Глава 4. Кое-что о вампиризме (1/1)
Скоро вечер, и солнце понемногу начинает клониться к горизонту. Отсюда, с высокого обрыва, подобного тому, который унес когда-то жизнь Дебры Кемпбелл, открывается прекрасный вид. Вершины деревьев, верхушки кучевых облаков, уже начавшие наливаться закатным багрянцем... Если бы еще было желание любоваться красотами природы.Дункан МакЛауд сидел на узловатом древесном корне и смотрел на розовеющие облака, на самом деле видя совсем другое. Прошлое, пусть недавнее, никак не желало становиться прошлым. После победы над Демоном он немного успокоился и начал вроде бы возвращаться к нормальной жизни. Но боль не прошла. Ничто не приносило облегчения: ни попытки убедить себя, что в смерти Ричи виноват только Демон, ни знание, что Ариман побежден и не сможет вернуться ближайшую тысячу лет... Какое это имело значение для Ричи? Разве это могло вернуть ему жизнь, так нелепо отнятую?Но дело было не только в образе Ричи, едва ли не каждую ночь тревожившем его сны. Был другой человек, память о котором постоянно причиняла боль.Митос.* * *...Как он ни старался, забыть пережитое потрясение никак не удавалось. Все эти кошмарные откровения — и ни тени сожаления. Похоже, Митос даже гордился своей ?популярностью?.Почему он не мог ничего рассказать вовремя? Зачем пытался откреститься от своего знакомства с Кассандрой? Если прошлое было только прошлым, зачем сейчас понадобилось вновь связываться с Кроносом? Зачем собирать вместе всех Всадников? Только счастливый случай помог избежать многих и многих жертв... Как Митос мог решиться на такое, если и в самом деле не хотел ничего плохого? И как он мог позволить похитить Кассандру, сделать ее жизнь разменной монетой в своих грязных играх?..Ложь, все только ложь и притворство! Есть ли в этом человеке хоть что-нибудь настоящее?И как он мог потом продолжать вести себя как ни в чем не бывало? Против Кина МакЛауд не нуждался в помощи, а уж в такой помощи... Напоминание о собственных делах заставило его подумать, что не стоит быть слишком строгим. Он уже готов был поддержать попытку Митоса восстановить нормальные отношения — или подобие нормальных. Но тут появился Байрон, и этой попытке оказалась суждена участь многих благих намерений. Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты... Наверно, только после стычки с Байроном МакЛауд смог найти нужные слова и обозначить то, что чувствовал сейчас к Митосу и через что не мог заставить себя переступить. Боль. Страх. Внезапное понимание того, что реальный человек не имеет ничего общего с образом, жившим все это время в его душе. То, что он видел перед собой сейчас, после того, как маски слетели, было карикатурой, уродливой пародией, похожей на прежнего Митоса не более чем полуразложившийся труп может походить на живого человека. От этой мысли на душе становилось холодно и пусто. И это было настоящей причиной того, что, когда объявился Демон, ему и в голову не пришло обратиться за помощью к друзьям. Джо не понимал, ему казалось, что все плохое осталось в прошлом и не имеет отношения к настоящему. Правильно, для него это всего лишь прошлое. История. А в настоящем он не был в Бордо, не разговаривал с Митосом, не сходил с ума от страха и беспокойства, обнаружив, что за время этого разговора исчезла Кассандра, не слышал безразличного ?может быть? в ответ на вопрос о причинах этого происшествия. Да и какие тут могли быть чувства? Игра есть игра, стоит ли беспокоиться о чувствах шахматных фигур…С тех пор случилось многое. То, что МакЛауду пришлось пережить потом — исполнение пророчества, смерть Ричи, сражение с Демоном — заставило его пересмотреть отношение к некоторым вещам. Не то чтобы он научился просто принимать зло и преступления. Но люди и вещи такие, какие есть, и от этого никуда не деться. В сущности, ничего плохого из этого не следовало, и он был вполне готов восстановить прежние связи, в том числе и оставить в прошлом свои столкновения с Митосом. Тем более что тот, как видно, добивался того же — и повел себя в стычке с О'Рурком совсем как прежде. До того как... Но именно тогда, когда МакЛауд попытался высказать то, чего не доставало для окончательного примирения, настроение Митоса внезапно круто изменилось. Он вдруг возжаждал чего-то еще. Но чего? До сих пор он вообще не искал откровенных разговоров и объяснений. Тогда чем можно было объяснить эту вспышку при разговоре в церкви Дария? Что это за намеки на то, что он, Дункан МакЛауд, якобы и не начинал постигать правду, из-за которой так жестоко разочаровался в близком друге? И — это его задело больше всего — с какой стати Митос начал уподоблять себя Дарию?