Исход Афродиты (The Passing of Aphrodite, 1934) (1/1)

Над всеми землями Иллэриона, от укрытых никогда не тающим снегом горных долин до величавых песчаных утёсов, бросающих огромные тени на сонное прохладное море, вели свою безумную первобытную игру смарагдовые и аметистовые пламена лета. Пряны были ветра, что среди высокогорных ледников хлестали лица горцев; и даже древний кипарисовый лес, с незапамятных времён хмуро взиравший на небесный водоём, был озарён игривой алостью орхидей… Но сердце поэта Фаниоля было подобно чёрной нефритовой урне, до верха наполненной пропитанной прахом любовью. В неутолимой жажде забыть хотя бы на время о будто бы глумящихся над ним миртах, брёл Фаниоль по пустыне в порубежье Иллэриона; брёл там, где в давние времена великие огни сделали твердь чёрной, и поныне не ведала она ни сосны, ни фиалки, ни кипариса, ни мирта. И вот, когда тягучий день уже стоял одной ногой в могиле, вышел он к от века не знавшему судоходства океану, воды которого были темны и недвижны в лучах меркнущего солнца; никогда не ведали они гласов иных морей. И замер Фаниоль, и опустился на осыпанном пеплом берегу; и долго сидел, погружённый в думы, у того моря, что есть Забвение.Минуло время, и из-под заходящего солнца, с чьего чела ниспадал на водную гладь безысходный свет, показалась барка, стремительно нёсшаяся к земле, хотя ветер не наполнял её паруса, а вёсла в бездействии нависали над беспенными волнами. Увидел Фаниоль, что вся она вырезана из чёрного дерева и отделана занимательными камеями и роскошной резьбой, изображающей богов и зверей, сатиров, богинь и смертных дев; нос был украшен фигурой чёрного Эрота с такими неулыбчивыми устами и неумолимыми сапфировыми глазами, будто он был вынужден непрерывно взирать на вещи, которым сложно дать определение, и ещё сложнее?— открыть их природу. На борту барки стояли две женщины; одна была бледна, словно луна севера, другая смугла, точно экваториальная полночь. Обе носили царственные одеяния, и имели вид если не богинь, то уж точно тех, кто приближен к их престолам. Не проронив ни слова, не сотворив ни жеста, разглядывали они Фаниоля; и тот, поражённый этим, вопросил: ?Что нужно вам??И тогда, соборным гласом, подобным гласу пронизанного тончайшими дуновениями гесперийского воздуха, что можно услышать в вечерних сумерках средь пальм Блаженных островов, ответствовали они, молвив:?Мы здесь, чтобы сопроводить богиню Афродиту, в усталости и печали покидающую Иллэрион и все иные земли этого мира мелочной любви и ещё более мелочной смерти. Ты, ибо сутью своей поэт, и ведаешь великое царствие любви, узришь исхождение её. Но они, люди судилищ, рыночных площадей и храмов, ни словом, ни знаком не узнают об исходе её, не допустят до себя и мысли, что покинула она мир… Сейчас же, о Фаниоль, время пришло?— в исходе своём приближается богиня?.Едва они смолкли, одинокая фигура показалась из глубины пустыни; и приход её напоил светом дальние холмы; и сжимались долговязые тени на пути её, и насыщалась серая пустошь зеленью, устилалась асфоделами?— ровно как во времена юности тех королев, что ныне?— лишь тёмная легенда да прах мумий. К самому берегу подошла она и застыла перед Фаниолем, а закат великолепствовал, наливая небеса и воды румянцем только что распустившихся цветов, сокровенной авророй витой раковины, посвящённой ей в давние времена. Нагая, без диадемы и браслетов, коронованная и облачённая лишь закатом и в закат, прекрасная, как мечты человеческие?— но прекраснее всех мечтаний мира; так, ожидая, стояла, спокойно улыбаясь, та, кто жизнью и смертью, отчаянием и восхищением, духом и плотью непостижима ни богам, ни поэтам, ни самому космосу. Но, полный изумлением, которое было и любовью, и чем-то большим, чем любовь, поэт не мог отыскать в себе слов приветствия.?Прощай, о Фаниоль?,?— произнесла она, и голос её был вздохом далёких вод, плеском лунных заводей, ропотом отчуждённых, оставленных без сожаления прекрасных островов стройных пальм. ?Ты ведал меня и почитал всеми днями своими до сего, но пришёл час исхода моего; я уйду, и после того ты поклонишься мне последний раз?— и больше не будешь ведать меня. Такова воля судьбы, ибо не дано ни единому человеку, ни единому миру, ни единому богу вечно и всецело владеть мною. Осень и весна будут бесконечно возвращаться, когда я мину, одна с жёлтыми листьями, другая с жёлтыми фиалками; птицы будут посещать вновь расцветающие мирты; и много малой любви ещё станет твоею. Но отныне никогда не вернется, ни к тебе, ни к иному совершенный дух и совершенная плоть богини?.Закончив так свою речь, шагнула она от пепельной полоски брега к чёрному носу барки; и, едва ноги её коснулись палубы, без ветра в парусах, в бездействии вёсел, судно устремилось в морскую даль, усыпанную опавшими лепестками заката. Быстро пропала она из вида; а в пустыне исчезали древние асфоделы и густая зелень, на краткий миг вновь покрывшие её серую поверхность. Тьма, захватывая Иллэрион, незримо и неспешно шла по пути Афродиты, неисчислимые тени сбирались на серых холмах; и сердце поэта Фаниоля было подобно чёрной нефритовой урне, до верха наполненной пропитанной прахом любовью.