Глава 10: Вальс под пулеметную очередь (1/1)

Глава десятая, в которой Сопротивление и Режим отмечают приход очередного Рождества без спецвыпуска ?Доктора Кто?.***– Да, я знаю, что было в новостях, потому что сам писал этот текст. Но теперь мне нужно настоящее число. Блядь, да хоть выкопай все тела и пересчитай! А потом доложишь о тех из них, которые действительно важны.Лоуэлл со стуком захлопнул мобильный – дешевую замену, которая не годилась даже для примитивных заданий, не говоря уже об управлении страной, – и проследил за взглядом Вебера на огромную белую доску, занимающую большую часть стены. Сеть нарисованных маркером линий соединяла фотографии, под каждой из которых красовалась аккуратная приписка, сделанная почерком самого Лоуэлла.– В Брикстоне больше никто не высовывался, – сообщил Вебер, подходя с угрожающе-красным маркером к двум имеющимся фото Джеймса А. Макдональда. Одно из них было очевидно вырезано из семейного портрета, потому что Джейми натянуто улыбался в камеру, будто не зная, укусить ее или нет, а по обеим сторонам от него частично виднелись детские головы. Второе являлось картинкой с дрона, на которой Джейми хладнокровно целился в голову павшего солдата.– Подожди вычеркивать, – сказал Лоуэлл. – Мы еще не видели тело.Он пробежался взглядом по остальным фото: старый профиль Саманты Кэссиди на LinkedIn; отставной солдат; старый коммунист; свежая кровь – Мессинджер и Ридер; черный силуэт, символизирующий безымянного, безликого лидера террористов (кто-то однажды поставил на это место фотографию Бен Ладена, но Лоуэлл быстро распорядился ее снять), а в центре паутины – Малкольм Такер. Не картинка из тюремной камеры с разбитым изголодавшимся скелетом, а вырезка из ?Дэйли Мэйл?, на которой Малкольм высокомерно ухмыляется, глядя на кучку журналистов, – истинный хозяин в кулуарах власти.Канцлер вещал с плоского экрана о восстановлении потерянного и движении вперед. Лоуэлл сам написал эту речь, но на бумаге она выглядела лучше.– Чем планируешь заняться на праздниках? – спросил Вебер.– Что? А, праздники… – Лоуэлл покрутил фотографию в рамке, украшающую письменный стол. По телевизору теперь показывали тщательно отредактированный сюжет с солдатами, катящими рулоны колючей проволоки по пустырю, которым стал Брикстон. Решение включить эти кадры в передачу было нелегким, но Росс считал, что они показывают людей Режима в благоприятном ракурсе и что в свете недавних диверсий Сопротивления имидж значит чуть ли не больше, чем огневая мощь. – Просто поужинаем с женой… Последний раз вдвоем перед прибавлением в семействе. – Тут он, улыбнувшись, отвернулся от экрана.– А мы поедем на несколько дней к семье Тины, как обычно… Боюсь, за остаток вечера не подвернется ничего неотложного, чтобы у меня появилась уважительная причина остаться дома… Кстати, – внезапно Вебер грузно облокотился на стол Лоуэлла, не прилагая никаких усилий для элегантного перехода, – ты тут в ДоГП ошивался…Сердце Росса заметалось в груди, однако на нейтральное выражение лица это никак не повлияло.– В смысле?– Ну, заходил несколько раз, хотя в твоем расписании не значилось никаких официальных дел. Дроны, опять же, ничего не уловили. Может, что-то личное?Лоуэлл заставил себя небрежно рассмеяться.– Да просто досадливые мелочи, о которых даже говорить не стоит. Я уже разобрался с проблемой. – Однако по лицу Вебера было понятно, что это объяснение его ни в коей мере не удовлетворило, и Росс начал лихорадочно думать, как бы вывернуться, когда экран телевизора затрещал помехами.Картина Брикстона, молчаливого и пустого, как руины древнего города, покачнулась и растворилась в статическом шуме. Ее место моментально заняла ужасающая сцена: кругом огонь и смерть; замаскированные повстанцы прочесывают обломки в поисках оторванных конечностей; мать рыдает над тельцем, завернутым в окровавленное детское одеялко; отряд солдат колотит дубинками гражданских. Вебер через стиснутые зубы втянул в себя воздух. Экран дрогнул еше раз. На новой картинке один из террористов в балаклаве сидел перед потрепанным британским флагом и смотрел прямо в камеру.?Вот как выглядит настоящее лицо Режима. Перед вами Лондон…?Росс ожидал, что голос исказят, однако тот звучал естественно и как-то обыденно, спокойно и мягко. Голос оказался женским; кроме как в случае с Кэссиди, было странно думать, что среди террористов могли быть не только мужчины.