Глава 11.9. Ergo sum (2/2)

– Ни за что не поверю, что ты привел меня сюда ради крысы, – озвучила я, и Дикен виновато спрятал лапы в карманы куртки.

– Нет, Босс. – Ты действительно думаешь, что там что-то важное? За дверями.

– Да, Босс.

– И тебе тоже не нравится то, что внизу.Тот, кто внизу.

Крыса, потеряв интерес, опустилась на все четыре и замерла, рубиновые глаза блестели в полутьме Лабораторий Создателя. Хотя от двери веяло чем-то не столь ужасным, как от спуска на следующий уровень, у меня по спине маршировали легионы мурашек. С поправкой на чешую, Дикен испытывал что-то подобное.

– Дикен не любит мертвых, – вздрогнул кобольд.– Они разваливаются, и пахнут, и начинают разгуливать по округе, когда Дикен на них не смотрит. – Прищурившись, он покосился на меня снизу-вверх, его немигающий взгляд вдруг стал цепким и подозрительным. – Босс ведь до сих пор носит с собой меч из Подгорья? Из зала, где были мертвые короли? *Тут он тебя и поймал, – вклинился непосредственно меч. – Хочешь, я как-нибудь с ним поболтаю? Только представь: темнота, пещера, возле воды маячит безносый лодочник... Твой кобольд охрипнет от ужаса! Как минимум*.

Задумавшись, сколько еще я протяну в подобной компании, от последнего вопроса Дикена я отмахнулась, а Энсенрика проигнорировала. Мне было действительно интересно, что стало с Создателем, а интуиция подсказывала, что ответ совсем рядом, но искать его отнюдь не хотелось. Пусть големы сами разбираются со своим божеством. Не сегодня и не сейчас, но однажды; рисковать я не буду. – Пошли, друг. У нас еще много дел. – Я одернула едва было открывшего рот кобольда – рагу отменяется, баста, – и мы, стараясь не оборачиваться, ушли к подъему на верхний этаж.

Подле тоннеля уже ждали тифлинг и дроу. Наше с Дикеном появление прервало их разговор, оба замолчали синхронно и выглядели не слишком довольными. Любопытно, но за все время знакомства я ни разу не видела, чтобы эти двое общались между собой. Ни в храме Лолт, ни в Лит-Муатаре – казалось, друг другом они интересуются мало, хоть и находятся по одну сторону баррикад, и… Дикен. Подъем на поверхность проходил неторопливо и медленно, в первую очередь потому, что каждый тащил с собой добрую порцию ссадин и синяков. Бездумно переставляя ноги, я вдруг поняла, что меж кобольдом и тифлингом назревает что-то из ряда вон.

– У тебя вопрос к Дикену?

Ящер сделал большие глаза, когда к нему вполголоса обратился Вален – который тут же сквозь зубы проговорил:

– Да. Единственный вопрос. – И Вален был, кажется, зол. Не то что всерьез, просто что-то внутри него будто кипело. – Если ты попытаешься сбить меня с мысли своими глупостями, я буду вынужден отрубить тебе голову. – Если ты отрубишь Дикену голову, Дикен не ответит на твой вопрос…

Чудесная логика, Дикен, мое признание. И самообладание тоже чудесное. И выражение морды – искренняя озабоченность плюс капля непонимания – вообще вне всяких похвал.

– Я все же пойду на риск, – решил Вален. Надеюсь, сегодня никого не придется спасать. – Кобольд, вопрос вот какой: где ты выучил песню, которую пел сегодня?

Дикен оживился. Дикен, польщенный, подпрыгнул, вместе с сумкой, и лютней, и вообще всей поклажей, создав много больше шума, чем позволено при Тихом и Незаметном отходе, от чего болезненно дернулась дроу. Впрочем, опаска Натирры быстро сошла на нет: моя темнокожая провожатая тоже чутко прислушивалась к разговору.

– Ты имеешь в виду песню Рока?! – Ее, – мрачно согласился тифлинг. Он, морщась, коснулся виска; на скуле наливался темным синяк. – Она все время вертится у меня в голове, скоро с ума сведет! Это что, какой-то трюк бардов, чтобы сводить врагов с ума?

