7. Отблеск солнца (1/1)

- Ты сказал, господин комит, что тебе нужно сообщить нечто важное. Что это касается августы, моей госпожи, - Феодора, поправив наброшенный на голову мафорий, неосознанно грациозным движением убрала выбившуюся прядь жестковатых темных волос. Стефан, заглядевшись на неспешное движение ее руки, на то, как она гордо вскинула затем головку, моргнул, будто ребенок от резкого звука. - Мы теперь будем чаще видеться, госпожа Феодора, - выпалил он. - Меня назначили одним из телохранителей августы. И потому я снова прошу тебя...- Это и впрямь важная вещь, касающаяся августы, - насмешливо проговорила Феодора. И, внезапно посерьезнев, продолжила: - Много раз говорила я тебе, господин Стефан, чтобы ты оставил думать о помолвке со мной. Путь свой я избрала еще в раннем отрочестве. Мой Жених ожидает меня, и я не могу изменить.- Госпожа Феодора…- Прошу, выслушай меня! Да, ты умен и хорош собой, с тобой хорошо беседовать, делиться мыслями, ты обладаешь тонким восприятием. Как же ты не чувствуешь, что мы с тобой не созданы для... земного союза? - Феодора мучительно покраснела, заставив себя выговорить последние слова. - Помнишь, мы говорили о Платоне и его “Пире”? Афродита пошлая - это все, что может быть меж нами. И я готова даже допустить, что нам обоим это будет приятно - но это будет измена! Стефан покорно опустил голову. Феодора украдкой взглянула на него - красивый! Красивый и умный, из хорошей доброй семьи, не беден - такому бы только и быть счастливым. И так пленителен его взгляд из-под длинных ресниц - кубикуларии шептались, что не одна знатная патрикия клала на Стефана глаз. Но он был целомудрен как Иосиф Прекрасный. И вот влюбился. В нее. Воистину, пути Господни неисповедимы.- Я прошу тебя, господин Стефан, если есть в тебе хоть немного уважения ко мне, - Феодора пристально смотрела на него, - не заводить больше подобных разговоров. Феогност, мой сродник, под чьей опекой я нахожусь, противится моему желанию принять постриг. И если он прознает, что ты желаешь, чтобы я стала твоей женой…Комит словно одеревенел - та, близ которой он дышать не смел, сама давала ему в руки все нити. Но может ли он воспользоваться ее доверием? Сделать насильно своей женой - синклитик Феогност будет счастлив сделать его своим зятем. Отбросив минутное искушение, Стефан сжал челюсти. И Феодора, поняв его мысль, улыбнулась неожиданно светло.- Благодарю тебя от всего сердца, господин Стефан. Храни тебя Господь!- Пустое, - пробормотал комит и через силу ответил на ее дружескую улыбку. - Вот, я заговорил о пустом, а главное-то едва не позабыл: я не один буду телохранителем. Вместе со мной эту службу станет нести один из варангов. Мы вместе с ним безотлучно должны находиться при августе днем, лишь ночью у ее покоев будет другая стража. - Варанг? - удивленно переспросила Феодора. - Должно быть, Эмунд.- Нет, госпожа. Будь это Эмунд, я был бы вполне спокоен. Но это - его сын. Тот самый, что схватил покушавшегося на жизнь государя.- И что в том такого страшного? Или ты знаешь за этим варангом нечто недостойное? Но тогда тебе следовало уведомить аколуфа. Стефан покачал головой. О столкновении с кесарем в квартале веселых домов он говорить не решился бы ни за что, а более против сына Эмунда ему нечего было сказать. Но было в Бьерне что-то, против чего восставало все сдержанное закованное в броню обычаев, обрядов и церемониала ромейское нутро Стефана. Слишком безоглядно ворвался этот варанг в его жизнь - возник из ниоткуда в грязном переулке, куда завел их кесарь Александр. Безоружный, Бьерн тогда расшвырял дюжих соматофилактов как детей и едва не искалечил самого кесаря, а тот вполне хорошо как владел мечом, так и дрался голыми руками. И слишком быстро Бьерн встал во главе варангов, которые теперь смотрели ему в рот - лишь одного Эмунда они почитали больше, чем Бьерна. А ведь Эмунд, как успел заметить Стефан, ничего не делал, чтобы поставить своего сына во главе отряда варангов. Напротив - Эмунд словно все время старался сдержать эту бьющую через край, сверкающую силу, которой был Бьерн. - Он слишком буен, - наконец произнес Стефан. - Опасно ему быть рядом с августой. - Но ведь и ты будешь рядом с августой, - рассмеялась Феодора. - Я уверена, господин Стефан, что такой доблестный воин и преданный слуга, как ты, всегда сможет направить буйство в должное русло.