В ближайшем будущем он еще неоднократно столкнется с этим лицом в виде граффити на стенах бесчисленных зданий – черная маска на фоне наспех нарисованного флага. Этот мотив заменит даже мужчину перед танком, как бесконечные диверсии Малкольма Такера сменили вооруженные нападения Джейми Макдональда.?… мы перехватили видеозапись нападения с воздуха на мирных жителей…?Лоуэлл и Вебер одновременно потянулись за телефонами; мобильный Росса уже звонил.? … мы, люди Великобритании, обращаемся к международному сообществу и просим поддержать нас в борьбе против незаконно захвативших бразды правления тиранов, которые оказались у власти с помощью лжи и убийств…?– Выясни, откуда идет трансляция, и останови ее! – прошипел Лоуэлл Веберу. Тем временем голос замаскированной женщины стал строже, и Росс почувствовал себя нашкодившим первоклассником:?… мы также обращаемся к людям Режима, где бы вы ни прятались. Вы можете бомбить наши дома, депортировать нас, бросать в тюрьмы, подвергать пыткам, но вам никогда не удастся перебить нас всех. Мы всё еще здесь, и мы вас достанем?.Опять помехи, а после них – лицо канцлера, раздутое и с крестами вместо глаз, которое в свою очередь сменилось регулярным обращением правительства к народу по государственному новостному каналу.– Думаешь, это их лидер? – спросил Вебер.– Может быть. Или просто одна из марионеток Такера. Не так уж и важно, кто официально заправляет балаганом. – Лоуэлл выключил телевизор. – Нда, ты ведь надеялся на что-то неотложное…– Знаешь, мне показалось…– Что?– Черт… Этот голос… будто где-то я его уже слышал.– Напоминает голос моей мамы, – попытался пошутить Лоуэлл.– Твою маму, часом, не Цзян Цин звали? (Прим. пер.: жена Мао Цзэдуна, одна из руководителей Культурной революции. Ее образ стал нарицательным как образ жестокой и хитрой женщины.) – Вебер поднялся на ноги. – Мои люди выяснят, кто она такая. Кстати, Росс…– Ну?– Счастливого, блядь, Рождества.***Перешагнув через распростертое тело охранника, Сэм распахнула дверь склада. Внутри, без ветра и ледяного дождя, было не так холодно. Эхо разносило звук ее шагов по пыльным проходам, поднимая его к самым верхним ярусам забитых до отказа полок.На просторах этого склада хранились ?сокровища? Режима, которые могли решить абсолютно любые проблемы. Оперевшись на одну из ржавых перекладин, Сэм дрожащими руками вскрыла первую попавшуюся коробку. В тусклом свете окон под крышей обертки пайков сияли, как золото. Прежде чем сказать мужу, что это место подходит, Сэм запихнула в рот крошащийся батончик, потому что, несмотря на всю свою гениальность, была лишь человеком.Сандиип быстро справился с установкой передатчика, который должен был заменить вещание государственного канала новостей в Лондоне на заранее подготовленное видео Сопротивления. Сэм тем временем набивала пайками сумки. Втроем с Эммой, которая стояла на страже со снайперской винтовкой – вдруг дроны заинтересуются мертвыми охранниками, – они не могли бы унести и сотой доли всего продовольствия. К тому же Сандиип предупредил, что с момента включения передатчика у них будет лишь несколько минут до того, как дроны засекут сигнал.Когда в сумки перестал помещаться даже воздух, Сэм набила пайками карманы камуфляжных штанов, стремясь взять с собой все что возможно. На складе было достаточно еды, чтобы спасти от голодной смерти и членов Сопротивления, и беженцев, все большее число которых спускалось в туннели с посттравматическими расстройствами и урчащими желудками.Через три минуты все эти богатства будут гореть синим пламенем.?Неужели нельзя обойтись без взрыва?? – упорствовал Сандиип в сотый раз с тех пор, как Тим предложил свой план, а Сэм в сотый раз объясняла, что да, собранные вокруг Никола люди голодают, однако оставшиеся на поверхности голодают тоже, хоть и мерзнут каждый день на холоде в очередях; они вправе знать, кто несет за это ответственность. Кроме того, опасности грозили отовсюду, и ей казалось маловероятным дожить до того дня, когда кончатся запасы продовольствия. ?Мы будем голодать, – говорила Сэм, – зато Режим потеряет Лондон?.– Готова? – спросил Сандиип.Сэм кивнула, и они побежали – держа каждый по сумке, и еще одну на двоих.Как раз когда Эмма помогла им взобраться на покрытую ледяной коркой крышу соседнего здания, к складу подлетел боевой дрон, такой тяжелый, что из-за неуверенной траектории полета он походил на гигантского шмеля. Сандиип направил на него планшет и нажал символ записи. Второй передатчик, установленный посередине зоны отчуждения, будет транслировать видео в реальном времени в радиусе шестидесяти километров.