Жалобные интонации в его голосе взывали к потолкам, к пологу темноты, замещавшему Андердарку крышу и небо. Я искренне думала, что мне показалось, но нет: в коридорах Агхааза Вален все встряхивал головой, с надеждой поглядывая на твердые и надежные стены Лабораторий, а в покоях Феррона и правда насвистывал что-то, отдаленно похожее на… На завывания, почти голый крик Дикена, когда Геродис и все ее змеи взбесились, а город стал падать. Вот где я впервые услышала его песню.

– Дикен придумал ее однажды, когда был в пустыне. Дикен и Босс тогда собрались умирать. – Ящер пожал плечами; сумка с одной стороны скатилась по чешуе, и он торопливо приладил ремень обратно. – Вроде бы. Но Змеиная Леди в итоге продула, так, Босс? Пока я делала вид, что жутко интересуюсь плитами под ногами, Вален молча разглядывал Дикена; были слышны только шорох сапог о пол да случайные движения големов в запертых комнатах.

– И все? – очевидно, подробности нашей общей с кобольдом биографии его не особенно впечатлили. Наверное, жаль. С другой стороны, впереди Валена ожидала сонма чудесных открытий… зубодробительных мотивчиков по итогам как общих, так и соло-похождений Босса и Дикена… – У тебя еще один вопрос к Дикену?

– Нет. Нет! Забудь, что я вообще что-то спрашивал! Но сочувствовать я не буду.

Дела шли не особенно хорошо. Пусть перетянуть големов на сторону Лит-Муатара все-таки получилось, против города стояли армии целого Андердарка, а один из моих компаньонов грозился открутить голову другому. Несмотря на все это, я поймала себя на глуповатой улыбке – и, заметив прямо по курсу выход из подземелий, изо всех сил пыталась проникнуться торжественностью момента. Но… – Смотри, Босс, дуэгары приглашают нас на вечеринку с сюрпризом! Момент был чудовищно кратким, а на смену ему пришли бритые головы, холеные бороды и арбалеты в дуэргардских руках.

Витающая над островом скука куда-то враз испарилась: дуэргары более не шатались по поверхности мертвого города, не разбирали руины и не разглядывали с высоты мрачную фигуру лодочника Каваллеса. Они, одетые во все оттенки стального, окружили выход из подземелий, и намерения их были более чем прозрачны. Когда на тебя – точнее, на сумку с добычей, которая с момента спуска в Лаборатории изрядно распухла, – смотрят так жадно, так… исподлобья, хорошего не жди. И тем более не надейся уйти более или менее целым, когда, протолкавшись вперед, Дикен окидывает взглядом царящее вокруг безобразие и скорбно так констатирует:

– А-а-а, подожди. Дикен уже не думает, что это будет вечеринка. – Дуэргары из тех, что стояли поближе, переглянулись, недоумение на серого цвета лицах на миг перекрыло жажду наживы. Ящер тем временем пристроился по правую руку от меня – кожистое крыло задело ножны Энсенрика – и закончил себе под нос: – Плохо. Дикен хочет пирожное.

*Говорил же тебе, что второго шанса не будет. А теперь коротышки набьют нас болтами, и в коллекции – ни одной бороды. Вот зараза!* От толпы серых гномов отделилась Даханна, та самая, что вела экспедицию. Грубые черты лица ее пребывали в движении, она хмурилась и явно чувствовала себя не очень уютно. Даханна словно не знала куда деть руки и весь свой внушительный торс и чего-то немного стыдилась; однако когда Натирра, прошипев что-то на своем языке, с чувством сплюнула на землю и потянулась к кинжалам, гномиха твердым шагом прошла чуть вперед.

– Вы были в подземельях слишком долго. Моему экипажу не нравится, когда по нашему острову ходят чужие, – сказала она, спокойно и с вызовом глядя мне прямо в глаза.

Макушку Даханны венчал пучок из светлых волос, поверх них был отчетливо виден пустующий лагерь. За то время, что послов славного города Лит-Муатара гоняли по Лабораториям големы всех мастей, дуэргары успели собрать свои вещи, наверняка погрузив их на ненадежного вида суденышки, что стояли внизу, у воды.

