Глава 32. Честный ответ (1/1)

Талахай искренне переживал за брата. Он понимал, что продолжать тягаться с императором и дальше было бессмысленно, и что теперь пришло время, чтобы умерить свои амбиции и позаботиться о сохранности своей шкуры. Генерал не раз говорил об этом Тан Киши, но разговоры об этом всегда резко пресекались. Старший сын Эль-Тэмура всё чаще то проявлял необоснованную агрессию, то впадал в апатию. В его голове рождались новые, одна безумнее другой, идеи по захвату власти, а сам он всё больше впадал в отчаяние, замечая то, как стремительно редеют ряды его армии. Талахай был рядом и, понимая, что они оказались в тупике, настаивал на том, чтобы распустить ставшее бесполезным войско и на оставшиеся средства скрыться за границей. Конечно же, было ясно, что в таком случае братья никогда больше не вернутся в Юань, но если бы Талахай признал это, Тан Киши ни за что бы его не послушал. Впрочем, его уговоры и так не приносили результата.- Я никогда не отступлюсь, - твердил Тан Киши, как заведенный, - тебе не понять меня, потому что ты слишком молод. Но теперь я стал главой нашего клана и ни за что не опозорю его, сбежав из страны как трусливый шакал!- Наш клан и так опозорен, - спорил с ним Талахай, - и мне не меньше, чем тебе, больно это признавать. Мы бессильны что-либо изменить, по крайней мере, сейчас. Наш единственный шанс упущен, и, если мы не покинем Юань, вскоре окажемся на виселице! - Молчать! - рявкнул разгоряченный долгим спором Тан Киши. Он был в таком бешенстве, что Талахай всерьез перепугался, как бы его не хватил удар. - Это страна клана Эль-Тэмура! Да если бы не наш отец, ее бы уже давно разорвали на части. Это мой трон! А ты - трусливый мальчишка! - генерал вынул саблю и отбросил ножны, угрожающе шагнув к брату. Талахай явно этого не ожидал и отшатнулся. Он был ошеломлен тем, как сильно Тан Киши походил на Эль-Тэмура в моменты ярости. Ему стало тошно от того, что безумная жажда власти, помутившая разум отца, повторила тот же трюк с его братом.- Тан Киши, - генерал выставил вперед руку. Он говорил тихо, успокаивающе, будто убаюкивая ребенка, а его рука плавно легла на лезвие, направленное ему в грудь, чтобы осторожно отвести его в сторону. - Это же я, Талахай. Твой младший брат.Подернутые пеленой глаза брата постепенно приобрели осмысленность, и, поколебавшись еще мгновение, Тан Киши опустил саблю, уставившись на нее, будто видел впервые.- Тебе нужно отдохнуть, - всё так же мирно продолжал Талахай. Но внутри его уже захлестнула безысходность. Его брат сходил с ума, и этот процесс, похоже, был уже необратим.Покидая шатер брата, генерал едва сдерживал себя, чтобы не завыть в голос. Он чувствовал, что Тан Киши, его самый близкий человек, его брат, вскоре оставит его так же, как это сделали отец и сестра. Вскоре он останется совсем один, окончательно растеряв то, что ценил превыше всего. Свою семью.- Арвай, - заметив, что телега, в которой ночевала Джи, пустует, он обратился к попавшемуся на глаза охраннику. - Где Ксу Джи?- Она снова ушла к реке, - отрапортовал здоровяк. Талахай недовольно поджал губы и хмуро уставился в указанную сторону. До чего непослушная девка! Он неоднократно запрещал ей шататься по округе в одиночку, но она с завидным упорством игнорировала его предостережения.Шагая к ее тайному месту, он придумывал, чем бы еще мог припугнуть несносную служанку. Угроза нападения со стороны наемников, похоже, не слишком ее волновала. И неудивительно, ведь в лагере она постоянно находилась под охраной его отряда, хоть и не замечала этого. Дикие звери также не особо волновали самоуверенную девчонку, и теперь Талахай желал поставить ей ультиматум. Ее тайное место давно было ему известно, и, зная, что девушка любит купаться голышом, генерал запретил охране сопровождать ее к реке. А теперь он собирался пригрозить ей тем, что, если эти прогулки не прекратятся, купаться она сможет только в сопровождении его людей, на что девушка, естественно, не согласится.Представив, как смутится Ксу, когда он скажет ей, что пару раз стал свидетелем ее купаний, мужчина тихо рассмеялся. Наверняка она обзовет его извращенцем и даже влепит оплеуху, но зато раз и навсегда перестанет вести себя настолько опрометчиво. Талахай уже представлял ее порозовевшее от гнева лицо и молнии, которые будет метать ее взгляд, как женский отчаянный крик выдернул его из фантазий. Это кричала Джи, и генерал не мешкал ни секунды, продираясь сквозь заросли орешника, которые, как надеялась эта наивная, надежно защитили бы ее.