Эмма замерла у прицела винтовки. Из нижней панели дрона показался цилиндр и, крутанувшись, сбросил на крышу склада кассетную бомбу.Сэм заслонилась от серии взрывов, разбросавших по заснеженному пустырю куски металла и поблескивающие золотом батончики. Через несколько минут из близлежащих кварталов с рюкзаками и сумками потянулись первые ?искатели сокровищ?. ?Шмель? продолжал висеть над горящим остовом склада, теперь уже в компании нескольких дронов слежения, посланных подтвердить, что передача сигнала прекратилась. Глушитель частот Олли скрывал троих повстанцев от внимания машин.Сэм положила руку на плечо Эмме – ?Подожди пока…? – и в который раз сказала себе, что другого пути нет. Сверху послышался металлический звук: военный дрон развернул систему поиска цели на увеличившуюся толпу, собирающую разбросанные повсюду пайки. Сандиип приблизил картинку, насколько позволял планшет: снизу – укутанные в зимние плащи люди с обветренными лицами, то и дело поглядывающие наверх, а в небе – угрожающее черное пятно. Многие выбирали мгновенную смерть от сброшенной бомбы взамен медленной пытки голодом.– Давай! – крикнула Сэм, и они вместе с Эммой вскочили на ноги, чтобы их стало видно и камере Сандиипа, и оборванной толпе: два борца за свободу на пути Режима. Полы их длинных плащей развевались на ветру, гоняющему по пустырю все больше пустых золотистых оберток.Эмма прицелилась в ?шмеля? и выстрелила. Дрон разлетелся на раскаленные добела куски, которые с шипением приземлились в снег. Опустив винтовку, Эмма подняла над головой сжатый кулак. Сэм повторила этот жест, а вслед за ними – и каждый из собравшихся внизу людей.Затем, не говоря ни слова, Сэм развернулась и направилась к последней из угнанных ею машин.***Все трое ввалились в проход между туннелями, который служил теперь столовой. Сандиип грохнул сумки с едой на ближайший стол и под нестройные аплодисменты объявил, что индийский Санта принес ужин, да и основная цель задания достигнута. Олли заключил Эмму в объятия, а Сэм, дежурно улыбаясь, обошла влюбленных, надеясь урвать часик-другой покоя, хотя о каком покое могла идти речь, когда необходимо было провести инвентаризацию и распланировать следующие ходы…– Тебе обязательно нужно это увидеть, – говорил тем временем Олли своей подружке. – Шотландская мафия на кухне, за приготовлением пищи.Сэм проследовала за ними к бывшему складскому помещению, ныне облагороженному керосиновыми лампами и пятью портативными плитками, где стала свидетелем действительно отчасти комичной картины: Малкольм и Джейми среди пакетиков кетчупа, лапши быстрого приготовления, раскрошившихся пайковых батончиков, а также банок с не вызывающими доверия субстанциями упражнялись в кулинарной некромантии. Сэм так и осталась стоять в тени у входа на кухню, наслаждаясь теплом и уютными запахами тушенки и усилителей вкуса. В данный момент ей казалось, что, за исключением мужа, она никого на свете не любит больше, чем этих двоих.– Можешь войти, Сэм, – позвал ее Малкольм, и у нее создалось впечатление, что она нарушила интимность ситуации. Хотя было так заманчиво погреть над кастрюлей окоченевшие пальцы…– Вы что, спор кому-то проиграли? – поинтересовалась Сэм. Она заметила на столе початую бутылку самогона, что хотя бы частично объясняло, почему двое мужчин, всю жизнь заказывавших еду на вынос, изображали сейчас постапокалиптического Джейми Оливера.– Ну, на дворе же Рождество, мать его етить, – ответил Малкольм, закатив глаза, так что сразу стало понятно: ему плевать на праздник, как и на любой другой день, в который не проходят выборы. Однако было очевидно, что для Джейми такие приготовления значат многое.Возможно, это станет последним годом, когда они все вместе празднуют Рождество под землей. Даже Никола собрала в кучку всех своих отпрысков: Кати привезла младшеньких с севера, где они скрывались втроем. Хотя Сэм удалось благодаря последнему заданию отсрочить голодную смерть соратников, ситуация с каждым днем усложнялась: Режим все строже охранял продовольственные склады, все тщательнее патрулировал улицы… Сэм считала, что причиной тому были стычки гражданского населения с солдатами, участившиеся после трансляций Сопротивления, но даже у организованного восстания целого народа не было бы никаких шансов против огневой мощи Режима. Время становилось критическим фактором.