– Значит, вашему острову. Площадка перед убежищем дуэргардского чародея вдруг показалась мне чрезмерно тесной – сомнительная арена для битвы. Даханна кивнула.

– Мы работали здесь годами и заплатили за них потом и кровью, – наградой ей стало одобрительное ворчание со всех сторон. – Мы будем защищать нашу собственность от всех посторонних, так что ничего личного, верхний.

– Ничего личного? Просто смешно. – Вален, которому собственность дуэргаров навредила больше всего, презрительно скривил губы. –Когда кучка головорезов тычет в меня оружием, я считаю это очень личным.

Вооружаться тифлинг не особенно торопился – смысла в оном, когда в тебя целятся из дюжины арбалетов, в общем-то, уже нет. Возвышаясь над всеми присутствующими, Вален разглядывал серых гномов, его нереально синие глаза излучали враждебность, но усталости в них было больше, и это пугало. Забег по Лабораториям дался всем нелегко: Натирра заметно хромала – отказываясь, однако, от помощи, хотя дорога все время шла на подъем, а Дикен поджимал одно крыло, накидка его светилась дырами с чем-то темным у рваных краев. Я же, напротив, чувствовала себя не более избитой, чем обычно, но одна мысль о том, что все будет снова…

Мы слишком вымотались.

Речи Даханны, чья смекалка, догадываюсь, и заставила дуэргаров устроить засаду, приобрели легкий налет убеждения. Напору ее оставалось лишь позавидовать.

–Мы были здесь раньше и имеем право на долю в том, что вам удалось найти. Мы не можем позволить кому-то забрать все самое лучшее!

–Достаточно. Кажется, я уже вижу, к чему все идет.

Мой ответ дуэргары приняли с облегчением, а Даханна тотчас перешла на деловой тон. Предложив откупиться золотом – от названной суммы Дикен, жестикулируя, рассерженно взвыл, – она оставила также альтернативный вариант, ну, тот, когда нужная сумма снимается дуэргарами с четырех остывающих трупов, что найдут свой конец в водах Темной реки. Первое значило расстаться с последними крохами уважения, второе – ввязаться в драку с неясным исходом. И то, и то одинаково меня не прельщало, и когда Даханна, ожидая ответ, задрала подбородок, я…

Я с ужасом ощутила, как к горлу поднимается весьма оскорбительный, берущий начало в нервном хихиканье смех. Мне живо представились лица жадных до золота дуэргаров, что вновь спустятся в подземелья и пройдут по чистым уже коридорам. Они нос к носу столкнутся с бесконечно услужливой свитой Феррона, а затем самим големом, отнюдь не желающим расставаться с какими-либо частями себя. Одушевленные големы не слабы, дуэргарам не победить. Нам тоже не победить, во всяком случае, без крови и без потерь, – но после успеха в Лабораториях стычка с наглыми гномами выглядела больно уж глупо. Сама идея пострадать от чьей-то руки, а не лапы, казалась неописуемо глупой!

Дыхания не хватало. Когда что-то пониже ребер уже начинало болеть, дуэргары, кто опустил арбалеты, прицелились вновь. Слаженно и в одну точку.

*Это было жутко, серьезно. Никогда больше так не делай. – Меч Энсенрика лег в руку будто бы сам. Голос его был забавно высоким, казалось, приключенец вещал из самого дальнего уголка своего проклятого приюта. Впрочем, опомнился Серый быстро. Хмыкнув, он выдал: – Кстати, будет логично, если ты сейчас устроишь кровавую баню. Никто не удивится, я имею в виду*.

Слезы застлали глаза, моргнув, я обнаружила, что меня, как и прежде, обступили со всех сторон. Дикен жался к ногам, плотно стиснутая челюсть его намекала, что за полный сумарь свой кобольд готов биться до смерти. Моего плеча осторожно коснулась Натирра, а чуть надсадное дыхание за спиной значило, что к празднику жизни при первой же надобности присоединится четвертый из нас.

*Видишь? А теперь иди и убей кого-нибудь, я пить хочу*. Даханна отшатнулась, пучок белесых волос на голове ее вздрогнул. Никто не поверит, что, прочищая горло, я хотела вовсе не этого, так?

