня держишь?!Обезумевший, он вновь дёрнул меня и поволок в гостиную. Все попытки вырваться прервались стремительно тяжелеющими телом и диким страхом, не позволяющим даже открыть глаза. Ковер на полу скомкался – ноги не слушались, безвольно волочась по полу. Всё, что я смогла – полушепотом выдавить: ?Не надо, пожалуйста... Мне больно...?, — кричать не получалось.— Ты, мелкая дрянь, думаешь, что я не знаю, кому ты постоянно названиваешь, пока я работаю ради нас двоих?! — громкий голос прервался тяжёлым дыханием, внезапная боль в рёбрах и руках вырвалась еще одним хрипом из моего горла. — Я прошу только преданности мне, это разве так много?!Я дёрнулась, в панике распахнув глаза. Жених, нависая надо мной, продолжая бормотать, неистово наносил удар за ударом, которые из-за шока даже не чувствовались. Я бессознательно попыталась загородиться от него, но он тут же заломил мне руки, схватил за волосы и сволок с дивана, приперев ногой живот.— Пожалуйста...— Что? Перестать? Как это перестать, когда ты этого заслуживаешь?! Могла получить всё, что хотела, если бы соблюдала ранее оговоренные правила! Ты сама виновата, что так получается... — парень надавил на живот чуть сильнее, я вяло вцепилась в его голень ногтями, поняв всю серьезность происходящего. Из мыслей не выходило начало этого безумного избиения, но боль в теле сбивала с толку. Если сейчас ничего не сделать, потом будет поздно. Но как выбраться, как убежать отсюда? — Видит Бог – я этого совсем не хотел... Я лишь показываю цену твоих поступков. Провинившийся должен быть наказан соответственно, дорогая.Пол харкнул на лицо, заметив шевеление, острым каблуком ботинка размазал слюну по моему лбу и, ткнув носком в висок, отошел в сторону кухни. Уши оглохли от внезапной тишины, трясущиеся руки ухватились за край дивана, испачкав его алой кровью. Дыхание прерывалось, накатывающая тошнота и оцепенение отзывались лихорадочными судорогами. Встать удалось только после осознания того, что мне необходимо сделать это, превозмогая нестерпимую нарастающую боль и смертельную сонливость.Я, не оглядываясь, отползла ближе к спальне, но была схвачена за ноги на полпути, и вновь брошена на запачканный диван. Пол насел на меня, вертя в избитых в кровь руках разделочный нож. Я завизжала от леденящего ужаса, забрыкавшись под весом жениха, но силы меня стремительно покидали.— Не надо, господи! Прошу, пожалуйста!— Правильно ты взываешь к Богу, — безумно прошипел Уайтхед. — В древнем Израиле измена каралась смертью, ибо изменивший убил любовь.Он яростно напал на меня, воткнув острие в миллиметре от горла. Я тут же стремительным рывком сбила с себя парня и, спотыкаясь, беспомощно держась за стену, добежала до ванной, успев закрыться на щеколду. Уайтхед навалился на дверь с обратной стороны; я упала на чистый прохладный кафель, заляпав его, и, забившись под раковиной, обхватив руками ноги, уткнулась разбитым носом в поджатые колени, ожидая конца.— За что, господи?.. — сердце предательски громко отзывалось на попытки Уайтхеда выломать дверь; с каждым новым стуком становилось всё страшнее, раны жглись и пульсировали, застилая глаза белой пеленой невыносимой боли, каждый вдох наполнял легкие стойким запахом железа и сырой земли. Тёплая вязкая кровь, свертываясь, образовывала корочку на губах, которую я тут же размазывала по лицу светлым рукавом домашнего халата.Нужно было каким-то образом добраться до коридора и набрать номер полиции, но за крепкой дверью – пьяный жених, не прекращающий попытки ворваться в туалет. Казалось, что иного выхода нет – я сама загнала себя в ловушку и в какой-то момент даже смирилась, что придется выйти из сырого укрытия на верную смерть. Особенно остро эта мысль холодным ужасом пробежала от спины до пят, когда в дверь вонзился тот самый нож, и послышался нечеловеческий крик Пола Уайтхеда – я даже вздрогнула, дернув голову в сторону небольшой форточки, но после этого мысль сменилась другой, еще более отчаянной: ?