Сэм отбросила мысли о неразрешимой проблеме с продовольствием и встала на раздачу супа, стараясь не задумываться об использованных в нем ингредиентах. В любом случае, живот нетерпеливо урчал от запаха. Она подносила дымящиеся тарелки и кружки дрожащим за столами беженцам до тех пор, пока Малкольм в самых нелестных выражениях не пригрозил организовать ей зондовое питание, если она сию же минуту не сядет и не поест сама.Сандиип уже спорил с Барри о Кронштадтском восстании, одновременно ковыряясь в пойманном миниатюрном дроне и следя за программой на лэптопе, подбирающей код для телефона Росса Лоуэлла. Сэм села рядом с мужем, прижавшись боком к его теплому бедру. Глядя на длинное узкое помещение, на исхудавших, но полных надежды людей, поющих рождественские гимны, Сэм призналась себе, что вот она, ее жизнь: существование под землей, полные опасности вылазки… И все же она не сдастся – до самого конца.***Олли покопался в пыльной стопке компакт-дисков, забытых в ящике стола.– Да, правду говорят… – заметил он.– О чем? – Эмма стояла в дверях офиса, и на ее распущенных волосах отражался свет керосиновых ламп из столовой.– Тут только ?Лучшие хиты? Queen, – ответил Олли. – Может, раньше на дисках было записано что-то другое, но…Рассмеявшись, Эмма подошла ближе и обняла его:– Хочешь сказать, что, пролежав две недели в этом ящике, любой диск превращается в хиты Queen?– Выходи за меня, – вырвалось у Олли.Эмма долго не отвечала – настолько долго, что он едва не пошел на попятную (?Ну, не сейчас, а попозже, когда все устаканится, и вообще, я, наверное, слишком много выпил…?), – но вдруг вспомнился голод, бомбы, вся их гребаная ситуация, и Олли осознал, что его единственным убежищем, единственным островком нормальности была Эмма и что сейчас совсем не время трусить.– Джейми может нас поженить прямо здесь, в туннеле, – твердо добавил он.И Эмма торжественно произнесла со своим лучшим шотландским акцентом:– Берешь ли ты, оксбриджский пизденыш, эту красотку в законные, бля, жены, хоть и будешь всю жизнь заглядываться на попки итонских студентов?– Ну, что скажешь? – не вытерпел Олли.– Мы все равно умрем в этих туннелях.– Тогда… Эмма Мессинджер, хочешь ли ты умереть перебежчицей, террористкой и замужней женщиной?Она провела рукой по его волосам и, мягко поцеловав в губы, прошептала:– Да… Да, хочу.***Танцы начались, когда Эмма с Олли воткнули шнур старенькой магнитолы в генератор и Олли под звуки давно запрещенной музыки, галантно поклонившись, спросил:– Окажете мне честь, миледи?Эмма покраснела, но согласилась, и несколько пар, отодвинув столы и стулья, со смехом последовали их примеру. Даже Сэм удалось оттащить Сандиипа на пару треков от его техники. Все веселились, хоть большинство и танцевало не лучше смущающихся первоклашек. Никола наблюдала за парами, сидя со своей оравой детей, хотя Кэти с Эллой назвать детьми было уже нельзя, и даже маленький Джош подрос с их последней встречи минимум на фут. Ей казалось, что Сэм выглядит такой счастливой и умиротворенной, какой она не видела ее очень давно. Никола не замечала собственную улыбку, пока та не сползла с лица при звуке голоса Малкольма.– Потанцуешь со мной, Ник‘ла? – хрипло спросил он, каким-то образом умудрившись подкрасться сзади, что не представлялось возможным в лишенном углов проходе. В свете керосиновой лампы Малкольм отбрасывал на изогнутую стену длинную тень.– Что?– Давай, солнышко, поднимайся.Никола в смятении посмотрела на каждого из своих детей, но ни один из них не снабдил ее хоть каким-либо поводом отказаться, так что она проследовала за Малкольмом к краю импровизированного танцпола. Ей казалось, что она была недостаточно пьяна для такого развития событий, однако все же положила одну руку партнеру на талию и аккуратно продела пальцы второй между его изувеченных.Малкольм не был пьян – он никогда не напился бы до такого! – поэтому Никола, поежившись, решила, что он просто хочет потанцевать с достойной партнершей. Он кружил ее под бешеный ритм ?Don’t Stop Me Now? и был великолепным танцором, несмотря на кажущуюся дряхлость. Да, на танцплощадке они всегда лучше понимали друг друга, чем в политике.И все же… Если Такер вдруг начинал вести себя любезно, это не предвещало ничего хорошего.– Зачем все это, Малкольм?Он наклонил ее, резко поднял, затем крутанул, придерживая за талию, после чего, прижав к себе, прошептал:– Сама знаешь, это демонстрация силы. Для поддержки морали.– Серьезно?– Разве я часто шучу? Посмотри вокруг, зайка. Даже если каждый из присутствующих возьмет в руки оружие, нам не победить. Однако им нужно быть уверенными в обратном. Поняла?– К-кажется, да.