А дальше всё происходило как в тумане. Мерзкий ублюдок, один из наемников, так бесстыдно лапал бьющуюся в попытке вырваться девушку, что разум Талахая буквально отключился, предоставив полную власть инстинкту. Инстинкту защищать то, что он себе присвоил и уже давно считал своим.Никогда еще убийство не приносило ему такого удовольствия. Но гнев генерала был настолько велик, что его не могли бы унять ни смерть подонка, ни виноватый вид Ксу Джи, которая, по-видимому, начала осознавать, как глупо себя вела. Ему не хотелось даже смотреть на нее, ведь перед глазами тут же появлялась картина, взрывающая его сознание. Одежда девушки была сильно изорвана, и пока еще было не ясно, как далеко зашел насильник. Шагнув в свой шатер, генерал придержал полог, пропуская внутрь едва поспевающую за ним монголку. Кутаясь в свою накидку, она смотрела в землю и наверняка надеялась спрятаться за волосами, которые мягкой волной обрамляли ее лицо и падали на плечи. Талахай видел, насколько ей стыдно, но считал, что этого мало. Может, хоть теперь эта дурища научится думать головой.- Садись, - голос генерала звучал в приказном тоне, и девушка не посмела ослушаться. Она старалась вести себя тихо, словно мышка, исподлобья наблюдая за присевшим напротив мужчиной. Их разделял небольшой аккуратный стол, который сейчас казался ей спасительной преградой. Тишина, воцарившаяся в шатре, начинала изводить. Ксу боялась пошевелиться и чувствовала, как от напряжения вспотели ладони, зажатые меж коленей. - Как водичка? - сидящий напротив Талахай наконец-то заговорил, однако его язвительный тон еще больнее ударил по натянутым, будто струна, нервам.- Х-хорошо, - запинаясь, выдавила Джи. Она сидела всё так же, согнувшись в три погибели и стыдливо опустив голову. С губ генерала сорвалась злобная усмешка, и, не выдержав, Ксу наконец-то решилась поднять на него глаза. Он впервые смотрел на нее как на взрослого человека, требуя объяснений и расплаты за свою вину. Прежде его отношение к ней казалось ей игрой, которая забавляла заскучавшего в походе Талахая. Джи считала себя его ручным зверьком, которого он подобрал, но однажды выбросит, вдоволь наигравшись. Его манера относиться к ней как к глупому ребенку, постоянные нравоучения и опека были лишь частью этой игры. Но Ксу не поддавалась, надеясь, что однажды он заговорит с ней на равных. И вот теперь этот момент настал. Детский лепет кончился, и Талахай больше не казался ей хоть и насмехающимся над ней, но добрым и неумело опекающим другом. Перед ней сидел жесткий, заточенный войной и дворцовыми интригами человек, снисходительность которого закончилась, когда ее ослушание едва не привело к роковой ошибке. Лишь сейчас, анализируя свое положение и последние события, Ксу Джи, наконец, признала то, от чего долгое время открещивалась, боясь заглянуть в глаза правде. Свою полную и неоспоримую зависимость от него.- Я этого не хотела, - тихо проговорила монголка, вложив в эту фразу всё свое раскаяние. Но Талахая, похоже, это ничуть не тронуло. Напротив, его черты еще сильнее заострились, а горькая усмешка испарилась, придавая ему непривычно серьезный вид.- Я ведь предупреждал тебя, Джи. Говорил, что всё будет именно так. Твердил тебе, что пора включить голову. Чем ты думала все эти два месяца?- Я очень виновата, - всхлипнула, девушка, украдкой вытирая глаза.- Хватит разводить сопли! Ты не ребенок, - Талахай больше не мог усидеть на месте и вскочил, начав расхаживать по шатру, как загнанный зверь. - Что он с тобой сделал?- Н-ничего, - шмыгнув носом, Джи с опаской покосилась на генерала. Но ее ответ, кажется, окончательно вывел того из себя.- Ничего? У тебя синяки на руках и на теле, разбитая губа. Тебя колотили - это, по-твоему, ничего?!Глядя в потемневшие, горящие лихорадочным блеском глаза непривычно грозного Талахая, Джи окончательно растерялась. Она тихо заскулила и тут же громко разрыдалась, закрыв лицо ладонями. - П-простите, - будто опомнившись, она начала в спешке вытирать рукавом слезы, помня о том, что это лишь сильнее разозлит генерала. - Простите.