Окно! Я смогу пролезть в окно!?.Это безрассудство охватило меня, придав сил на новую выходку. Адреналин бил по мозгам, из-за чего о последствиях не думалось. Нужно было бежать, не оглядываясь, туда, где он не сможет найти...Я спешно встала с кафеля, стараясь не обращать внимания на режущую боль в пояснице, и, взобравшись по ванне и полке к окну, осмотрела темную улицу. Времени оставалось катастрофически мало. Петли не выдерживали, скрипели и трещали, в двери образовалась щель, через которую просунулась рука, нащупывающая щеколду.Я из оставшихся сил ухватилась за подоконник и протиснулась через форточку, встав босыми ногами на промерзлую землю. Сумрачный сад окутал ласковым туманом спящие яблони, между которыми виднелась протоптанная дорожка. Я двинулась по ней к калитке, унимая дрожь, доверившись интуиции и панике, что моим голосом твердила: ?Доберусь до Фулхэма – буду в безопасности?.Секунды тянулись, как часы, минуты ощущались бесконечностью; я пробиралась по знакомым с детства улочкам, то и дело судорожно оглядываясь, вслушиваясь в каждые шорохи, воображая покорные воды Темзы своим последним убежищем: если он все-таки догонит – спрыгну с мостовой, отдавшись смертельной мерзлоте, лишь бы не быть убитой от рук беспощадного Уайтхеда. Но спрыгивать не пришлось – город давно спал, в нем царила гулкая тишина и обманчивый покой – ни души...Тело охватил жар, зуб на зуб не попадал, глаза слезились, ног я уже почти не чувствовала и всё же продолжала волочить ими по асфальту, упиваясь беззвучной щенячьей радостью, наблюдая приветливый фасад дома номер 135 по Стивенедж-роуд в нескольких ярдах от себя. До окончания мучений оставалась всего пара минут, но я застыла перед закрытой калиткой, расплакавшись от осознания того, что не смогу попасть внутрь – ключей нет. Ничего из вещей нет.Необходимость вернуться сдавила грудь. Безысходность выплеснулась немым криком, отчаянность заставила перелезть через забор и проверить, закрыты ли окна. В надежде на чудо я яростно дернула первую створку, даже подумав залезть по водосточной трубе на второй этаж в случае неудачи, но рама тяжело поддалась, со скрежетом отодвинулась вверх, пропустив меня внутрь, и быстро захлопнулась, как только я ввалилась в собственный дом.Пыль забилась в нос. Обжигающие слёзы, текущие по лицу, падали на пушистый ковер. Я раскинула руки, любуясь на синеватый потолок, впуская в себя ощущение безопасности, и звучно засмеялась от облегчения. Смех сотрясал воздух, заставил разрыдаться и сделать последний рывок, как только конечности начало покалывать от обволакивающего тепла – я вяло доковыляла до дивана и укрывшись покрывалом, прикрыла глаза. Запах родительского дома вызвал чувство заботы и безграничной любви, такой сильной, что она смогла избавить меня от боли, отогнать гнетущие мысли о произошедшем сегодня, окутать невидимой опекой и дремотой.Родители не должны узнать о случившемся ни в коем случае. Никто, по возможности, не должен узнать об этом позоре, не должен увидеть этих слёз и ран...Я наконец дома. И, признав ошибку, успеваю поклясться самой себе, что такое никогда больше не повторится, прежде чем сон окончательно затуманил мысли. Остальное может подождать до завтра.***?Послушай?Шум нарастал, оглушительно и стремительно врывался прямо в барабанные перепонки так, что голова раскалывалась на мелкие части, а затем сплавлялась раскалённым металлом, собирая жидкую кашицу воедино. Хуже оттого, что настолько резко реагировала не только голова – все тело изнывало и гудело от вчерашних побоев. Вставать с утра пришлось через силу, превозмогая жгучее ощущение собственной тяжести. ?Не время расклеиваться, Чарла?, — с этими мыслями я рывком вскочила с дивана, тут же пожалев о таком способе подъема – ноги до сих пор не отошли от босой прогулки по ночному Лондону, а острая боль в пояснице накрыла предобморочным состоянием. От стоящей перед глазами вчерашней сцены дрожали руки, а мысли сбивались в кучку, выступая слезами на глазах.