Оттенок последствий (1/1)

Видимо сочтя, что разговор окончен, демон отвернулся?— запрокинув голову, Натаниэль смотрел на него снизу вверх?— на то, какие хрупкие у него лопатки и как сильно выделяется под смуглой кожей ряд округлых маленьких позвонков. Ручки-тростинки двигались?— джинн возился с чем-то на разваливающемся от старости столике, но что это было Натаниэль рассмотреть не мог.Да и не хотел. Он глядел на мальчика. Хрупкость его, бывшая лишь иллюзией, вызывала неописуемый липкий страх?— не имеющая ничего общего с истинной сутью этого древнего существа, волшебника она не сбивала с толку, однако же пугала своим вопиющим несоответствием.Лопатки двигались. Натаниэль наблюдал за джинном, бессильно сжимая зубы. Ещё совсем недавно ему казалось, что он просто-таки жаждет, всем своим существом желает только лишь смерти. Но было одно условие?— смерти обязательно лёгкой, быстрой. Просто уснуть, и всё. А потом Натаниэль проснулся. Проснулся в Александрии. Если верить словам Бартимеуса, конечно.Этим словам он ничуть не верил.Нет, в том, где они находятся, Натаниэль ни сколько не сомневался. А вот касаемо остального…Ему бы стоило вновь окунуться в спасительный омут вязкого безразличия. Но омут покрылся плотной ледяной коркой?— стучи, не стучи?— не пробить её. Волшебнику было страшно. Демоны опасны и коварны. Они обязательно причинят вред, буди у них появится на то хотя бы малейший шанс. И у Бартимеуса этот шанс появился вне всяких сомнений. У Бартимеуса, самого изворотливого, самого подлого, самого непредсказуемого из джиннов Натаниэля; того единственного, над кем у волшебника и прежде было так мало власти. Да, не стоило всё же играть с огнём, всё же не стоило снова вызывать Бартимеуса. Это, пожалуй, было первой ошибкой Натаниэля. Первой из череды несомненных прочих. Он неудачник. Он неудачник, слабак и трус, глупый тщеславный мальчишка, который всего лишился. Жалкий, беспомощный?— теперь он в неописуемой дали во власти жестокого демона. И кто знает…Лопатки двигались, что-то звенело, и мягкий, обманчиво уютный этот звук внезапно напомнил Натаниэлю светлый, далёкий образ?— чайные чашки на кухоньке в старом доме, пухленькая фигурка, немного чадящий тостер… Это давно исчезло, давно закончилось. И для него, Натаниэля, всё тоже закончится очень скоро. Он не сумел, не справился. Он понесёт именно ту участь, которую заслужил.Беспомощный инвалид.Видела бы его… видела бы… она. Всё-таки хорошо. Всё-таки хорошо, что её не стало, что среди презирающих его, ненавидящих его, брызжущих ядом волшебников он не увидел её лица. Всё-таки хорошо, что её не…Страшные какие мысли. Страшные, злые?— Натаниэлю за них сделалось тотчас стыдно. А почему он подумал так? Не потому ли, что более всего боялся её презрения? Не потому ли, что понимал: самые светлые её надежды не оправдались. Он не оправдал их. Он всё испортил. И вот теперь.Он до мельчайших деталей представил её улыбку?— и устыдился снова.Он не имеет права просто вот так лежать. Он не может превращаться в бесполезное, слабое, мерзкое… то, что ему самому противно.Но что он может?Сил у него мало. Сил у него после всего, сказать по чести, почти что нет. Если он применит какое-либо заклинание, Бартимеус с лёгкостью отразит его?— это вероятнее всего будет стоить Натаниэлю жизни.Так или иначе…Он лихорадочно перелистывал в голове сотни прочитанных за долгие годы книг. Что же придумать? Что же такого выбрать?Глаза Натаниэля были прикованы к мальчишке, который мальчишкой не был. Глаза постепенно сужались, губы раскрывались, готовясь произнести…Мальчишка обернулся. Мягко, грациозно, как-то почти по-кошачьи. В правой руке он держал большую щербатую чашку. И ложку. В левой.Губы сошлись в полоску, глаза расширились.—?Это бульон. Куриный. —?Демон казался немного растерянным и смущённым. —?Надеюсь вы не будете устраивать сцен, принцесса. Клянусь щупальцами Факварла, кормление тебя и без того процесс до крайности отвратительный.Над чашкой курился пар. Поставив её на подоконник, демон подтащил к постели не внушающий доверия хлипкий стул и, взгромоздившись на него, подпёр подбородок ладонями в ожидании. Словно хотел убедиться в том, что Натаниэль не станет возражать. И снова волшебник заметил, какой он хрупкий?— косточки на запястьях просто-таки приковывали глаза. Длинные, тонкие пальцы, узкие, не лишённые изящества ладони?— руки волшебника, руки чрезвычайно талантливого волшебника. Быстрые и гибкие. Такими несомненно просто изобразить любую комбинацию сложных знаков.