– Так, хорошо. А теперь посмотри вон на тех двоих, у стены, только не поворачивай голову.Малкольм развернул их в такт музыке, и Никола увидела тех, кого он имел в виду: одну из бежавших в туннели женщин с дрожащим ребенком на руках, завернутым в несколько одеял.– И что с ними?– Бубонная, блядь, чума. – Увидев, что это ничего не прояснило, Малкольм сжалился: – Думаю, у них грипп.Минимум из-за времени года предположение казалось логичным. Внезапно Никола вспомнила, что все их медицинские запасы погребены под сотнями футов бетона, что санитарные нормы в убежище не на высоте и что на данный момент в рядах Сопротивления больше гражданских, чем бойцов.– Блядь… – прошипела она. – Что мне делать?– Ничего. По крайней мере, не сегодня. Походи вокруг, поговори с людьми. Не советую жать руки. Выясни, кто болен, и очень – слышишь, бля? – очень тихо изолируй их нахуй.– Дерьмо собачье…– Да, надвигается шквал жидкого дерьма, а мы как будто сидим в хижине из палочек, на самом берегу океана. И это, блядь, не просто метафора. Именно так все и произойдет. Сделай все, что в твоих силах, чтобы выиграть время.– Что ты собираешься предпринять?– Заткнись, Джейми идет!Если у Малкольма был план – а у него, как ей казалось, план был всегда, – он не собирался им делиться. Он элегантно закружил Никола, так, чтобы Джейми, очевидно пьяный и, судя по лицу, жаждущий кому-нибудь двинуть, не врезался в них.– Никола, – проговорил новоприбывший, – можешь съебаться на минутку?Малкольм предупреждающе покачал головой. Ошарашенная Никола выпустила его руку и попятилась к стене. Мужчины перед ней злобно мерили друг друга взглядом, напоминая волков.– Не здесь, – процедил Малкольм.– Заткнись бля на хуй, – взорвался Джейми и подошел к нему вплотную, как раз под начальные аккорды новой песни. – Ты мне еще должен. – Он обнял Малкольма, который, к ужасу Никола, не попытался его ударить и даже не сбросил с себя наглые руки, а просто прислонился лицом к макушке Джейми.Никола стояла у стены рядом с Олли и Эммой, которые, не такие пьяные, как остальные, тоже не могли поверить своим глазам. На танцполе было еще достаточно народу, вытворяющего сомнительные пируэты, так что неуклюжая пара не привлекла к себе общего внимания, однако Никола все равно не могла не поморщиться.– Охуеть и не встать, – сказал Олли.– А мне кажется, это мило, – возразила Эмма. – В смысле, подумай только: ни один из них никому другому не нужен.– Только представь, о чем они разговаривают в постели!Джейми двигался, как человек, который когда-то слышал про танцы, но ни разу не видел, как это делается. Никола не была уверена, пытается Малкольм вести или просто удержать партнера, чтобы тот не врезался в столы и стены. Она почти уже решила, что Малкольм всего лишь потакает прихоти пьяного, взгрустнувшего, а, главное, чисто платонического друга, когда заметила руку, с нежностью обхватившую поясницу Джейми. Оставалось надеяться, что никто из собравшихся этого не увидел. Для всех остальных Малкольм выглядел готовым упасть, если бы Джейми, тоже едва держащийся на ногах, его не поддерживал.?Черт возьми, – подумала Никола, – ведь никто из нас ничего о нем не знает?. Она ненавидела попытки Малкольма регламентировать ее личную жизнь, а оказывается, что он похоронил свою ради карьеры так глубоко, что даже спущенные на него ищейки из прессы не откопали этого, иначе его никогда не оставили бы в покое.Боже правый. Она все это время думала, что он пытается ее контролировать, и это, конечно, было недалеко от истины, но в большей мере он ее, оказывается, просто защищал. Никола не смогла подавить накрывшую ее волну сочувствия, но все же постаралась убедить себя, что Такер его не заслуживает.Тем временем Малкольм похлопал Джейми по плечу и громко объявил, что вот-вот начнется праздничное обращения канцлера, рассадив таким образом всех танцующих вокруг ноутбуков и планшетов.***Судя по всему, это было ежегодной традицией в рядах повстанцев. Конечно, ближайшее окружение Вождя постоянно следило за правительственными новостями, но на Рождество каждый смартфон, каждый планшет был настроен на речь канцлера, и все собравшиеся ругали его на чем свет стоит.Малкольм держал в замерзших руках чашку жидкого чая, потому что из-за головной боли бросил пить самогон уже на середине первой кружки, и следил за развалившимся на пластиковом стуле Джейми почти с такой же настороженностью, как и за речью канцлера, чье изображение стало в последнее время чуть ли не полностью компьютерной графикой. Вечеринка была в самом разгаре, и слова обращения тонули в потоке направленной на экраны брани.?... мы и в этом году обязуемся бросить все силы на обеспечение процветания и безопасности семей в Великобритании, на заботу о будущем нации и ее самом бесценном сокровище – наших детях...?