И всё же удалось добраться до кухни и достать с верхней полки обезболивающее и успокоительное. Усевшись на папин удобный стул, я с трудом проглотила таблетки и тут же закашлялась, прижав ладонями отбитые бока. Состояние было явно хуже, чем я думала вчера. Но обращаться к врачу – всё равно, что подписать семье смертный приговор: родители и без того на нервах, и мои проблемы лишь усугубят положение. В очередной раз убедилась – лучше будет, если они ни о чём не узнают.Я глубже втянула воздух забитым застывшей кровью носом и медленно огляделась. Несмотря на ранее время, уже было достаточно светло: солнце выглядывало из неплотных туч, но не могло пробраться сквозь занавески, лишь небольшая полоска, неровно лежавшая на ворсистом коврике, то тускнела, то расцвечивалась, будто не решалась выбрать какую-то одну яркость.С моего ухода грязи на кухне собралось немерено, пыльная поверхность круглого деревянного столика это только подтверждала, но сегодня привести дом в опрятный вид не удастся – хорошо, если хватит сил забрать от Пола свои вещи... Хотя... В этом тоже спешить не стоило – план действий всё ещё выглядел очень размыто: одна я не справлюсь, а значит нужна помощь кого-нибудь из знакомых. Но кто согласится, и кроме того, кому действительно можно довериться в такой ситуации?До сих пор не было ясно, из-за чего Уайтхед так взъелся, ведь был обычный вечер: приготовила ужин, вела себя, как положено, даже предложила развеяться, но всё же где-то оступилась, спровоцировав его бешенство... Не верится, что он смог понять мои истинные чувства к Дэйву только по тому отрывку, что услышал перед уходом... Может, он прочитал мой дневник? Тогда зачем ходил по дому и принюхивался после работы, отыскивая ?скрытых любовников?? Это даже звучит смешно! Алкоголь в крови жениха, конечно, тоже оказал своё влияние, и всё же... Пол ни за что не стал бы начинать это насилие без веской причины.Я отбросила размышления, почувствовав, что наконец могу беспрепятственно встать с нагретого места, и первым делом поднялась на второй этаж, чтобы взять чистую одежду и сходить в ванную.После быстрого душа дышалось значительно легче: я и согрелась, и осмотрела синяки, и отмыла кровь. Вязаный свитер папы и его тёплые штаны висели на мне мешком, но это не отменяло чувство уюта и защищенности, и не перебивало запах машинного масла и старых газет.После небольшого завтрака старыми сухими хлопьями, оставлявшими липкий сахар на зубах, пришлось всё-таки полистать телефонную книгу в поисках подходящих людей, которые бы согласились помочь. Начать обзвон я решила с Сида, и столкнулась с первой неудачей: парень пропадал на вечеринках в Саутенде. ?А вы его сокурсница? — поинтересовалась его мать, когда я уже собиралась вешать трубку. Услышав положительный ответ, она принялась расспрашивать: — А какого числа у вас выпускной? А во сколько сдача дипломов? А какая у Сидни тема? А последняя стипендия в этом месяце была, или придёт в январе??, – все в таком духе. Прерывать тираду было некультурно, поэтому пришлось сперва ответить на всё и лишь затем дозваниваться до Стивена с работы.Он, как оказалось, тоже был занят. Ответила какая-то девица, и под конец, не скрывая своего ядовитого презрительного тона, рявкнула: ?И не звони сюда больше!?. С таким отношением отпало всякое желание общаться с остальными, но приходилось продолжать, раз за разом слыша отказ. Старые школьные приятели, друзья детства, сокурсники – они отмалчивались или отнекивались, ссылаясь на занятость.Через пятнадцать минут безрезультатных звонков, остался всего один человек, кому позвонить было труднее всего из-за внутреннего противостояния и собственной ошибки. Его номер, небрежно написанный и аккуратно вклеенный в записную книгу с пометкой ?важное? в мае прошлого года, я знала наизусть. Этот номер всегда первым приходил на ум, когда что-то случалось, но сейчас я, пригладив сухие волосы дрожащей ладонью, заострила на бумажке внимание. Чем дольше стояла, разглядывая знакомые цифры, тем больше сомнений закрадывалось, пробирая холодом до костей.