Это столкновение вновь нарушило в душе МакЛауда хрупкое равновесие, которого ему с таким трудом удалось достичь. Он мог пойти к Митосу и поговорить обо всем напрямик, тем более что тот именно это и предлагал. Мог. Но не пошел. Не хотел больше никаких откровений, объяснений, оправданий. Не хотел больше копаться в этой грязи. Он хотел просто забыть обо всем этом раз и навсегда. Но не получилось. Прошло десять дней с того разговора, беспокойство не проходило, а внезапно ночью в его сон ворвались звуки ?Лунной сонаты?. Он проснулся в холодном поту, долго не мог отдышаться и в ту ночь спать больше не ложился. На следующий день он уехал из Парижа.* * *Он много где успел побывать за прошедший год. Но не находил ничего, кроме постоянных напоминаний о том, что мир — его мир — уже не тот и никогда прежним не будет. Как будто в нем выцвели все яркие краски.Боль пережитых потерь преследовала его всюду. В Индии ему являлся образ Вашти, но не памятью о светлом чувстве, подаренном ею, а только напоминанием о том, что он не смог спасти и защитить ее. Вид китайских буддийских монастырей напомнил о горьком разочаровании и разрыве дружбы с Ким Саном. Монголия принесла воспоминание о Мэй-Лин Шен, в смерти которой он не был виноват. Но что с того? Потеря все равно осталась потерей... Япония. Камбоджа. Перу. Мексика. Штаты. Повсюду его путь отмечен могилами — если не настоящими, на земле, то в памяти. И самое большое кладбище — Европа.Он учился жить с этой болью, учился притворяться, что все в его жизни пришло в норму. За ним постоянно наблюдали, и он стал заботиться о том, чтобы внимательные глаза Стражей видели только признаки полного благополучия и душевного равновесия. Он снова стал хорошо и дорого одеваться — привычка, утраченная за год, проведенный в монастыре. Снова отпустил волосы — серебряная пряжка уже стягивала пучок на затылке. Но приходилось признать и то, что со всеми этими ухищрениями в его жизнь входит ложь. Фальшь, которую он так ненавидел в других. Он долго не мог решиться приехать в Шотландию. Ведь если и там от всех воспоминаний остались только могилы... Задержался в Равенне, не зная, куда направиться дальше, и в одну из ночей ?Лунная соната? зазвучала в его сне опять. Наутро он позвонил в международный аэропорт и заказал билет до Глазго.* * *Гленфиннан встретил его тишиной и мягкими красками поздней осени. Здесь ничего не изменилось. С огромным облегчением МакЛауд понял, что место, где он может не чувствовать себя нежеланным гостем, все-таки есть. Глупо было бояться, что земля, когда-то давшая ему жизнь и силу, теперь, в тяжелый час, его не примет. Рэйчел МакЛауд встретила его с распростертыми объятиями. Он не хотел, чтобы она тревожилась — зачем ей знать о его бедах? Но скрывать чувства, постоянно находясь рядом, было бы трудно, и он в первый же день отправился в лес. Тот самый, где когда-то обитала Кассандра. Ему подумалось, что имеет смысл поискать подходящее место в лесу, пещеру, например. И пожить немного там, вдали не только от заботливой Рейчел, но и от людской суеты вообще.Оказавшись у того самого озера, он присел на поваленный древесный ствол и задумался, вспоминая пережитые в детстве приключения. И тогда почувствовал Зов. В первые мгновения он просто не поверил. Бессмертный? Здесь? Откуда?.. Встал, огляделся вокруг:— Я Дункан МакЛауд из клана МакЛаудов.— Я знаю, — произнес совсем рядом бархатный женский голос.Он резко обернулся. В нескольких шагах от него, как будто только что возникнув из теней и неярких солнечных бликов, стояла Кассандра.* * *— Ты?! — выдохнул он, забыв поздороваться.— Удивлен?— Но... почему ты здесь?