Талахай молчал и ждал, когда девушка успокоится. Она казалась такой маленькой и хрупкой, абсолютно беззащитной и не готовой к жизни. Порой он ругал себя за то, что увез ее с собой, но в то же время сомневался, что ей бы удалось выжить в одиночку. Ему бы так хотелось защитить ее, несмотря на то, что у него больше не было ни власти, ни денег, ни положения. Он был вне закона и сам нуждался в помощи, но, тем не менее, прикладывал все усилия, чтобы обезопасить Джи. Она же никогда этого не ценила, а лишь демонстративно фыркала в его сторону, будто бы он был пустым местом. И теперь его терпение закончилось, из-за чего в голову пришла идея жестокой проверки.- Можешь уходить из лагеря, я дам тебе лошадь, - сказав это, Талахай удивился, будто бы слышал кого-то постороннего. Но такое заявление шокировало не только его, но и Джи, которая тут же перестала плакать и в полном недоумении уставилась на него.- Вы... Прогоняете меня?- Именно это я и делаю, - сухо произнес Талахай.Ксу не могла поверить своим ушам. Она считала, что здесь, под пристальным присмотром генерала и его людей, слушая его бесконечные подколы и отвергая предложения переместиться к нему в шатер, она делает ему великое одолжение тем, что просто присутствует в его жизни. В действительности же всё было наоборот. Она сама остро нуждалась в нем, но не только потому, что была беззащитна перед внешним миром. Он был нужен ей как человек. Как мужчина, который беспардонно завладел ее жизнью.- Умоляю, не делай этого, - с надеждой прошептала девушка. Говорить с ним , не соблюдая субординацию, было непривычно и страшно, но в то же время так захватывало. - Я буду слушаться тебя. Я всё сделаю так, как ты захочешь.- Вот как ты заговорила? - Талахай иронично изогнул бровь и подошел ближе. - Тогда приласкай меня. Ну же, что смотришь? Зачем ты еще здесь?Ксу Джи опешила и залилась краской, но поднялась, повернувшись к Талахаю лицом. Не то, чтобы ей не хотелось почувствовать его близость, напротив, иногда она ловила себя на мысли, что ей хотелось бы выяснить, как он целуется и насколько сильны его руки, но тут же одергивала себя, ругая за глупость и отсутствие всякого стыда. Однако сейчас, когда ей представился шанс узнать это, она замерла в нерешительности. Джи не хотела, чтобы всё случилось вот так, под давлением, под напором тяжелых эмоций. Талахай злился и пугал ее, а она была раздавлена морально и унижена недавним нападением. И сейчас он пытался унизить ее еще больше.- Не могу, - выдохнула монголка. Она запуталась и боялась сделать неверный шаг. Что, если он истолкует ее ласку как доступность? Тогда и слова сарацина о ее провокациях обретут смысл. Или же он подумает, что ее искренность и желание отдаться ему будут продиктованы страхом остаться одной, без защиты? В таком сумбуре единственно верным решением ей казался отказ.- Уходи, - ее слуха коснулся тихий голос генерала, и Ксу грустно улыбнулась, кивнув в знак согласия. Она тенью выскользнула из шатра, выискивая Арвая, который должен был смотреть за лошадьми.Талахай остался стоять на месте. Он чувствовал, как гнев, разрывавший его нутро еще несколько минут назад, уступал место спокойствию и приятному чувству в животе. Ксу не изменила себе, и теперь, впервые получив отказ от женщины, генерал будто заново почувствовал вкус к жизни. Эта девушка не подходила под его стандарты ни внешностью, ни происхождением. Она была простушкой, на которую прежде он бы даже не взглянул, как это было в доме Байана, когда он намеренно сбил с рук неприметной служанки поднос с чаем. Тогда она была для него пустым местом. Теперь же стала смыслом существования. Круто развернувшись, генерал покинул шатер. Отвязав свою неказистую лошадь, Джи перекинула поводья ей за голову. Хоть Талахай и разрешил ей выбрать лошадь получше, а всё же своя кляча уже стала родной. Девушка тихо роняла слезы, но не опускала головы. Во всем случившемся она винила только себя и старалась не думать, с каким презрением теперь к ней относился Талахай. Сарацин не успел лишить ее невинности, и наверняка генерал хотел проверить это, вот только она струсила. Вдруг теперь он подумает, что таким образом она пыталась скрыть свой позор?- Дура... - выдохнула девушка, прислонившись головой к луке седла, но тут же отпрянула от нее, когда за спиной зазвучал голос, услышать который она уже не надеялась.- Ну и куда ты собралась?Повернувшись, она увидела Талахая. Он смотрел на нее всё так же хмуро, но его тон заметно смягчился. - Ты же сказал... Она замолчала, когда Талахай быстро преодолел расстояние, разделявшее их, и бесцеремонно отобрал у нее поводья.- Больше не смей спорить со мной, - со злобой процедил генерал, снова привязывая лошадь. - Не буду, - выдохнула Джи, растянув губы в счастливой улыбке.