Джейми поднялся со стула и, едва не падая, неровной походкой покинул собрание, бормоча под нос:– Я выясню, кто этому мешку дерьма важнее всех на свете, и затрахаю этого человека кулаком до смерти.Малкольм наклонился к Сэм, сидящей по другую сторону от него, и жестом показал, что собирается пойти за Джейми.– Хмм, удачи… – прошептала она.Джейми стоял прямо за поворотом коридора, прислонившись к стене, с выправленной наружу рубашкой и торчащими во все стороны кудрями – само воплощение юношеской непокорности, отчего Малкольму захотелось послать к чертям всю свою осмотрительность, ведь остальные все равно поглощены вечеринкой.Он проследовал за Джейми до технического блока, где вентиляторы натужно прогоняли воздух через бомбоубежище. Пол помещения был покрыт толстым слоем пыли, а в углу валялся грязный матрац. Малкольм едва успел подумать, зачем они сюда пришли, как Джейми впечатал его в ржавое оборудование, царапая щетиной и обдавая запахом алкоголя.– Что на тебя нашло – там, в столовой? – прохрипел Малкольм, когда ему удалось глотнуть воздуха.– Даже не думай трахать Никола, – угрожающе произнес Джейми.– Ах ты, псих недоросший. Я не собираюсь трахать Ник‘ла! И станцевал с ней из чисто стратегических соображений. Ты что, блядь, приревновал, что ли?Джейми озлобленно сверкнул глазами:– Нет!– И правда приревновал! Наш по уши влюбленный пизденыш! Что, один раз кое-как отсосал…– Вовсе не кое-как!– … полапал в толчке – и готов уже стать второй миссис Такер?Джейми придавил его к кожуху вентилятора и набросился на пуговицы рубашки. Малкольм схватил одно нетерпеливое запястье и отвел его в сторону, понимая, что они все еще танцуют вокруг да около и что нужно продолжать артачиться, чтобы ярость и тоска Джейми сменились страстью.– Я даже презервативы раздобыл, – выдохнул Джейми, похлопывая себя по карману камуфляжных штанов. – Теперь доволен?– Попросил у Сандиипа?– Ты что, охуел? Нет, я боюсь Сэм, так что спер их у Олли.Малкольм фыркнул. Джейми целовался так же неумело, как и танцевал, что вызывало беспокойство и не предвещало ничего хорошего в последней части процесса, хотя отсутствием инициативы он отнюдь не страдал. Видимо, Малкольм на старости лет начал сдавать, раз дикому психопату удалось перехитрить его.– У меня от одного упоминания этого имени все падает.– Бля, да хватит уже ломаться. Будто тебе 12.– Мечтай-мечтай.Выдернув из брюк полы заветной рубашки, Джейми снова принялся за пуговицы, а когда его вновь шлепнули по руке, поднял на строптивца огромные глазищи. Малкольм решил, что не выдержит такой ответственности: он был готов стать перепихом на одну ночь, отвлечь их обоих от приближающейся смерти, но то, чего хотел Джейми (?Чего хочешь ты…? – прошептал предательский внутренний голос, которому сразу же велели на хуй заткнуться), просто переполняло регистры.В любом случае, сегодня они доведут дело до конца. Малкольм считал это своей прямой обязанностью – сделать максимум возможного, чтобы Джейми забыл о постигшем его горе хотя бы на Рождество. Кроме того, все самообладание Малкольма и так уже тратилось на то, чтобы не рассыпаться на части, а у настырно стоящего члена не было удобного выключателя.Он позволил Джейми раздеть себя – эффективнее, чем смог бы сделать это сам, и радуясь полумраку, превратившему их обоих в размытые тени. Но все же Малкольм чувствовал себя крайне беззащитным, понимая, насколько тощим он был, насколько бледным, пока ожидал реакции Джейми – простого выдоха… или взрыва.– Боже мой, Малк… – наконец прошептал тот и порывисто обнял его. Лучше бы Джейми разозлился. Это было бы проще стерпеть, чем порхание загрубевших пальцев вдоль бугристых шрамов; по впадине на боку, где неправильно срослось сломанное ребро; вокруг слишком острых позвонков; по каждому дюйму кожи, где когда-то прошлась дубинка или оставил ожег электрошокер. Пытаясь отпихнуть Джейми, Малкольм потерял равновесие и уронил их обоих на зловонный матрац.– Да, я отставший от цирка уродец. Хватит уже меня лапать, переходи к делу.Джейми моментально стащил через голову собственную рубашку и следом избавился от штанов.