— Не только тебе эта земля приносит покой и исцеление, — сказала она спокойно. — Я ведь когда-то жила здесь довольно долго, помнишь? Он, растерявшись, не ответил, и она сделала приглашающий жест: — Давай пройдемся немного. А может быть, поужинаем вместе?Они пошли рядом по едва заметной тропке.— Ты здесь живешь? — спросил МакЛауд.— Да, — беспечно ответила Кассандра. — Не в такой, конечно, хижине, как раньше, но вполне похоже... Ты, кажется, не рад мне?— Нет, все в порядке, — сказал он тихо и все-таки решился: — Кассандра, я не знал... ты тогда так внезапно исчезла. Я думал, ты не хочешь видеть меня...— Что? — удивилась она. — Нет, я не хотела видеть не тебя. С тобой мне как раз было о чем поговорить. Но не при нем.— Он не приходил в гостиницу, — произнес МакЛауд. — Мы поговорили немного, в церкви. Потом он ушел.— Но я этого не знала и решила отложить разговор. А потом... Сначала он все время был рядом, потом ты сам куда-то исчез... Я искала тебя. Но не нашла. И решила, что, если ты скрываешься, значит, на то есть причины.— И поехала сюда?— Я подумала, что, если тебе плохо и ты нуждаешься в отдыхе, то, возможно, захочешь вернуться на родину. А я смогу соединить приятное с полезным. Мне ведь тоже надо было отдохнуть. Как видно, я не ошиблась. Ты приехал. И, похоже, нуждаешься в помощи.— Да... я приехал, — сказал МакЛауд, глядя себе под ноги. — Но не знаю, чем ты можешь мне помочь.— И я не знаю, пока не узнаю, что с тобой случилось. Ты в самом деле скрывался? — Да. Но не стоит об этом сейчас.Кассандра остро глянула на него, но спорить и настаивать не стала:— Как пожелаешь. А вот и мое жилище. Зайдем?* * *Больше в тот день они ни о каких мрачных делах не разговаривали. МакЛауд вообще не был уверен, что хочет делиться своими проблемами даже с Кассандрой. Тем более что маленький домик среди деревьев, в котором жила сейчас бывшая Ведьма из леса Доннан, заставил его вспомнить кое-что гораздо более приятное...А посреди ночи он проснулся от собственного крика и не сразу вспомнил, где он и кто с ним рядом. Однако знакомые руки и оклик по имени быстро вернули его к действительности, и, засыпая снова, он долго слышал мягкий шепот Кассандры, не разбирая слов, но успокаиваясь от ее голоса...* * *Утро началось так, будто ничего особенного не случилось. Они завтракали за небольшим столом у окошка, и Кассандра ни словами, ни взглядами не напоминала о ночном происшествии. Но, размешивая сахар в чашке с чаем, Дункан невольно ждал расспросов. На сей раз отмолчаться не удастся — обижать Кассандру ему очень не хотелось, а как иначе она воспримет отказ объяснить то, что уже перестало быть тайной? Она сидела напротив и молча обнимала ладонями свою чашку. Потом осторожно протянула руку и дотронулась до его руки — чуть-чуть, кончиками пальцев:— Дункан?..Он вздрогнул и вскинул глаза. Но ее лицо не выражало ни гнева, ни нетерпения, ни обиды — нет, на нем было написано искреннее сочувствие и внимание.— Дункан, скажи наконец, что с тобой случилось?И тогда он понял, что молча держать всю эту боль в себе сил больше нет.* * *Он рассказал ей все. И о малоудачных попытках разобраться в собственном отношении к Митосу, и о Байроне, и о Ричи, и о Демоне. И о самых последних событиях перед его отъездом из Парижа. И о тяжелом чувстве, оставшемся после путешествия по знакомым местам. И о том, почему он так не хотел ехать в Шотландию. И о проклятой ?Лунной сонате?, вновь начавшей тревожить его сон, теперь, спустя пять лет после смерти Джона Гэррика. Кассандра слушала очень внимательно; от МакЛауда не укрылось, что лицо ее, пока он говорил, все больше и больше мрачнело. Когда он умолк, она встала с места и, отойдя к окошку, некоторое время молча смотрела куда-то в серый утренний лес. Потом обернулась: — Напрасно ты не позволил мне убить его. Другого шанса, скорее всего, не будет.— Что? — вытаращил глаза МакЛауд. — При чем здесь?..— Дункан, послушай меня, — она вернулась к столу, села и положила руки поверх его рук. — Мне, конечно, следовало рассказать обо всем раньше, и я пыталась, но не находилось нужных слов. Я надеялась, что, если удастся избавить тебя от его влияния, будет легче объяснить. Я не думала, что все зайдет так далеко.