*** Сегодняшние занятия с Никоном стали для августы Анны сущим мучением - она никак не могла хорошенько сосредоточиться и хотя бы просто услышать наставника: в мыслях она все возвращалась к случайно услышанным обрывкам разговора отца с патриархом Николаем. “Союз с Людовиком Провансальским** укрепит отношения с Римом… необходимо удалить августу из враждебного ей города”. Враждебного? Но разве Город враждебен ей? И ответ отца - “Я не уверен в удаче этого Людовика, она слишком переменчива”. Патриарх заявил, что удача - понятие не христианское. Все в руках Божьих. Николай, конечно, сразу почуял, что ветер дует от Эмунда - только от него император мог услышать подобное об удаче, подумала Анна - она прекрасно знала, что предстоятель не выносит варанга-спафарокандидата. Разговор о ее замужестве зашел, наверное, не впервые, и отчего-то это напугало августу. Разумеется, она прекрасно знала о своих обязанностях, о том, что она в себе не властна и что высота ее положения налагает более ограничений, нежели доставляет преимуществ. Однако настойчивость патриарха привела ее в совершеннейшее смятение - недавно она видела сон, в котором к ней пришла мать. Это произошло на следующий день после того, как она молилась в “запретной комнате” в очередную годовщину со дня смерти матери. Память о матери согревала Анну все те годы, что принцесса провела без нее, но приснилась мать ей впервые. Зоя Заутца, молодая и прекрасная, как до своей болезни - нет, пожалуй, еще моложе и прекраснее, - манила дочь за собой. Анна видела себя плывущей в воде ровного как гладь зеркала озера. И неожиданно берег озера раздавался, и стоячая вода обретала течение и устремлялась куда-то к лунной дорожке и водяному морскому безбрежию. А лунная дорожка тянулась, тянулась, теряла стальное серебро, загоралась расплавленным золотом и уходила в огромный ломоть восходящего солнца, выползающий из-за безбрежности моря. И расплавленное золото казалось чем-то необыкновенно знакомым....- “Музыка мировая, должна быть в особенности усматриваема в том, что мы видим в самом небе, или в сочетании элементов, или в разнообразии времен года. Ведь возможно ли, чтобы столь быстрая махина неба двигалась в бесшумном и беззвучном беге? Даже если по многим причинам этот звук и не достигает наших ушей, столь быстрое движение столь великих тел не может не производить звуков, в особенности потому, что движения светил так приноровлены друг к другу, и нельзя и помыслить ничего иного, что было бы столь же слаженно, столь же приноровлено друг к другу. Ведь одни движутся на большей, другие — на меньшей высоте, и все вращаются столь ровно, что сохраняется должный порядок в неодинаковом их различии. Вот почему в этом небесном кружении не может отсутствовать должный порядок модуляции”, - наизусть процитировал Никон Боэция* и устремил взгляд на своих учениц, одна из которых сегодня казалась необычно рассеянной.- Я хотел бы узнать, госпожи, что думаете вы об этих словах Боэция? Анна, которая в этот миг думала об услышанном случайно разговоре отца и патриарха, непонимающе посмотрела на учителя, и Никон обратился к Феодоре:- Согласна ли ты с Боэцием? - чуть улыбнувшись, спросил он, зная, что Феодора, несмотря на нежную внешность, отличалась острым умом, который, будто отточенное лезвие, способен был разъять обсуждаемый предмет, вычленив из него скрытые причины.- Я считаю, Боэций допустил ошибку в своем изначальном посыле - в его рассуждениях не осталось места Богу. Той деятельной божественной эманации, которая пронизывает все Сущее, - начала Феодора, по обыкновению чуть сдвинув брови и уставясь в одну точку перед собой - это помогало ей сосредоточиться.