Малкольм понимал, что было мелочно ненавидеть Режим за эту новую неуверенность в себе, за желание повернуть время вспять и побыть с Джейми до тюрьмы, когда Малкольм Такер был еще влиятельным человеком и мог покорить кого угодно, лишь направив на беднягу толику своего шарма; когда темная комната была приглашением к взрослым играм, а не напоминанием о бесконечных пытках. ?На хуй все, – подумал он, бросая Джейми на матрац, впиваясь в ключицу, целуя грудь все ниже и ниже, пока язык не обвел затвердевший сосок. – Сволочи отобрали у меня нормальную жизнь, но Джейми им не достанется!?С этого момента гонка повелась всерьез. Никто не хотел отставать – лаская, кусая, сжимая пальцами плоть… Джейми выныривал откуда-то снизу, только чтобы глотнуть воздуха и прошептать: ?Прекрасный ты сукин сын…? – и сразу же возвращался ртом к более важным делам. Малкольм прилагал все усилия, чтобы дать этому сумасшедшему террористу причину, ради которой стоит пожить хоть немного дольше, и хрипло матерился, дрожа от лихорадочных прикосновений. Просто Малкольму казалось, словно боль сопровождала его слишком долго, и он почти забыл, что собственное тело – это не только обременительная клетка… даже если эта маленькая интерлюдия и являлась лишь короткой передышкой…Просунув между ними руку, Джейми ввел в Малкольма скользкий палец и умудрился согнуть его так, что Малкольм невольно всхлипнул, за что поклялся отомстить при первой же возможности. Следом, будто какой-то длинноволосый мудак в килте с обложки женского романа, Джейми прошептал: ?Хочешь, чтобы я?..? – и Малкольм ответил сквозь сжатые зубы: ?Давай уже, блядь, быстрее!?Джейми просиял, словно только и ждал разрешения, и медленно вошел в Малкольма, заглушая все оставшиеся рациональные мысли, которые имели наглость твердить, что это пиздец до чего плохая идея. Всерьез боясь умереть от разрыва сердца, Малкольм перекатил Джейми на спину и устроился сверху – так, чтобы каждый толчок отзывался в позвоночнике сладким разрядом, – и задал более быстрый темп, от которого Джейми, зажмурившись, начал лепетать под ним что-то бессвязное.После того как оргазм Джейми вынудил задрожать их обоих, Малкольм позволил сгрести себя в охапку и кончил от ласк бесцеремонных пальцев. Затем его тело будто превратилось в желе, а перед глазами закружились яркие пятна…Вот почему он не смог отказать, когда Джейми поднял его скрюченную, бесполезную руку и начал массировать больные суставы, хотя это и показалось Малкольму более интимным действом, чем все, что произошло до этого. Он попытался возразить: ?Не надо…? – однако изо рта вырвался лишь стон облегчения, так что Джейми продолжил поглаживать изуродованные пальцы, шепча Малкольму тихие успокаивающие слова и целуя его в затылок, чуть выше еще не полностью зажившего шрама.– Знаешь, ты действительно двинутый, – наконец хрипло выдохнул Малкольм.– Ну да. Это же очевидно. Иначе я бы так долго с тобой не продержался. – Джейми уткнулся носом ему в спину, между лопатками. – Только не убегай от меня, ладно?Малкольм знал, что не смог бы даже попытаться: Джейми обладал необъяснимой способностью парализовывать мозг и мышцы самых умных людей. Кроме того, Малкольм очень устал, а рядом с обвившим его другом, под одним плащом на двоих он чувствовал себя умиротворенным впервые за несколько лет. Поэтому он так и лежал, прислушиваясь к вращающимся лопастям вентиляторов и легко похрапывающему Джейми, пока не уснул вслед за ним.***Ему снится океан – с истребителями в небе и военными лодками на волнах. Ледяная вода попадает в рот, соль обжигает глаза, и он тонет будто в огне, рядом с пробитым корпусом корабля. Он разменивает каждый отчаянный глоток воздуха на крик: ?Меня там не было! Меня там не было…? – и каждый раз, вынырнув на поверхность, дико кружит на месте, ища глазами своих девочек. Пулеметные очереди с лодок вспарывают волны, а он все борется, хоть и знает: океан слишком велик и слишком безразличен, чтобы вернуть ему три крошечных тельца.Мимо проплывают чьи-то изрешеченные пулями останки, и он дает океану потянуть себя вниз, выдавить из легких последние пузырьки воздуха... Но тут его, кашляющего и отплевывающегося, вытаскивают на палубу одной из военных лодок.Лежа на животе в луже крови и морской воды, он поднимает взгляд на своего спасителя, и это Малкольм – с посеревшей, сползающей с костей кожей и обмотанными вокруг руки водорослями; неподвижный, как мертвец.С отчаянным криком: ?Почему ты меня спас, нахуй мне такое спасение!? – он……Джейми проснулся, глядя в глаза Малкольма. Тот молча приложил палец ко все еще дрожащим от ужаса губам.