— Кассандра, я не понимаю... Ты меня пугаешь. В чем дело?— Дункан, послушай… Митос — своего рода вампир. Только питается не кровью, а чувствами, эмоциями... Его собственная сущность — душа — уже давно мертва. Чтобы продолжать жить, чтобы оставаться человеком, ему нужны такие, как ты. Молодые, любящие жизнь и остро ее чувствующие. МакЛауд смотрел на нее в крайнем изумлении, не веря тому, что слышит. — Кассандра, что ты говоришь? Разве это может быть? — спросил он, а в памяти вдруг отдалось: ?Дело не в том, кто лучше сражается... Это вопрос страсти и ненависти. Во мне этого огня уже нет...?— Как вы встретились впервые? — словно откликнулась на его мысль Кассандра. — Каким он тогда был?— Уставшим, — тихо проговорил МакЛауд, — почти готовым отказаться от жизни. — А каким он стал потом?— Изменился, как будто ожил. Начал искать приключений, даже влюбился... Он вскинулся: — Постой. Ты хочешь сказать, что все это было притворством?!— Нет, Дункан, не было. В том-то и дело. Ты ведь сам все сказал. После встречи с тобой он переменился.— Нет, Кассандра, — покачал головой МакЛауд, откидываясь на спинку стула. — Это невозможно. Ты не понимаешь, что говоришь!— Нет, Дункан, — терпеливо возразила она. — Это ты кое-чего не понимаешь. Но дай же себе труд подумать! Ведь у тебя все факты перед глазами!— Какие факты?! Кассандра, это домыслы, а не факты! Этот человек спасал мою жизнь, и не один раз! А ты хочешь сказать, что он только притворялся моим другом?!— Я и раньше тебе это говорила. Наконец ты сам это сказал... Что ж, давай припомним все вместе, с самого начала. Назови мне хотя бы один случай, когда его помощь действительно была тебе необходима.Дункан открыл было рот — и промолчал. Действительно, когда?Впрочем...— Темная Сила, — сказал он решительно. — Он тогда привел меня к священному источнику. Если бы не он…— Вот именно, что случилось бы тогда? — подхватила Кассандра. — Почему ты так убежден, что не смог бы освободиться от Темной Силы сам?— Теперь этого уже не проверить, Кассандра. — Вот именно.Она слегка подалась вперед и заговорила ровно и убедительно: — Дункан, это его обычная схема. Он находит жертву. Горячего и неопытного юнца. Знакомится с ним, незаметно входит в его жизнь. Мало-помалу, оказываясь в правильном месте в подходящее время, внушает мысль о своей нужности. Он дает советы, подсказывает верные решения в сложных ситуациях, не навязывая свое мнение, но и не давая человеку времени обдумать собственное. Возможно, даже — как в твоем случае — помогает выпутаться из скверных переделок. И постепенно человек теряет волю, перестает верить в собственные возможности, привыкает полагаться на его опыт и мудрость. Затем наносится последний удар — он выбирает по-настоящему трудный для потенциальной жертвы момент — и не приходит ей на помощь... Человек, уже подзабывший, как принимать решения самостоятельно, мгновенно впадает в панику — и все, дело сделано.— Какое дело? — А ты не догадываешься? — она досадливо нахмурилась.МакЛауд медленно покачал головой:— Мне страшно слушать тебя, Кассандра.— Лучше было бы, если бы ты узнал все это раньше, но увы... — вздохнула она. — Все это не ново. Так было с Байроном; возможно, сначала так было и с Кроносом. Правда, следует признать, что ты, видимо, оказался крепче, чем он ожидал.— В каком смысле?— Дункан, судя по тому, что ты мне рассказал, помощь тебе действительно нужна была только в одном случае — в столкновении с Демоном. И именно тогда он тебе не помог. — Я не просил у него помощи.— А разве прежде ты ее просил? Хотя бы один раз? Он знал, что с тобой происходит, Дункан, в этом не может быть сомнений. И предпочел остаться в стороне.— Этому есть и другое объяснение, — не сдавался МакЛауд. — Незадолго до того я убил Байрона. Возможно, он был зол на меня и не сразу обратил внимание на проблему.Кассандра едва не расхохоталась:— Зол? Из-за Байрона? Бог мой, Дункан! С чего бы ему злиться из-за Байрона? Байрон — всего лишь прошлая жертва, из которой уже выпиты все соки. Стоит ли переживать из-за того, что осталось? Кстати, вот тебе и иллюстрация того, о чем я говорила — Байрон был гением, яркой, цельной личностью. А став учеником Митоса, во что он превратился?