И-и-и… Верным исходом дня стали бы кровавые лужи поверх холодных камней. При верном исходе остров Создателя обзавелся бы парой-тройкой новых могил – или не обзавелся, ведь надобность в них исчезла бы с тихим всплеском черной-пречерной воды. Однако день завершился неправильно, и, полагаю, в какой-то момент обе стороны почувствовали себя несколько глупо: после пары излишне выразительных фраз гномы передумали нападать. Не надеюсь, что ситуацию спасло мое красноречие, однако в следующий раз…

Не хотелось бы мне наблюдать себя со стороны. И всех остальных – тоже бы не хотелось. Открытие дня: мы жуткие. Провидица была в чем-то права? Когда арбалеты опустились, а дуэргары, негромко ругаясь, начали отступать, Даханна склонила голову в знак уважения.

– Мы рассчитывали заработать себе на жизнь в этой экспедиции, но остров приносит все меньше хорошего металла. – Отправив свой экипаж к лодкам, она осталась одна и с каждым словом выглядела все удрученнее. – Дуэргары не разбрасываются своими жизнями просто так, но теперь мы пришли в отчаяние. Я… Я прошу прощения. – Принято.– У меня не было права говорить за всех разом, но, оглянувшись по сторонам, я сделала вывод, что ни мои провожатые, ни Дикен особой неприязни к Даханне не питают.

– По меньшей мере, ты была вежлива, когда попыталась ограбить нас. Манеры под этими дикими сводами – редкость. – Ну, кроме Натирры, которая все-таки не удержалась от шпильки.

Пока гномы спешно отвязывали свои лодки (надеюсь, Каваллес смог хоть сколь-либо напугать всю эту серую братию), нам, во избежание неприятностей, все еще приходилось находиться друг около друга. Дроу болезненно морщилась, ей явно не терпелось заняться пострадавшей лодыжкой. Поза ее выглядела настолько неустойчивой, что Натирру в конце концовначал придерживать Вален – ненавязчиво, одними лишь пальцами, и за локоть.

Укол Даханна пропустила мимо ушей, но на все остальное внимание обратила. – Наша экспедиция закончена, мы возвращаемся к нашим домам и нашим семьям. А ты, все вы, ваши раны и ваши… трофеи, они рассказывают истории.

Истории, ха? Да по мотивам одних только вмятин на нагруднике Валена можно целую эпопею писать!

Услышав заветное слово, Дикен дернул меня за штанину, и в тот же момент Даханну окликнули с пристани. Улыбка предводительницы дуэргаров оставляла чувство какой-то смутой печали.

– Я не могу сказать, вернемся ли мы снова на этот остров, но надеюсь, что у вас получилось открыть все его тайны. – Взгляд Даханны в последний раз скользнул по рюкзаку кобольда, но остановился на мне. – Андердарк – опасное место, наземник. Что бы тебя ни вело, берегись. Вот так Даханна ушла. Собиралась уйти, повернулась спиной, шаг ее был беззвучным и ловким, как и у всех, встреченных мной в Андердарке. Глядя ей вслед, я бездумно теребила подвешенный к поясу мешочек с камнями из Лабораторий Создателя. Не особенно ценными, но, уверена, в том числе ради них серые гномы пытались пробиться к нижнему этажу. Все эти годы…

*Прощальное напутствие от подземных головорезов. Как это мило, – выплюнул меч Энсенрика. – Эй, магичка, только не говори, что прониклась! Магичка?* А почему бы и нет.

– Держите. Надеюсь, это сможет хоть как-то помочь.

На то, чтоб догнать Даханну, у меня ушла пара мгновений, а на то, чтоб впихнуть в руки изумленной гномихе камни, – немногим больше. С трудом объясняя мотивы собственных действий даже себе, чувствуя, как почему-то пылают щеки, я еще долго боялась оглядываться, ожидая прочитать в лицах Натирры и Валена отвращение, но, кажется, обошлось. Слова благодарности истаяли в воздухе.

