Глава XIV (1/2)

Острый собачий нос тяжело выпускал прогретый воздух, обрушивая вес всего тела на передние мускулистые конечности. В подушечки лап впивались осколки побитого ранним утром льда, большие когти скребли замерзшую почву, но ничего не мешало доберману продолжать нестись вперед. Острые белые клыки в пасти сжимали громоздкую ветку, и только-только любопытные черные глаза заметили лицо хозяина, а ноздри уловили знакомый запах, собака стала останавливаться. Она приподняла блестящую от хорошего ухода за шерстью голову, моргнула и, окончательно встав рядом с хозяином, положила палку прямо у ног Алексея.

— Молодец, Рут, — Горелов сел на корточки и почесал добермана за ухом. — Хорошая девочка, — парень улыбнулся и взял ветку в правую руку.

Он прищурился, нацелился куда-то вдаль и кинул палку одним мощным движением кисти. Рут подорвалась с места, мигом развернулась и побежала, чтобы вновь принести вещь своему хозяину. Алексей выпрямился, отряхнул ладони и стал тереть их друг об друга, дабы немного согреться. Парень сжал красные от холода пальцы в кулаки, глухо кашлянул и потрогал горло.

— Решил на пафосе пойти в легкой одежде на улицу… лишь бы в пальто, — закатил глаза Александр. — Ты сам знаешь, что заболеваешь моментально.

— Это обычное першение, — сразу ответил Горелов. — Нормальный у меня иммунитет!

— Что с Федотовым? — Мадаминов моргнул, сел напротив товарища и впился своими изумрудными глазами в силуэт бегущего добермана. Рут, кажется, особого доверия Александру не внушала, потому осматривал он ее всегда с подозрением и щепоткой пренебрежения ко всем представителям собачьих.

— А что с ним может быть? Жив, здоров наверно… потрепанный слегка после наших стараний, взгляд у него какой-то безразличный, руки в бинтах все почему-то, — Алексей посмотрел вниз, Рут тяжело дышала через рот от нагрузки на лапы, однако, несмотря на усталость, продолжала терпеливо выжидать, пока хозяин вновь кинет ей палку. — Будто он ослеп окончательно. Зрачки серые были: оба. Хотя, может мне просто показалось?

— Меня его личность и эмоциональное состояние нисколько не интересуют, — раздраженно выдал ему Александр. — Я говорю про экономическую обстановку.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, — фыркнул Алексей. Парень обернулся, исподлобья взглянул на Мадаминова и прищурился. — Картелизация. Теперь наши организации объединены.

Александр вздрогнул. Видимо, не от холода, а самого настоящего возмущения. Но что именно ему могло не понравиться?

— Без согласия «Правой руки»? — Мадаминов сложил руки на груди, явно показывая то, что Горелов перед принятием решения должен был с ним посоветоваться. — Как давно это ты решил действовать в одиночку?

— Напоминаю, что я не обязан к тебе прислушиваться. Это лишь рекомендации, — Алексей кинул ветку, чтобы Рут снова немного разогрелась, и она стрелой помчалась назад. — А рекомендации остаются лишь рекомендациями…

— На какой основе был заключен договор?

— Боже, да какая разница? Отныне мы коллеги: работаем вместе, поставки общие, прибыль пополам, что непонятного? — Горелов подергал красным носом. — И теперь без наркотиков.

— Что?! Каким образом ты пытаешься вывозить прибыль на том же уровне, что и раньше, без наркоты? — Мадаминов шагнул ближе к Алексею. — Что тебе наплел Федотов?

— Ничего он мне не наплел, он молчал почти все время, и контракт мы приняли таким, каким захотел его принять я. Он и слова против не вставил!

— С каких пор ты пытаешься его оправдать?

Алексей застыл. Если Александр когда-нибудь узнает о том, что произошло в тот день, когда Горелов единолично решил поехать с Федотовым!.. Стыда его не будет предела, да и нарываться на очередные нравоучения Мадаминова ой как не хотелось. В тот день Дмитрий внушил Горелову огромный страх, контролировать который он был не в силах. Потому и неосознанно более лояльно относился к Диме, и все только из-за вселившегося в его голову ужаса.