- А разве ты не слышала, как, бывает, звенит небо на рассвете? - вдруг спросила Анна. - Оно поет! С террасы Буколеона всегда хорошо слышно - хор, прекраснее которого нет ничего.Анна подперла кулаком щеку, не замечая удивленного и встревоженного взгляда Феодоры.- А корабли на рейде переговариваются - старые дромоны рассказывают новеньким о том, в каких краях они побывали и что повидали. И в каждое время года голос моря звучит по-разному - весной, зимой, осенью…- “Зима скрепляет, весна распускает, лето сушит, осень делает зрелым, и времена года поочередно либо сами приносят свои плоды, либо способствуют тому, чтобы другие приносили плоды”, - в тон ей продолжил Никон. - Ты права, госпожа августа, и Боэций говорил о том же.Почувствовав, что внимание царственной ученицы вернулось к уроку, Никон продолжил рассказ о Боэции, потом повествование его перешло на Аврелиана из Реоме, который во многом сходен с Боэцием в мыслях о мировой музыке и с которым Никон мечтал познакомиться. А упоминание о Реоме унесло его рассказ к благословенной земле франков, Бургундии, Провансу и других областях, где побывал и мечтал побывать ненасытный до новых впечатлений Никон.Наконец, утомившись, учитель прервался. Анна продолжала сидеть, устремив перед собой взгляд Глаза ее расширились, как у сомнамбулы, и в них засветилась морская бирюза. В этот миг раздался уверенный стук в дверь и знакомый голос вопросил: - Можно ли прервать вас, господин Никон?- Мы уже закончили, - откликнулся монах. Вошли Эмунд и аколуф Аркадос. Оба были озабочены и необычайно серьезны.- Госпожа августа, по решению твоего отца, государя ромеев Льва, - напыщенно начал аколуф, - к тебе будут приставлены двое телохранителей. Они получили строгий наказ не отлучаться от тебя с восхода и до отхода ко сну. - Госпожа Анна, - не слишком учтиво прервал аколуфа Эмунд, - должен сказать тебе, что ты вправе сменить и отослать своих кубикуларий и других слуг, однако эти двое воинов будут при тебе неотлучно, даже если ты разозлишься и вознамеришься прогнать их. Феодора чуть улыбнулась - Эмунд хорошо знал непостоянную в настроениях августу.- Их долг - защищать тебя даже против твоего желания. Если ты захочешь приблизить к своей особе нового человека, они не дадут тебе этого сделать без соответствующих предосторожностей. Анна встала со своего места, и Феодора в который раз уже увидела мгновенное преображение: вот только что перед ней была подружка, способная хихикать и отвлекаться на уроках, задавать терпеливому Никону тысячу вопросов, передразнивать кубикуларий - и вдруг на месте легкомысленной девушки встала августа Ромейской империи, достойная спутница и помощница своего порфирородного отца. Это преображение не было для Феодоры новостью, однако всякий раз повергало ее в состояние сродни священному трепету.- Благодарю тебя, господин Эмунд. Благодарю, господин Аркадос, - ровным внятным голосом произнесла Анна. Варанг отступил в сторону и махнул рукой в приоткрытый створ двери. Послышались шаги, и двое воинов вступили в покой. Анна знала о том, что отец собирается дать ей телохранителей. Знала она и то, что ими будут комит схол Стефан и варанг Бьерн, сын Эмунда. Но вот они вошли, рослые и сильные, с одинаково отстраненными лицами - не люди, а живое оружие, готовое уничтожить, стереть с земли все, что будет ей угрожать. И сперва показались ей почти братьями, несмотря на то, что были в разных одеждах и лицом не были похожи вовсе. Это ощущение, однако же, продлилось не долее нескольких мгновений. Стефан согнул спину в почтительном поклоне, а Бьерн лишь чуть наклонил непокрытую голову. И то ли на Анну нашло затмение, то ли яркое июньское солнце, вышедшее из-за облака и ринувшееся в отворенные окна, было всему виной, но принцесса едва не вскрикнула от устремившегося на нее золотого сияния, живо напомнившего приснившийся ей сон - солнце, которым засияли воды плещущего морского простора, солнце, зовущее ее к себе. В следующий миг ощущение прошло, сияние погасло, и Анне почти без труда удалось убедить себя, что это всего лишь отблеск солнечного луча в золотистых волосах молодого варанга.