Дэйв точно откажется помогать, пока не услышит от меня извинение, но сил на длительные разговоры о событиях трехмесячной давности совсем нет. И как его просить о помощи? ?Ой, Дэйв, мы вчера с женихом поцапались и разбежались, можешь мне помочь перетащить вещи из его дома, пожалуйста??, – это же невообразимый стыд! И стыдно-то даже не за случившееся... Я прикусила ещё не зажившую губу, сглотнула и резко выдохнула, отвернувшись от тумбы, на которой стоял телефон: ?Не могу...?В голове звучал укоризненный голос, винивший за немощность и страх. С каких это пор позвонить лучшему другу – такая проблема? Набрать несколько цифр, прослушать гудки и поздороваться – всё, что требуется. Но беда не в том, чтобы начать разговор. Я не знаю, как продолжить, как выстроить диалог, чтобы подвести его к нужной теме. И голос. Как должна звучать: обыденно-убедительно или подавленно-апатично? И что делать, если Дэйв не согласится помочь? Что делать, если он сегодня занят, так как тоже готовится к сдаче диплома? А если ответит не он, а его мама, например, чем объяснить столь внезапный звонок?Я старалась оградиться от нарастающей паники, убеждая себя в том, что позвонить ему необходимо, поэтому выдохнула и, кое-как набравшись храбрости, быстро набрала номер.Вздрогнула, – на том конце провода почти сразу послышался сонный и торопливый голос моего друга.— Дэйв Гаан слушает.— Привет, — вырвалось из меня. Я сильнее сжала телефонную трубку, зажмурилась и представила, как сейчас друг молча дует щёки и хмурится, осознав, кто именно потревожил его в такую рань. — Я хотела извиниться за то, что произошло тогда. И вообще... вела себя, как дура. Прости.Послышался шум, и сердце у меня забилось чаще. Готова была завизжать: ?Он наверняка сейчас сбросит звонок!?, – но сдержалась. Всё-таки успокоительное творит чудеса.— Как дура – это мягко сказано, Чер, — недовольно высказал Дэйв. — Что это, чёрт возьми, на тебя нашло?— Это просто... — не договорив, я запнулась и замолчала. Внезапно оказалось, что ничего не могу сказать в своё оправдание. Абсолютно ничего, и дело даже не в правильном подборе фраз... Я боюсь говорить, боюсь ляпнуть лишнего. Чувствую себя уязвимой к его критике и возможной реакции.Наступила напряжённая пауза, которую в итоге нарушил парень, звучавший теперь более напряженно:— Что случилось? — показалось, что он обратился к кому-то из своей семьи, чьи голоса слышались на фоне, поэтому я снова промолчала, но Дэйв настойчиво вопросил: — Разве ты не можешь разделить свои проблемы с женихом?— Не могу, — отозвалась я. — Это касается нас с тобой. Надо поговорить...— Спустя три месяца? Очень вовремя, — голос стал грубее и отчётливее, но он старался сохранить спокойствие. — Знаешь, я был готов услышать объяснения от тебя уже на следующий день, потому что не понял, за что ты меня вдруг начала ненавидеть. И поэтому я пытался с тобой встретиться, обсудить, что не так, но столкнулся с еще большим отторжением и безразличием. Тебе было просто наплевать на какие-либо разговоры! А теперь ты, после моего появления в кафе, неожиданно звонишь, чтобы помолчать, высказав только ни к чему не относящееся ?прости?, вновь наплевав на то, хочу я слышать это или нет... Мне уже не нужны извинения.Он сделал глубокий вдох, подавляя нарастающие эмоции. Я не знала, куда деться, чтобы только не чувствовать мучительной вины за собой: щёки моментально вспыхнули, я приложила к ним холодные вспотевшие пальцы и опустила взгляд, рассматривая теперь вместо уродливого отражения в зеркале красивые пушистые тапочки.— Я давно поняла, что нужно позвонить тебе... но не могла, — решила сказать всё как есть, но кто бы знал, как тяжело это сделать, после бьющих прямо по сердцу слов лучшего друга. Ему тоже тяжело переносить моё поведение, но он остаётся сильным, чтобы высказать недовольство, в то время как я снова бегу от разговоров, но уже не сдерживая рвущиеся из груди слова: — Я хочу поговорить, объясниться, потому что... потому что ты нужен мне. И...