– Тебе снилось что-то плохое, – сказал он удивленно, будто его самого не мучили каждую ночь гребаные кошмары и будто он не мог поверить, что все еще лежит здесь, разговаривая с Джейми о каких-то снах.– Даже не спрашивай. – С трепетом, не зная, разрешено ему это или нет, Джейми положил ладонь на грудь Малкольма (о боже, кажется, можно!). Очевидно (и как только он раньше об этом не догадался!), Малкольм был ящером с холодной кровью, потому что кожа казалась ледяной, хотя сердце под ладонью все-таки билось – отчаянно и сильно. – Все из-за той глупой истории про собаку Сэм, если непременно хочешь знать.– Ммм, – неопределенно буркнул Малкольм. – Послушай, Джейми… – начал он, собираясь перевести тему, но тут в дверь постучали. На его лице отразилось облегчение, в то время как Джейми бросился лихорадочно прикрывать их обоих плащом и другими вещами, успев выкрикнуть:– Эй, идите все лесом!Однако в дверном проеме уже стоял Сандиип:– У меня для вас рождественский подарок. – Глаза молодого человека будто прилипли к потолку; Джейми прыснул со смеху.– Что, бионический протез руки? – поинтересовался Малкольм. – А то я Санте заказывал.– Нет, только мобильник Лоуэлла.– Хуясе. – В то время, как Джейми выуживал из горы одежды свои штаны и рубашку, Малкольм просто сел на матраце, прислонившись голой спиной к стене, с плащом, кое-как прикрывающим причинное место: судя по всему, он решил, что, раз сохранить секрет теперь уже не удастся, можно хотя бы морально травмировать мужа своей бывшей секретарши. – Нашел что-нибудь интересное?– Думаете, я бы ворвался к вам в самый разгар… того, чем вы тут занимаетесь… если бы это было не важно? На телефоне сохранены номера всех высокопоставленных людей Режима. – Сандиип боязливо опустил взгляд, чтобы посмотреть Малкольму в глаза. Разве молодые люди не были теперь более прогрессивными? Хотя компьютерные гики, вероятно, так и остались гиками. – Можно будет придумать, как это использовать… Но я заметил кое-что необычное.– Колись.– Пока вы тут, э-э, спали, мы с Эммой просмотрели все контакты Лоуэлла. Она узнала большинство из них, но одно имя показалось ей странным. Я прогнал его через базу данных. До войны эта женщина была медсестрой в больнице. Родилась в Лондоне, но семья из Камеруна. Двух ее дядей застрелили во время зачисток, а родителей и детей депортировали.– Но не ее, – подытожил Малкольм.– Да, не ее. Так с чего бы чернокожей медсестре все еще расхаживать по Лондону, а ее номеру храниться в контактах министра пропаганды?Малкольм протянул руку, жадно раскрывая длинные пальцы и улыбаясь в своей волчьей манере. Сандиип бросил ему телефон.– Это мы сейчас выясним, – сказал Малкольм, пролистывая имена на экране.***Девушка сидела в любимом кресле у окна, не замечая ни снежинок на фоне темнеющего неба, ни суетящуюся Эбби Нкенг, которая приводила скромную палату в порядок перед приходом гостя. Тот запаздывал. Смена Эбби закончилась час назад, и ей хотелось поскорее уйти домой, но мысль о том, чтобы оставить девушку одну на Рождество – возможно, на целую ночь, потому что бывали случаи, когда у гостя совсем не получалось прийти, – казалась невыносимой, ведь и дети Эбби находились, если они выжили, где-то далеко, без нее... Несмотря на то, что девушка не заметила бы разницы, Эбби считала, что было недопустимо ее бросить.Посетитель прибыл за несколько минут до полуночи. Эбби видела его по телевизору несколько часов назад – его другое лицо, лицо Канцлера и Защитника Великобритании и Северной Ирландии; не этого отчаявшегося, изнуренного отца полумертвого ребенка.Он принес дочери подарок, который Эбби послушно раскрыла: золотое ожерелье. Она застегнула его на шее девушки, прекрасно зная, что позже украшение придется снять, дабы пациентка во сне не задохнулась.– С Рождеством, Мириам, – мягко сказал канцлер.– С Рождеством, сэр, – отозвалась Эбби. Он резко вскинул на нее взгляд:– Разве тебе не давно пора уходить?Извиняясь дрожащим голосом, Эбби сгребла в охапку верхнюю одежду и чуть не споткнулась о порог в попытке как можно скорее удалиться, исчезнуть. На улице ее путь то и дело пересекали лучи прожекторов, подсвечивая падающие снежинки. Хотя Эбби и нечего было бояться, она все равно старалась не попадать в эти хищные круги света.Когда мимо, гремя гусеницами, проехал танк, она достала свое удостоверение, но никто не обратил на нее внимания. Эбби обернулась к желтеющему на верхнем этаже больницы окну, к размашистому граффити в полстены – с флагом, балаклавой и надписью: ?Мы всё еще здесь?.Приблизительно в это же время у нее зазвонил телефон.