— Что? — пораженно переспросил МакЛауд. — Байрон был учеником Митоса?!— Именно так. А он тебе не сказал? Пойми, потеряв свободу, человек постепенно теряет волю к жизни. И шансы на выживание в Игре у него резко падают. Неужели при столкновении с Байроном ты не почувствовал ничего странного? Например, того, что он намеренно спровоцировал конфликт, чтобы просто свести счеты с постылой жизнью? И не странно ли, что Митос не попытался защитить своего ученика, не сделал ничего, чтобы поединок не состоялся?— Нет. Он хотел меня остановить. Я его не послушал.Кассандра снова печально вздохнула:— Дункан, Дункан... Повторю вопрос иначе — он действительно не мог тебя остановить?МакЛауд медленно качнул головой:— Мог. Если бы захотел. Но зачем тогда?..— Он же представил Байрона как своего друга. Разве не показалось бы странным, что он не пытается защитить друга? А так все в норме — он попытался отговорить тебя, это ему не удалось, и он, из уважения к твоему мнению, просто отступил в сторону.МакЛауд поставил локти на стол и уткнулся лбом в сжатые руки. У него вдруг заломило в висках. Слова Кассандры звоном отдавались в его сознании. Это не могло быть правдой. Это было слишком страшно, чтобы быть правдой. И тем не менее...— С тобой у него вышла осечка, — продолжала Кассандра, — хотя ты и очень сильно подпал под его влияние. Взгляни: сначала ты не дал ему захватить инициативу в столкновении с Кроносом. Он все время должен был считаться с тобой, с фактом твоего присутствия. Потом не позволил отвлечь себя в столкновении с Байроном. Эпизод мелкий, но кое-что значащий... И ты сам справился с Демоном. Посмотри, что произошло дальше. Он возвращается, снова как милый и заботливый друг, будто и не было вашего конфликта. И снова готов сражаться за твою жизнь, ничего не требуя для себя. Но стоило тебе только признать, что ты готов сделать шаг навстречу, и ставки мгновенно выросли. Разве нет?— Да-а... наверно, так.— Ты очень хорошо сделал, что не согласился встретиться с ним для разговора. Ты снова спутал ему карты. Вообще, он очень упорен. Но после стольких неудач он может оставить тебя в покое.— Так это или нет, но в твоих рассуждениях я не вижу одного, — сказал МакЛауд, поднимая голову. — Почему ты решила, что, убей ты Митоса в Бордо, моя жизнь сложилась бы иначе? Разве его смерть отменила бы пророчество? Или без него у меня было бы больше шансов против Демона? — Именно так. Скажи мне, Дункан, ты действительно не колебался в решении не просить помощи у друзей? Вот так сразу все и решил?— Нет... Не знаю. Но я не хотел обращаться к Джо, потому что... — он осекся и ошарашенно уставился на Кассандру. — Ты хочешь сказать, что решение не обращаться тогда за помощью было ошибкой?— Дункан, — тихо отозвалась она, пристально глядя ему в лицо. — Очень хорошо подумай: почему на самом деле погиб Ричи?— Потому что Ариман хотел этого, — утомленно сказал МакЛауд. — Потому что ему удалось обмануть меня. Потому что Ричи оказался там один... — он снова осекся. — О Господи!..Кассандра продолжала пристально смотреть ему в глаза. — Нет... Этого не может быть! — яростно выкрикнул он. — Этого не может быть!!!Он сорвался с места, схватил с вешалки у двери свою куртку и выскочил за дверь.* * *Он бродил по лесу весь день, пока не добрался до этого обрыва. И здесь провел оставшиеся до заката часы. Идти назад не хотелось. Думать не хотелось тоже. Мешала странная ноющая боль в висках, которая едва начала успокаиваться после нескольких часов блуждания по лесу. Но мысли, навеянные словами Кассандры, сами снова и снова всплывали в памяти. Он и сам не заметил, в какой момент начал не искать обоснования для жутких предположений, а пытаться их опровергнуть. Ничего не выходило — чем больше он думал о рассказанном Кассандрой, тем больше находилось подтверждений ее словам. Все в точности совпадало: и перемены в поведении Митоса со времени их первой встречи, и его странная пассивность в истории с Байроном, и внезапная перемена настроения после того, как он, МакЛауд, сам сделал первый шаг к примирению... Все его тревоги и подозрения внезапно обрели зримые очертания. Череда несчастий, закончившаяся смертью Ричи, началась с тех самых пор, когда в его жизнь легко и просто вошел Старейший Бессмертный.