— Это не оправдания. Он действительно принял каждый мой пункт и, не колеблясь ни секунды, согласился на сотрудничество. Без наркотиков обойдемся как-нибудь, это не все наши деньги.

— Но приличная часть, — добавил Александр. — Распоряжение, конечно, грамотное, но… ты не подумал, что подобная суета может вызвать у правоохранительных органов заинтересованность в наших делах?

— С моими-то связями… заинтересованностью они только и ограничатся.

— И все-таки твоих связей в государстве недостаточно было, чтобы предотвратить расстрел двух наших людей на точке. Подумал уже над тем, как собираешься опрокидывать Федотова?

— Твоя банальщина о наличии «пешек» в виде его мафии не принимается. Никаких опрокидываний, все будет по-честному… — снова дрожь в желудке от страха, снова расширяются зрачки и по коже его проходит жар. — Это бизнес. Теневой, конечно, но обойдемся без рисков.

Глаза парень тут же опустил на землю, чтобы Мадаминов не смог распознать в них какое-нибудь переживание или неопределенность, после взглянул на Рут и положил ладони на ее теплую шерсть. Тревога стала медленно уходить. Рут подвигала бровями, лизнула свой же нос и прилегла на освобожденный от колкого для ее подушечек лап льда грунт. Она зевнула, тихо буркнула и посмотрела в глаза хозяина. Алексей почесал Рут за ухом, когда сзади, точно гром в конце весны, раздался звонкий голос, веющий чистым осуждением:

— Ты всерьез думаешь, что вывезешь это? Я ведь говорил… говорил, чтобы ты осведомлял меня о своих планах! — Александр оскалился и помотал головой. — Рисков? Он потенциальная угроза для всех наших людей — для меня в конце концов! — а ты надеешься на то, что вы разойдетесь мирно после дележки прибыли?

— Нам невыгодно друг друга обманывать, — Горелов обернулся к Мадаминову.

— Все у тебя на выгоде строится… Не лезь во все один.

— Замолчи, — Алексей похлопал Рут по спине. — Я всегда буду идти по жизни так, как сам считаю нужным. Я не завишу от чьего-то мнения… — он щелкнул пальцами. — Рут, пойдем гулять.

Собака навострила уши, от радости завиляла хвостиком, встала и неторопливым шагом ушла вперед от хозяина. Горелов удалился от Александра в хаотичном направлении, чтобы выгулять Рут, пока Мадаминов, оставшись совсем один, медленно закипал от ярости.

Парень зло посмотрел вслед своему лидеру, оскалился и досадно прошипел, сморщив переносицу. Ветер уложил его волнистые волосы на правый глаз. Взгляд у него приобрел более ожесточенную окраску, и было что-то в нем непонятное, ясное только самому Александру, в котором перемешалось, наверняка, кучу различных чувств и эмоций. Но смотрел вдаль он так, словно в голове у него намечен несколько иной план — тот, который Алексей должен был осуществить вместо нынешнего.

С того момента прошло не более четырех суток. В Питере наконец выпал тонкий слой снега, который истоптали практически в первый же день грязной подошвой. Все белое покрывало превратилось в серую слякоть, и только под Питером, где не совсем не ходили люди, снег продолжал лежать на сгнивших листьях диких растений, промерзшей почве и голых ветках деревьев.

Федотов добирался до работы обходным путем — вся центральная дорога была запачкана, а ходить по грязи в белых или серых кроссовках парень не посмел. Раны у него на руках смогли немного затянуться, их не пищало после каждого соприкосновения с поверхностью, после душа кровотечение перестало открываться, но бинты Дима окончательно снимать не стал. Запястья только зажили почти до конца, остались там лишь темно-фиолетовые пятна — ужасные синяки — потому и обматывать их тканью раз за разом уже было не нужно.

Состояние моральное лучше, кажется, так и не стало, однако порой в глазах у него все же виднелись проблески чего-то яркого и светлого. Он понемногу приходил в себя, оправляясь от эмоционального потрясения тем злосчастным днем. Столько всего навалилось на Диму в январе… месяц уже подходил к концу, а заморозки только вошли в силу! Чувствовалось ему, что этой зимой он так легко уже не отделается обычным плащом и пальто. Он перешел на зимнюю одежду — теплые меховые куртки, в которых его тело не покрывалось мурашками от малейшего дуновения ветерка.

