Грибной сезон (1/1)

У Роберта Блэнка был плохой день. У него был плохой день, плохая неделя, плохой год — да и, по-хорошему, жизнь в целом у Роба была так себе. Но этот день прямо побил все рекорды дерьмовости. Всё началось ещё с самого утра, когда Роб проснулся с диким похмельем после вчерашней ночи и вспомнил, что они с парнями должны были пойти бить морды каким-то детишкам, которые по глупости перешли дорогу их боссу. Робу никуда переться не хотелось, потому что у него ужасно болела голова. В какой-то момент он даже рассматривал опцию прикинуться больным, но потом вспомнил, что слишком много людей видело, как он вчера на спор заливал в себя одну пинту эля за другой. Боссу такое не понравится.По крайней мере, платили неплохо. Особенно учитывая то, что те детишки не были чем-то серьёзным. Даже их полуорк не выглядел угрожающим — так подумал Роб, а спустя полминуты полуорк вспорол ему живот. Ужасный, кошмарный, нехороший, очень плохой день.

Когда Роберт Блэнк приходит в себя во второй раз, болит уже не только голова, болит всё тело сразу. На мгновение Роб позволяет себе подумать, что это всё ещё тяжёлое похмелье, он лежит в своей грязной комнате в своей грязной кровати, а этажом ниже его ждёт спасительное пивко. Но очень быстро Робу в нос бросается запах — целая симфония запахов из поджаренной кожи, крови и какого-то очень странного, сырого, чуть сладковатого душка, который бывает в заброшенных подвалах. Последнее ощущается особенно ясно, хотя Роб не может пока определить, что это такое. Кое-как он пытается разлепить глаза, но в итоге разлепляется только один. Видимо, лицо заплыло от синяков. Роб не может быть точно уверен, где и сколько раз его били, пока он был в отключке.Роб тяжело садится и осматривается. Он ожидает увидеть бойню, мёртвые тела с перерубленными конечностями, кровищу везде. Это всё он, конечно, видит, но ещё он видит кучу трупов, которые будто лежалитут уже многие неделиподряд, уродливые, разложившиеся, покрытые рыхлым мхом и длинными тоненькими грибами, похожими, может быть, на поганки. Скорее всего, они и были источником странного запаха, который Роб уловил мгновением раньше. Чёртовы маги. Это должно быть их рук дело .Несколько секунд Роб молча смотрит на своих бывших товарищей. Потом он бегло осматривается (что не так-то просто сделать, учитывая, что он всё ещё не может открыть второй глаз) и тянется к карманам Тома. Он, конечно, не мог быть точно уверен, кто именно из этих изуродованных тел был Томом, но Том должен ему три золотых. Да и не то чтобы Тому — или кому-либо из них, по-хорошему — могут понадобиться теперь деньги, верно?

Роб тянется к карманам Тома и мгновенно одёргивает руку. Только в этот момент он замечает, что его собственные ладони покрыты какой-то странной сыпью. То, что это никакая не сыпь, Роб понимает, когда проводит по ней ногтем: на ощупь она мягкая и похожа на траву или мох. Роб давит сильнее, поддевает мох ногтём и соскрёбывает его со своей кожи, и там, где мох поддаётся, из пор выступают крохотные капельки крови.Жуткая, холодная мысль вдруг закрадывается Робу в голову. Повинуясь сиюминутному порыву он касается своего лица и тут же кричит, не в силах сдержать вопль ужаса, когда вместо синяков его пальцы нащупывают длинные тонкие ножки, уходящие под кожу. Роб машинально поддевает одну из них, пытаясь вырвать гриб из своего лица, но тут же останавливается, чувствуя резкую боль. Это странно: боль отрезвляет на мгновение, но сразу за ней следует волна липкой паники. Роб сидит на месте, пока его сердце начинает стучать всё громче, и громче, и громче, и пытается судорожно придумать, что делать и куда бежать. Нужно избавиться от этих штук. Ровно на долю секунды Роб задумывается о том, что нужно бежать к лекарю, но тут же понимает, что нет. Никто не должен это видеть. И, позабыв о трёх золотых, Роб укутывает лицо в плащ и, тяжело поднявшись на ноги, идёт прочь.Роб снимал комнату на втором этаже какой-то заплёванной таверны. Чтобы добратьсятуда и при этом не попасться никому на глаза, ему пришлось долго плутать по улицам, и чем дольше он плутал, тем сильнее начинал ныть живот. Роб не решался смотреть, но он хорошо помнил, что именно туда пришёлся удар полуорка.

Бармен окликнул его, когда Роб вбежал в таверну, но не дождался ответа.

Зайдя в комнату, Роб захлопнул дверь, закрыл её на ключ и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. В лёгких неприятно сипело от долгого бега, и Роб чувствовал, как по спине под одеждой катится вниз пот. Прошло несколько минут, прежде чем ему удалось хоть как-то выровнять дыхание, но ещё дольше Роб просто стоял на месте, не решаясь подойти к маленькому пыльному зеркалу в углу. Когда же Роб наконец сдвинулся с места, ноги вдруг показались ему ватными.Роб нечасто смотрелся в зеркало. Он знал, что увидит там широкое некрасивое лицо с большим носом и выбитыми зубами. Но сейчас вглядываться в собственное отражение было ещё противнее, чем обычно.