Дуэргары покинули остров Создателя. Все кончилось, на этот раз – без всяких там ?и?. *Ой ли.* Саркастичный Энсенриков вздох более походил на толчок в плечо, совсем легкий, однако стараниями меча с меня сошла сонная одурь. Обнажившая вдруг один неприятный факт: намереваясь честно пересидеть свое первое в Андердарке дежурство, согревшись благодаря бутыльку с не особенно гадким, но все же целительным зельем в руках, я бессовестно задремала и в итоге едва не свалилась на голову маячащему у воды Каваллесу.

Устраиваться дежурить у обрыва, полагая, что чувства страха и края не дадут сомкнуть глаз, было первоначально плохой идеей, согласна.

Пожалуй, придумать конца глупее ну просто нельзя.

–Я помню про другой остров. И про все остальное помню тоже. – Вздрогнув, я выпрямилась, отметив, с каким трудом гнется тело. Прекрасно: бегать от големов, срывать голос в попытках дозваться спутников по другую сторону подземелий – это мы можем, а сложить одну на одну конечности – нет! – Однако сегодня мы все победили и временно –слышишь, временно! –не думаем ни о чем. Точка.

Энсенрик коротко фыркнул. Меч поверх ножен я уложила от себя сбоку, здраво рассудив, что чуть что, тянуться так будет ближе. Теперь лезвие, направленное на Темную реку, как стрелка компаса, тускло поблескивало в свете разведенного за моей спиной магического огня. Смотреть вбок, пусть даже краем глаза, мне почему-то не очень хотелось.

*Только не говори, что действительно веришь в подобные глупости. Кстати, зуб даю, что лодочник уже готовился тебя сцапать.* –Даже знать не хочу, что ты подразумеваешь под этим словом.

*Просто посмотри вниз.* Каваллес и впрямь стоял там, у воды, не двигаясь, но бликуя всем телом в свете подвешенного на носу лодки фонарика. Безмолвный черный страж, он пристально смотрел вверх, не опустив голову и тогда, когда на краю обрыва показалось мое посеревшее и вытянувшееся лицо. Черты лица его, все эти кости, напротив, терялись в чем-то вязком, наверное, даже к лучшему, что капюшон с головы не сполз.

*Бодрит, а? – протянул Энсенрик, судя по тону, бесконечно довольный собой. – Я на него уж не знаю сколько любуюсь.* Проглотив ком из всего просившегося на язык, я отползла от края обрыва, уселась как можно неудобнее на голых и острых камнях и вновь принялась бдеть.

Андердарк жил своей жизнью.

Причем, судя по повсеместно разносившихся всхлипам и чавканью, эта самая жизнь в большинстве случаев предполагала чью-нибудь стремительную и не всегда безболезненную кончину. Чавкало, булькало и хрустело слева и справа, сверху и снизу, на грани слышимости; похрапывание растянувшегося на животе Дикена, оно же самый надежный из местных звуков, по сравнению с фоновыми шумами было просто громоподобным. А за пределами освещенного лагеря не ждало ничего, кроме темноты. Пристанище серых гномов со всеми его могилами стояло брошенное и пустое, свет Каваллесова фонарика выхватывал ленивые волны, а еще что-то юркое и скользкое в них. Чем дальше от берега уходили воды Темной реки, тем больше в них становилось цветных огней, тем быстрей они двигались, тем сильнее притягивали уставшие от серых и черных тонов глаза…

Но Андердарк все равно был красив. Напоминал горы наоборот, провалы, представить масштабы которых не хватит никакого воображения; моего уж тем более не хватало. Что до попыток действительно осознать протяженность тоннелей, вмещавших в себя подземные океаны и города, а еще высоту потолков и размеры пещер, где эхо, казалось, начинало жить своей жизнью, –первое время они увлекали, но после выматывали, от них жутко хотелось отгородиться. Хоть чем-нибудь.

Бьющий в лицо, навевающий мысли о всяких гадостях сладковатый бриз заставил меня поежиться и поднять воротник. Мне не было холодно, просто отдельных… пусть даже запахов хочется касаться как можно меньше. Да и бутылек, прежде нагретый в пламени лагерного костра, окончательно остыл. Перед тем как спихнуть на меня положенную часть дежурства, Дикен долго-долго держал бутыль в красно-оранжевых искрах, не удивлюсь, если и сам пару раз на нее дыхнул. И зелье впитало тепло –отдавая его столь же медленно, сколь стремительным может быть пробуждение, когда над тобой, хоть и заботливо, щелкают чьи-то челюсти.