После разглашения контракта между Гореловым и Федотовым никто из состава Димы даже не шелохнулся — дела до противоречивых взаимоотношений между двумя донами враждующих мафий мало волновали людей. Их интересовало только сокращение заработной платы в связи с обостренной ситуацией в городе… ну а как могло быть по-другому?

На Дмитрия внимания никто уже не обращал особо — все привыкли к его полному игнорированию внешних факторов, ленивой речи, если тот все-таки открывал рот, чтобы поговорить с кем-то из рабочих, и полному отсутствию эмпатии и настроения при разговоре. А сейчас Федотов зашел в корпус более уверенно, распрямив плечи с позвоночником. Как жаль, что никто не увидел бодрого с утра пораньше Диму!

Запах отсыревшего картона выветрился, теперь в коридоре, где находился склад, не витала вонь вымокшего клея и бумаги. Дмитрий свободно разгуливал вдоль узкого холла без ощущения, что в горле от тошноты застрял ком. Казалось бы, все идет на исправление, никто больше не трогал людей на точках, от Горелова плохих вестей не поступало — наступило долгожданное спокойствие? Но рад этому был один только Мельник, которому тишина и умиротворение задавали весь смысл его беспокойной жизни. Остальные же готовились к худшему исходу, буйному потоку резких событий… Эх, знали бы все они, что именно судьба подготовила им на сегодняшний день!

— Покурить со мной не выйдешь? — спросил у Федотова Кирилл.

Дмитрий не сразу понял суть донесенных слов, но через пару мгновений парень остановился, поднял голову и обернулся. Он моргнул. Дима приоткрыл рот, сощурил левый слепой глаз и кивнул Светскому, как бы говоря ему: «Да, хорошо».

Парни одновременно застегнули куртки и вышли на крыльцо. Не успел Дима нащупать пачку в кармане, как Кирилл протянул ему свою сигарету с кнопкой. Федотов осмотрел ее, молча взглянул на Светского, сунул сигарету в рот и, прикрыв ее рукой, стал щелкать кремниевой зажигалкой. Как только на конце пошел дым, Дмитрий убрал руку в карман и сделал затяжку. Гортань обожгло, на языке появился табачный привкус. Он нахмурился и надавил большим пальцем на кнопку — тихий хруст, и через пару мгновений дым стал пряным, в нос ударил аромат персика. От самовнушения приятного вкуса даже слюна у Димы стала сладкой.

— Хорошие сигареты, — никотин в голову ему если и ударил, то совсем чуть-чуть, до легкого головокружения. — Что с поставками?

— Общие, как и договаривались. Все прошло… вроде как нормально, но его дилер меня прямо до дрожи от бешенства довел. Такой мерзкий щенок, выглядит еще моложе Горелова! Глаза красные, будто на таблетках сидит, речь быстрая, непонятная иногда, клыки выпирают… смотреть неприятно, — Светский фыркнул и тоже сделал затяжку. — Тьфу!

— Чернышев… — шепотом высказал Дмитрий. Он слабо ухмыльнулся, закрывая глаза. — Я, можно сказать, благодаря нему и вылез из подвала.

— М-м? — Светский заинтересованно поднял брови. — Как это?

— Не поверишь: взял и освободил меня от цепей, — Федотов взглянул на Кирилла и наклонил голову. — Если говорить кратко… предложил он мне сыграть в прятки. Поставил условия, по которым он меня освобождал. В общем, сказал, что дает мне пять секунд, чтобы улизнуть от него, а после истечения времени Чернышев откроет по мне огонь. Я убегать не стал: схватил в последний момент табуретку и как с размаху ему по бедрам заехал! Так он сразу упал наземь, потом и меня повалил одним движением ног — ловкий парень, хило выглядит, но тренированный, сразу видно. Покатались по полу, как кошка с собакой, потом нашу битву остановил Горелов.

— А вот это уже интересно! Я такого даже на войне не видал, — хмыкнул Кирилл. — Хорошо воспользовался всем, что было под руками. Адаптация у тебя, конечно, в таких ситуациях отличная.