Вампир. Это, наверно, и есть самое правильное слово. Хуже всего было то, что однозначно объявить Митоса своим врагом он не мог. Не мог так же, как в последнее время не мог определенно считать своим другом. Как все запуталось!Солнце клонилось к закату, становилось холодно. Нужно было что-то решать, не сидеть же здесь всю ночь. Надо либо возвращаться к Кассандре, либо отправляться в гостиницу. Впрочем, в гостиницу нужно сходить так и так — забрать вещи и сказать, где он будет жить, чтобы за ним не снарядили спасательную экспедицию.* * *Он пришел в гостиницу, взял свои вещи (которые даже не успел распаковать) и сказал Рэйчел, что намерен пожить в домике в лесу. Мол, нынешняя обитательница дома по счастливому совпадению оказалась его давней знакомой и не прочь разделить с ним жилье.Рэйчел не удивилась и предложила ему прихватить с собой корзину с провизией, которую та леди должна была забрать утром. И раз уж он идет туда... МакЛауд согласился.К домику Кассандры он добрался уже в густых сумерках.Она встретила его и обрадовалась, увидев корзину. Погода к утру должна была испортиться, а идти в деревню под дождем с мокрым снегом — удовольствие ниже среднего. МакЛауд был ей благодарен за то, что она ни о чем его не расспрашивала и об утреннем разговоре не напоминала. * * *Утро действительно оказалось ненастным. МакЛауд вышел из домика и сел у стены на скамейку, закрытую от дождя просторным навесом. Долго сидел просто так, молча и слушая шелест дождя. Серый дождь. Серый лес. Серые облака. Серая пустота на душе. Несмотря на то, что ночь прошла спокойно — никаких кошмаров, никаких полуночных истерик... Но у него было чувство, что он тяжело болен, и эта болезнь только-только начала отступать. Или это всего лишь временное облегчение?Из дома вышла Кассандра, приблизилась и тихонько села рядом. Тоже стала слушать дождь.— Я... думал о том, что ты мне сказала, — тихо проговорил МакЛауд после долгой паузы. — О Митосе. Понимаешь... я не верю, что он все это время тайком хотел мне зла.— Я и не говорила, что он хотел тебе зла, — в тон ему отозвалась Кассандра. — Возможно, я немного неясно выразилась... Митос опасен для тебя и тебе подобных не потому, что хочет зла. По-своему он о тебе очень даже заботился. Опасность в том, что все это он делает бессознательно — такова его природа. Именно поэтому я хотела, чтобы ты держался от него подальше... Посмотри, что с тобой стало. Ты уже неспособен радоваться жизни. Скорее всего, он и без моей помощи бросит попытки подчинить тебя своей воле. Просто потому, что в нынешнем твоем состоянии ему от тебя толку мало.— Кассандра, но если все, что ты сказала, правда... значит, каким-то образом... пусть косвенно... он виноват и в смерти Ричи?— Не знаю. Ясно одно — ему эта смерть была на руку. Без Ричи место единственного человека, которому ты мог полностью довериться, оказалось бы свободным... И он, скорее всего, рассчитывал этим воспользоваться. Так что очень может быть, что он намеренно не стал помогать тебе защитить Ричи.— Господи, — МакЛауд устало провел по лицу ладонью. — В голове не укладывается... Как я мог быть настолько слеп?— Не нужно винить себя, Дункан, — вздохнула Кассандра. — В его ловушку попадались и более опытные. Сейчас важно, чтобы он оставил в покое тебя. Лучше обойтись без громких конфликтов. Я все-таки не хочу видеть его твоим врагом. Он слишком коварен, а на удачу вроде той, которую мы упустили в Бордо, рассчитывать не приходится.Он помолчал немного, потом сказал:— Он говорил, что был дружен с Дарием.— Даже так? — улыбнулась Кассандра. — Вот чего сейчас уж точно не проверить.— Думаешь, это неправда?— Не знаю. Не верю, что он мог обмануть Дария. Но и в настоящую дружбу между ними не верю тоже.— Наверно, ты права, — тихо согласился МакЛауд и встал. — Знаешь, у меня вчера так болела голова. Я... пойду, прогуляюсь... Дождь вроде кончился.Кассандра кивнула. МакЛауд повернулся и пошел по тропке в сторону знакомого озерка. Он чувствовал, что Кассандра смотрит ему вслед, но оглядываться не стал.