Молчание затянулось.—?Где ты это взял? —?спросил наконец Мендрейк, конечно же имея в виду бульон. Впрочем, многое другое так же подразумевалось в этом вопросе. Что это за дом, что за комната, почему они здесь и, наконец, что Бартимеус задумал?—?Курицу украл и сварил. Ещё вопросы?—?Нет. —?Натаниэль покачал головой, но тут же добавил:?— да.Впрочем, терпение демона уже лопнуло. Трансформация произошла мгновенно?— и вот над Натаниэлем уже нависает высокий юноша?— минимум одежды, золото украшений, рельеф превосходных мышц.Рассмотреть новую личину Бартимеуса как следует волшебник впрочем не успел. Мгновение, вдох?— его приподняли за плечи, движение?— подтянули, опёрли спиной о подушку.—?Так-то оно получше.Следовало признать, действовал джинн достаточно аккуратно. Боли Натаниэль не почувствовал. Но о комфорте речи конечно же тоже ничуть не шло.Прежде Натаниэля кормили его сиделки. Безукоризненно вежливые, деловитые и серьёзные, они молча подносили ложку за ложкой к его губам, а от прикроватного столика к подушке протягивали удобную трубочку, с помощью которой Натаниэль всегда при желании мог напиться. Осознавая свою беспомощность, снова и снова раскрывая, как жаба, рот, Натаниэль чувствовал себя невероятно несчастным. Однако же то, что происходило сейчас, было унизительным истязанием. С выразительным как гранитный валун лицом демон методично подносил волшебнику чашку. Делая глотки, Натаниэль даже вкуса не ощущал, так ему было плохо. Хотелось верить: Бартимеус тоже не получал никакого удовольствия от процесса. Но ведь зачем-то же делал это. А кто вообще может знать, что происходит в мыслях столь низменного, подлого существа.Заставляя себя молча поглощать предложенное, Натаниэль мечтал лишь о том, чтобы это всё наконец закончилось. Он должен вернуться в Лондон. Должен. Хоть даже не знает пока, зачем.Молча кипя от бестолкового гнева на собственное бессилие, Натаниэль набирался решимости. Он должен убедить Бартимеуса вернуть его обратно. А если не получиться?— избавиться от демона. Так, как сможет. Или (последний вариант) спровоцировать джинна.Чтобы смерть оказалась быстрой.***Глубину той лужи, в которую сел, в истинном её масштабе я начал осознавать ещё на этапе курицы. Нет, в смысле я бы мог приготовить из этой птицы сотни изысканных блюд, а потом с музыкой и спецэффектами подать на помпезном блюде, однако же даже мне для этого требовалась какая-никакая полезная утварь. Да и ещё, к тому же, всякий раз, когда кашеварить вдруг приходилось мне, как-то так само собой подразумевалось, что употребляться данное безобразие будет уже без моего участия. Сейчас же даже на подобную милость рассчитывать как-то не приходилось, а потому я не стал выпендриваться. Птицу?— в кастрюлю, кастрюлю?— в руки, немного магии?— и во всяком случае от голода мой хозяин склеить копытца уже не должен. Хотя, если рассуждать логически, какой он теперь хозяин? Но никакой или какой-то, а я, с какой стороны ни посмотри, в добровольном рабстве. Пришлось кормить.Лицо Натаниэля было неописуемым. Изобразить тот спектр страданий, который успел на нём отразиться, даже мученикам в пыточных камерах редко удаётся настолько правдоподобно. Я происходящее благоразумно не комментировал, несмотря на то, что на язык просилась пара (десятков) остроумных, ехидных, достойных упоминания замечаний. Попридержу на будущее. В конце концов, у нас ещё тысячу раз такая возможность будет. Сколько там люди вообще живут?Суп наконец закончился. А вот наши с Натом обоюдные страдания видимо пребывали в самом начале своей головокружительной карьеры. Что-то я предчувствовал такое, что-то нехорошее, гаденькое-прегаденькое.—?Ну и что дальше? —?Для того, кого ещё тридцать секунд назад кормили буквально с ложечки, голос мальчишки звучал поразительно дерзко. —?Я требую, Бартимеус, чтобы ты немедленно вернул меня в Лондон. Или иначе я буду вынужден.Я отмахнулся салфеткой:—?Ой, Натти, брось.Но в чём-то он был несомненно прав. Сколько мы вот так вот ещё протянем? Сколько он выдержит? А моего хвалёного великодушия хватит надолго ли?Требовалось всё хорошо обдумать. И, как бы прискорбно это не звучало, требовалось обсудить. Просто отмалчиваться и гнуть свою линию я не могу. Это приведёт нас обоих к самым предсказуемым, разрушительным и фатальным последствиям, которых мне, по крайней мере пока что, совсем не хочется.