Мышастого цвета жидкость согревала желудок и руки, а еще, унимая зуд мелких царапин, дарила ощущение почти что покоя. Пока было теплым; неудивительно, что меня от него сморило. Остывшая же, пустая, бутыль напоминала кусочек льда, и я катала ее между переплетенных пальцев, ощущая, как стекло постепенно нагревается снова. Но мне ведь не было холодно.

Впервые после того, как мы с Дикеном провалились под землю и поползновения в сторону даже самой простой волшбы стали кончаться ничем, у меня не стучали зубы. Струящееся сквозь ладони тепло не имело ничего общего ни с лечебными зельями, ни с запахнутой на все застежки одеждой, и прежде, чем я успела изобразить кривую ухмылку, в ход мыслей снова вклинился меч: *Мои поздравления, –не особенно весело сказал он. Закончил бодрее, но все равно кисло. –Теперь нас точно никто не найдет. А если найдет, пожалеет.* –Ты сильно переоцениваешь мои способности.

*Ничуть. Я видел тебя в том чокнутом лабиринте. И в покойницкой. И еще в неглиже, но тебя это не сильно обрадовало.*

Спрятав пустую склянку в карман, я еще какое-то время прислушивалась к тому, как струится по линиям кожи тепло. Это было словно восстановление после тяжелой болезни. Но только первая из всех стадий, когда провалявшись в бреду, наконец приходишь в себя и начинаешь задавать странные вопросы.

–Не жалеешь?

Не знаю, что именно я имела в виду: металлическое тело голема, разобранное и брошенное где-то на нижних уровнях лабораторий Создателя, посмертие в форме привязанного к оружию неспокойного духа… посмертие неспокойного духа, привязанного к оружию, в перспективе бесполезному для меня, но ответил Энсенрик особо не думая. *Не о чем. Уже. – Потом как будто схватился за голову, закатил глаза и о сказанном всячески пожалел. И перевел тему: –Болтаю, а значит и существую, ага? Или я в чем-то хуже тех твоих бродячих железок?* –Знаешь, Энсенрик, я…

Как будто снова стала дремать.

Задремав же, начала не клевать носом, рискуя таки составить компанию скелетоподобному лодочнику, но вообразила себе реального собеседника. Из плоти и крови, живого, язвительного, но, в целом, готового выслушать, пусть даже из слов остались одни только знаки вопроса. Сидящего рядом и изо всех сил скрашивающего мое первое под землею дежурство. Обратившись к оному в сотый за последние часы раз, повернулась всем телом, потянулась рукой, ожидая найти плечо или руку, однако наткнулась на пустоту. А, и на меч на камнях, теперь больше обычного напоминавший пустое железо.

Вот это, вкупе с нахлынувшим ощущением нездоровой нереальности нашего с Энсенриком тандема (а еще Энсенриковским смешком – ?Хуже, хуже…?), бодрило сильнее застывшего под обрывом Каваллеса. До пересохшего горла, до вставших дыбом волос, до желания резко отдернуть руку, а потом без каких-либо почестей похоронить меч в Темной реке. Как змею – чей амулет, раскаленный в Лабораториях, а теперь холодный и безразличный, был скрыт под одеждой на моей шее.

Хорошо, что у меняполучилось перебороть первый порыв отскочить. А руку – собрать в кулак, потом разжать снова; поднять меч Энсенрика, подтянуть к себе ножны, заправить ставшее ледяным лезвие внутрь.

Хорошо, что Энсенрик равнодушно шепнул мне на ухо:

*Еще одно свойство проклятого меча.* –Сообщи мне, если вспомнишь еще о каких-нибудь своих этих… свойствах.

И дежурство закончилось, а значит, настало время расталкивать смену.

Я оттягивала этот момент как могла.