— С годами само пришло, — выдал ему Дмитрий. — А еще Правая рука Горелова…

— …Твой последний заказ. Я знаю, — перебил Кирилл.

— Он выглядит совсем непричастным.

Светский выдохнул дым и нахмурился. Он скинул остатки пепла, потушил сигарету о перила и пальцами выкинул окурок на улицу.

— Только выглядит. Не знаешь же ты, что у него так в голове творится, — Кирилл поднял голову к небу. — Уверен, что основа плана по ловушке на ”нейтральной вышке” была составлена им же.

— Как знаешь, — отмахнулся Дима. — Единственный, кто не обижается на прошлое. В отличие от Горелова.

Федотов швырнул указательным пальцем бычок прямо об кирпичную стену здания, тот быстро отскочил и лег на землю. Дмитрий отряхнулся, вздрогнул и вытянул шею. «Сколько на улице? Минус десять?» Непривыкшим к морозу парням порой дышать было трудно — язычок не успевал прогревать воздух, и в груди создавалось ощущение, словно на легких образовались острые сосульки.

Вдруг на плече Дима почувствовал чьи-то удары: Кирилл легонько похлопал товарища, однако его слабые движения расценивались остальными так, словно он бил как минимум вполсилы. Федотов этому значения никакого не придал, поэтому не показал Светскому своей реакции. Слабый проблеск тепла, которые люди, наверно, испытывают по отношению к своим друзьям, смог немного смягчить безразличный вид Дмитрия. Он ухмыльнулся и, закрыв волосами шрамированную часть лица, зашел обратно в корпус.

Кирилл не одобрял решения лидера, но старался не показывать раздражительность и агрессию… то ли понимал, что Диме сейчас попросту не до этого, то ли ему беспокоить из личных доводов его не хотелось — совесть, так сказать, не позволяла. Может он планировал раскрыть Федотова? Как человека? Как того, что умеет чувствовать, и чувствует этого слишком много… Нет, Светскому вряд ли это нужно. Желание возиться с кем-то с его-то вечной грубостью по отношению ко всем людям присутствовать логически не могло. Дмитрий слишком прямо смотрит на ситуацию. Он и не понимает — не хочет понимать — что ему хотят помочь! Хотя бы совсем немного!

— Обедал? — Кирилл ткнул его пальцем в ключицу. — У тебя голодный вид.

— Не обедал, и как-то не очень хочется…

— Брось! У тебя лицо и так кожей обтянуто, — Светский указал на лестничную клетку. — Ко мне в кабинет зайди через минут десять. Хамон испанский разрежу, водку нам разолью. Ну что?

— Уговорил, — кивнул Дмитрий. — Приду.

Федотов уложил старую бумагу в одну большую стопку. Он скрепил ее двумя канцелярскими резинками и убрал на самую высокую полку. Прочитал каждое слово, и все без толку. Письмена эти ему уже никак не пригодятся. Единственное их предназначение — воспоминания.

Давно Дима не навещал Кирилла на работе. Кабинет Светский содержал в чистоте, может даже уюте, но слово «уют» прерывалось, когда взгляд вошедших внутрь комнаты заставал висевший на стене трофей бурого медведя. Пасть крупного зверя была широко разинута и встречала всех людей своими неприветливыми пустыми глазницами. Мало кто мог себе представить, каким именно образом голова медведя оказалась в этом кабинете, и лишь немногие знали, что Кирилл собственноручно подстрелил дикое животное, а после решил изготовить из его черепа себе трофей на память. Кабинет Светского — место достаточно пугающее…

— …Окорок свежий, беру в проверенном месте. Ел его когда-нибудь? — Кирилл сел за стол.

— Не доводилось вроде, — Дима присел напротив товарища и сглотнул. Слюна от вида душистого мяса приобрела соленый вкус. — Водку разольешь?

— А как же, — Кирилл поставил две граненых рюмки и достал пузырь водки. — Хорошая, кстати.

— Я и не сомневаюсь, — Дмитрий выдохнул и поправил свитер. — Ты пообедать заранее придумал или на ходу?

— Дима… Обойдемся без этого, — Светский открыл водку и стал разливать ее по рюмкам. Запахло спиртом. — Просто перекусим, выпьем немного и обратно за работу, — Кирилл поднял рюмку и наклонился.