Давая себе время, я по-человечески медленно принялся мыть чашку. Долго вытирал, и только потом наконец вернулся к кровати. Нат наблюдал за каждым моим движением с каким-то нетерпеливым недоумением.—?В Лондон я тебя не верну, —?припечатал я. Голос мой был мягок и сух. Занимаясь посудомоечными делами, я успел вернуться к личине Птолемея. Мендрейк его конечно уже перерос, но мне самому было в этом облике комфортно и очень больно (даже если для вас эти два понятия звучат слишком противоречиво). —?В Лондоне тебя больше, признай, ничего не держит. А здесь,?— Птолемей обвёл рукой нашу скромную комнатушку,?— здесь мы совсем ненадолго. Скоро переберёмся куда-то получше. Мне только нужно немного времени, чтобы подумать.Я говорил откровенно. Слишком откровенно, и был оттого рассеян. Я не сразу заметил, что Нат не слушает. Шёпот?— вот, что заставило меня на него взглянуть. Взглянуть как раз вовремя для того, чтобы понять: он пытается прочесть заклинание отсылания. Этот дурак пытается…Где-то на середине этого осознания я совершил прыжок. Обманчиво хрупкий, Птолемей тем не менее обладал достаточной для его возраста физической силой. Смуглая рука впечаталась в губы Мендрейка так, что его затылок с приятным звуком ударился о боковину кровати:—?Ты что, дурак?!Он замычал, попытался вырваться, но какие там силы вообще у него остались? С тем, чтобы его держать, даже ребёнок справится, что мы с Птолемеем успешно и демонстрировали.Я испугался. В первые секунды я испугался. Не потому, что верил: у Мендрейка меня отослать получится. Всё-таки того, что я был связан пентаклем, отсутствие приказов не отменяло, однако же действие его вкупе с местом, в которое я вернулся, как раненный пёс?— домой, оказали на меня самое неблаготворное воздействие. Уж слишком жив оставался в памяти беспомощный мальчик на полу храма. Слишком остро я понимал: он без меня не справится. Он без меня умрёт. И теперь та моя боль, то моё отчаянье, та потеря?— они как-то сами собой перенеслись на Ната. И я испугался. А через миг?— разозлился.—?Хочешь расскажу тебе, что будет, если я уйду? Хочешь, расскажу? —?Лёжа подо мной, он тяжело дышал. Двигались только глаза с расширенными зрачками. —?Ты останешься лежать здесь. Ты будешь кричать в надежде, что тебя кто-нибудь услышит, что тебе помогут, что тебя поймут и доставят в Лондон. Ты ведь на это рассчитывал? Правда? Да? —?Глаза остановились и сузились. Нат замычал. —?Тебя не услышат. Потому что это нежилой дом, это старый дом. И ты будешь лежать здесь, изнемогая от жары?— беспомощный, слабый, медленно умирающий от голода и жажды, в собственных испражнениях. Хочешь такого? Да? —?Как же мне хотелось его встряхнуть. Как же хотелось?— но я сдержался. Нат замычал опять, и я на секунду отвёл ладонь Птолемея в сторону. —?Скажи, что не станешь делать глупостей. —?Слабый кивок. —?Скажи!Снова кивок:—?Не стану. —?Хриплым и колким шёпотом.Медленно переместившись куда-то на уровень его колен, я осторожно через них перебрался, присел в изножье.—?Я забрал у шакалов добычу. И возвращать я её не намерен, Нат. Это нормально для вас, волшебников?— подталкивать оступившегося и добивать упавшего. Они разорвут тебя на куски. Скорее рано, чем поздно. Мне это отвратительно. К тому же,?— Птолемей потёр ладони, будто они озябли,?— приятно хотя бы слегка досадить волшебникам. Как думаешь, ищут они тебя?—?Сомневаюсь. —?лицо Натаниэля казалось абсолютно несчастным, и на какое-то мгновение мне его стало даже немного жаль.—?Поверь мне,?— мягко произнёс я,?— мне тоже не очень-то нравится быть твоей сиделкой. Но это лучшее, что пока я могу придумать. А если ты мне поможешь, подскажешь, что тебе нужно, ты обоим нам облегчишь задачу. Так скажи мне, чего ты хочешь.Губы волшебника были сомкнуты, аура пестрила, мерцала цветами.—?Сме… —?он как будто начал проталкивать слово сквозь горло. Несмог?— и бросил. Начал сначала:?— уме… —?и замолчал опять.Я наклонился над ним:—?Чего же?—?Умереть,?— чётко и резко выдохнул он?— бледный, напряжённый, вспотевший от усилия, с которым ради одного этого слова только что без сожалений себя ломал.Я смотрел на него долго?— в ауру и глаза. Я наблюдал, как его губы приоткрываются, как сбивается дыхание, и как волевым усилием становится вновь спокойным.—?Нет. Не хочешь,?— тихо сказал наконец я. И отвернулся.Это была правда, и Натаниэлю нужно время для того, чтобы её принять.А сколько времени понадобится ему на то, чтобы принять меня с моими сомнительными инициативами?На это, пожалуй, не хватит и жизни джинна.