Нарезала пару кругов по периметру освещенного лагеря, забрела дальше, но наступила на остатки дуэргардских пожитков и потом одним только чудом вытащила из подошвы сапога металлический коготь. Укрыла Дикена обгоревшим по краям одеялом, собрала в стопку лежащие вокруг бумажные листы, а еще перья, изгрызенные почти что в труху. Все попыталась запихнуть в кобольдов сумарь, но случайно нашарила обгоревшую и замызганную, некогда вынесенную из драконьего логова куклу; дальше копать не стала. Села рядом, прижавшись к теплому боку, и не нашла ничего лучше, чем сосредоточить внимание на глубоко и спокойно… наверно, спокойно спящей Натирре. Укрывшись плащом, дроу нашла себе место на границе света и тени, похоже пламя, пусть и неяркое, причиняло ей как минимум неудобство. Когда в ответ на меня вопросительно глянул серо-зеленый глаз, я поняла одну несложную вещь. Отдежурив положенное, не желая по каким-то причинам будить Валена, я тем самым несла еще и чужую вахту. Мысль эта подняла меня на ноги, оказавшись сильнее страха вновь встретиться с я-прибью-тебя-к-стенке взглядом тифлинга. Поди растолкай такого средь вечной ночи, ну-ну. Благо, Вален не спал.Примерно на полпути, размышляя о том, где б раздобыть достаточно длинную палку, я заметила, что глаза его приоткрыты, что Вален, натянув одеяло до подбородка, просто глядит в потолок. При моем приближении он повернул голову набок и походный огонь отразился в его зрачках, что лишь подстегнуло мои сомнительного характера соображения. А впрочем, пост сдал – пост принял, на сегодня достаточно; развернувшись, я молча отправилась спать. Собиралась, во всяком случае, и даже разложила на камнях рядом с Дикеном пару хлипких одеял. Но в воздухе до сих пор висело что-то зудящее, что-то, что в других обстоятельствах я предпочла бы оставить при себе. Но Энсенрик был нем, а последний разговор с ним оставил осадок настолько тяжелый, что мне срочно надо было сказать что-нибудь вслух… – Вален, я хочу, чтобы вы кое-что знали.

Не доверяя условно спокойному острову с големами, Вален решил не только вооружиться, но и экипироваться –по всем правилам местности, где каждая выемка в почве хочет тебя сожрать. Оклик застал его в процессе раздумий над тем, как поизящней натянуть на себя нагрудник. Тифлинг хмурился, держа солидную, шипастую часть доспеха в руках; мое ненавязчивое внимание, когда на место водружались прочие части, его беспокоило не особо, но нагрудник он отложил. Поднял брови и приготовился слушать.

Сложно бояться кого-то, кто только что с бранью и упоминанием какой-то там Леди Боли пытался надеть латные сапоги. Весь мой пиетет, во всяком случае, испарился – может, даже еще в подземельях.

–Я не буду ничего вам доказывать. И мне не нравится это место, ваша компания, да и связавшие нас с вами обстоятельства тоже. – Немигающий взгляд тифлинга замер в районе моей макушки, лицо побелело. Поджав ноги, смяв в руках одеяло, я все равно продолжила говорить. Неожиданно для себя – с жаром, стараясь, однако, не перебудить спящую (вроде бы) половину отряда.– Но я не знаю об этом мире ничего, кроме баек, для меня каждая тварь здесь в новинку, и если вы действительно хотите помочь – помогите, прошу! Если нет, выбор ваш. Хотя мне казалось, что наше с Дикеном успешное отбытие есть цель всех планов Провидицы.

Не то чтобы мои слова успокоили Валена, но хвост его, во всяком случае, перестал с раздражением нарезать воздух. Сам тифлинг заглянул мне в лицо –впервые без неприязни, испытывающе, окончательно растеряв всю свою жуть. –У меня выбора нет, но дело, возложенное Провидицей, я собираюсь довести до конца. Это все, –с ощущением, будто наконец сбросила что-то душное и тяжелое, закончила я. Улыбнулась собственным мыслям. Прикинув расстояние до посыпающего кобольда, перетащила постель чуть подальше, погладила ножны с Энсенриком и уже с чистой совестью, едва голова коснулась свернутой куртки, провалилась в сон.

Без сновидений на этот раз.