Длинные, отвратительно белёсые грибы росли прямо из его щеки, так густо, что полностью закрывали обзор. Они начинались где-то внутри плоти — Роб потрогал языком внутреннюю сторону щеки и, кажется, смог почувствовать что-то похожее на корни — и устремлялись вверх. Казалось, что просто выдернуть их было бы несложно, но Роб хорошо помнил, какой болезненной оказалась его последняя попытка это сделать. Вместо этого он сходил за лезвием, которым иногда брил бороду. Лезвие было немного затупившимся и немного ржавым, но грибы поддавались ему легко: в коже оставались только самые основания ножек, издалека их можно было бы принять за бородавки. Срезать грибы оказалось безболезненно, так что Роб быстро с этим покончил.

Грибы остаются лежать на небольшом столе, а тянущее чувство в животе так и не проходит. Это не больно, но как будто мешается. Роб не сразу решается опустить взгляд. Он видит грибы и мох, торчащие из дыры в рубашке. Края одежды измазаны засохшей кровью. От этого ткань затвердела, и Робу пришлось постараться, чтобы разрезать её. То, что он видит под одеждой, едва не заставляет Роба закричать снова. Он не был хорош в медицине, но он почти на сто процентов уверен, что так быть не должно.Рыхлый светло-красный мох разрастался по его животу вместе с грибами и какими-то крошечными блёклыми цветочками. Роб не знал точно, но ему казалось, что они растут из того места, где должна была быть его рана. Поначалу, мох поддаётся легко, но чем ближе лезвие подбирается к середине, тем болезненнее становилось его резать. В какой-то момент прямо из-под куска мха брызнула кровь. Роб завыл и выронил лезвие. В комнате словно вдруг стало ужасно жарко; его пальцы вспотели, его лоб покрыла испарина.Несколько раз Роб вновь и вновь заставлял себя вернуться ко мху, и чем дальше он резал, чем гуще лилась кровь, окрашивая мох из розового в насыщенный бордовый. Боль к тому моменту превратилась во что-то постоянное, и в то мгновение, когда Робу начало казаться, что он уже привык, весь мир утонул в темноте.В третий и последний раз Роб очнулся на полу собственной комнаты. Первое, что он почувствовал, была сухость во рту. Второе — ощущение чего-то лишнего в горле. Роб машинально сглатывает, но ощущение никуда не уходит.Стоит ему закрыть рот, как он больше не может вдохнуть.

Мгновенно подскочив на ноги, Роб заглядывает в зеркало, и хотя на улице к тому моменту уже начало темнеть, он очень отчётливо видит белые шляпки и длинные ножки, торчавшие из обеих его ноздрей. По сравнению с этим тот факт, что розовый мох добрался до шеи, кажется сущими пустяками.

Роб зажигает лампу и, поднеся её поближе к зеркалу, широко открывает рот. На этот раз он видит ровно то, что и ожидал увидеть: ножки грибов тянутся вниз по задней стенке горла и уходят куда-то ещё ниже. Они пока не мешали дышать ртом, хотя Роб отчётливо ощущал их каждый раз, когда пытался сглотнуть. На вкус грибы были чуть солоноватыми. Хотелось откашляться, но Роб не был уверен, что это хорошая идея.

Несколько долгих минут он так и стоял перед зеркалом, широко открыв рот и шумно вдыхая. Сейчас грибы не мешают ему дышать, но что будет потом, когда они разрастутся так сильно, что займут всё горло? Густой страх тут же начинает вновь подниматься внутри. Роб достаёт из кармана нож с тонким длинным лезвием. Ещё несколько минут он совершенно не двигается.Роб засовывает лезвие ножа себе в горло и мгновенно жалеет об этом, когда шею скручивает рвотным рефлексом. Только каким-то чудом Робу удалось ничего не порезать, когда он второпях одёргивает нож. Он пытается сделать это несколько раз, но так и не может засунуть лезвие достаточно глубоко, чтобы срезать ножки грибов. В горле застывает вкус крови.Роб отбрасывает нож в сторону, падает на пол, на колени. Он громко всхлипывает, и крупные слёзы абсолютной беспомощности льются по его рыхлым щекам и пропадают где-то в бороде и во мху. Он не был честным человеком. Он жил тем, что убивал и грабил других. Но ведь не могло быть такого, что он был настолько ужасным, чтобы заслужить такое? Роб бы спросил об этом вслух, обратился бы к любому богу, готовому услышать, но он был слишком занят тем, что пытался не подавиться собственными слюной и кровью. Его взгляд падает на лампу на столе — единственный источник света в комнате.Медленно, Роб поднимается на ноги, глядя, как завороженный, на яркий огонёк. Вот оно. Это должно помочь. А если не поможет, то хуже уже точно не сделает, верно?Роб залезает во внутренний карман и достаёт оттуда коробок спичек. Спичка зажглась не сразу: дрожащие пальцы мешали, и Робу пришлось выбросить несколько, прежде чем он смог высечь пламя. Глядя на собственное отражение в зеркале, он подносит спичку к лицу.— Мужик! — перебил барда эльф. — Это, блять, отвратительно.Они сидели за большим круглым столом, который ломился от еды — нетронутой. Девушка, по несчастливому стечению обстоятельств заказавшая себе грибной суп, и вовсе позеленела.— Отвратительно? — радостно уточнил бард, широко улыбнувшись. Больше, чем сама история, его веселила разве что реакция, которую она вызывала. — Это вы ещё не слышали, что было, когда его труп завонял. Говорят, через три дня владельцы таверны вскрыли дверь и нашли обгоревшее тело, полностью покрытое грибами…— Меня сейчас стошнит, — объявила девушка и пулей вылетела из-за стола. Бард проводил её очень долгим взглядом. Потом он вновь обернулся на остальных и воодушевлённо спросил:— Так. Кто-нибудь хочет послушать про мага, который запорол полиморф?