— Объясниться? По телефону? — усмехнулся парень. — Ну конечно, это ведь проще, чем приехать в Бэзилдон, и рассказать обо всём в глаза!— Я бы приехала! — перебила его я отчаянным полукриком, и, сбив дыхание, сжав трубку еще сильнее, взволнованным полушепотом проговорила: — Просто не смогу этого сделать в ближайшее время.Дэйв выдохнул ещё раз:— Ну да, как предсказуемо. Дай угадаю: ты занята подготовкой к свадьбе с этим чокнутым менеджером? или пишешь диплом? или работаешь на двух работах? Какую из этих отмазок ты мне впихнёшь сейчас? — я снова вздрогнула и замерла, вслушиваясь в помехи. Парень продолжил: — Знаешь, что я скажу на это? Перестань оправдываться. Это звучит по-идиотски, ведь, если бы ты и вправду хотела что-то изменить, ты бы нашла и время, и силы. Но ты продолжаешь вместо этого давить на жалость. И мне это порядком надоело, Чер.Он замешкался, подбирая верные слова, а я старалась сдержать подступившие слёзы. Дэйв прав. Чертовски прав, как и всегда. Действую исходя из собственного удобства. Эгоистка!— И, ты бы знала, как раздражает твое отношение ко мне. Ты то исчезаешь, то вновь объявляешься, как ни в чём не бывало. Обижаешься на ерунду, раздуваешь из мухи слона. И меня просто до одурения бесит, что ты, вместо того, чтобы о чем-то рассказать, вечно чем-то прикрываешься или отмалчиваешься, — серьёзно сообщил он, затем, чуть смягчившись, заметил: — Хотя раньше такого не было. Тогда, год назад, ты была открыта, могла поддержать беседу и не бояться высказываться, если что-то не так. И ты мне нравилась такой. Но после смерти твоей бабушки всё как-то резко изменилось. Наши встречи с тех пор можно по пальцам пересчитать! И если раньше я мог целыми днями пропадать в Лондоне, и моя мама и слова бы не сказала, то теперь это вызывает подозрения. Она беспокоится из-за нас, но кто в самом деле должен волноваться? Это разве справедливо, что моя мама волнуется больше тебя?Я поспешно вытерла льющиеся по щекам слёзы и шмыгнула носом, втянув побольше воздуха: ?Нет...?— Нет... — повторил Дэйв, снова взяв небольшую паузу. Все его слова были пропитаны искренним недоумением и глубокой обидой. Сам факт того, что он может обидеться, приводил в чувство лучше любой пощечины. — Я понимаю, что тяжесть от потери близкого человека сильно давит на мозги, я и сам оказывался в таком положении, когда не хотелось ничего делать, ни с кем разговаривать, убежать подальше от проблем и закрыться в себе, но, чёрт возьми, когда умер Джек, мне было десять лет! Тебе же восемнадцать, но ты творишь хрень похуже бегства из дома: потеряла связь со старыми друзьями, с родителями, почти вышла замуж за полного отморозка, который тебя даже не любит, и ещё забросила учебу и любимое хобби. Ау, Чер, где логика в этих действиях? Ты к чему стремишься-то теперь?— Не знаю... — всхлипнула я, спрятав в свободной ладони лицо, стараясь сохранить баланс между эмоциями и разумом. — Но я правда очень сожалею, Дэйв... Пожалуйста. Я объясню всё. Дай только шанс...— Ты и вправду этого хочешь? — сухой вопрос прервал мой хрип. — Честно, я устал раз за разом давать тебе шанс и смотреть на то, как ты медленно превращаешься в чужого мне человека, отдаляясь с каждым днем всё дальше и дальше, и не делаешь ничего, чтобы измениться. Ты даже сейчас просишь, чтобы приехал я. Я-то приеду, Чер, но прежде спрошу о том, что не выходило у меня из головы все три месяца. От твоего ответа зависит, стоит ли нам пытаться вообще что-то менять или лучше будет разойтись и не трепать друг другу нервы. Согласна?Я кивнула, забыв о том, что друг не видит жестов. Дэйв набрал в легкие побольше воздуха, собираясь с мыслями, и выдохнул:— Ты хоть раз думала о том, что я к тебе испытываю?— Всегда... — глухо уронила я. — Это тяжело... и страшно.— Преодолевая страх, Чарла, нужно двигаться дальше, и никак иначе. А об остальном поговорим через полчаса у тебя дома, — и он повесил трубку.