Почти выходной (1/1)

Если бы ещё шесть лет назад кто-то сказал Юнги, что он будет унижаться перед кем-то за деньги, он бы послал этого человека, даже не думая. Он бы рассмеялся прямо в лицо каждому, кто посмел бы просто намекнуть на то, что он станет никем. Окончит школу, поступит в университет на отделение музыки, но всё равно будет никем. Будет писать песни днём, хотя вдохновение приходит обычно по ночам, но ночью он занят. У него нет времени на все эти детские забавы.Смешно, но теперь он говорит об этом так.А сейчас он без особого фанатизма натягивает на себя чёрную рубашку. Застёгивает пуговицы, вплоть до верхней, так, что дышать становится почти трудно. Поправляет воротник. Зарывается в свои чёрные волосы руками, вспоминая, как недавно его пытались заставить выкрасить их в белый. Якобы тогда его кожа будет казаться ещё белее, а обычно на это ведутся. Да куда уж ему, и так смахивает на мертвеца. Даже губы в последнее время кажутся обескровленными.Юнги усмехается, запирая дверь на ключ и аккуратно роняя его на дно своего кармана. Главное, не потерять. Потому что после работы вовсе не в кайф бегать по городу в поисках Тэхёна, чтобы открыть дверь его ключом. С Чимином вообще дохлый номер, он вчера женился, так что найти его хоть где-нибудь вряд ли появится возможность, ведь телефон выключен ещё со вчерашнего дня. ?Случайно разбил?,?— так объяснился друг. Да, ему было не до этого. Юнги видел, как он разговаривал с отцом. Наверняка, снова поссорились на пустом месте.Юнги выходит на улицу, вдыхая уже прохладный вечерний воздух. ?Наверное, стоило накинуть куртку?,?— думает, потирая ладони, но возвращаться совсем не хочется. Поэтому он просто продолжает идти дальше. Сегодня суббота. И у него сегодня почти выходной. Поэтому он не спеша двигается в нужную сторону, петляя узенькими переулками пока перед ним не появляется небольшое здание с яркой вывеской, светящейся в темноте красным цветом и гласящей слишком пафосно: ?Real jam?*. И нет, это не ресторан, где можно вкусно поесть. И к варенью это место имеет самое отдалённое отношение, если вообще имеет.Юнги с отвращением осматривает парковку рядом, шумно выдыхает тёплый воздух, но не спешит открывать тяжёлую металлическую дверь. ?Кажется, сегодня будет весело?,?— думает он, пиная лежащий у ног камешек в сторону и усмехаясь куда-то в пустоту улицы. Он стоит так ещё несколько минут, выкуривает сигарету, чтобы успокоиться. Снова думает о том, чтобы бросить эту вредную привычку, но знает, что не сможет. И нет, это не о летящем в урну окурке. Это обо всём вот том, что ждёт его за узкой дверью. Он ерошит свои волосы, достаёт вибрирующий так некстати телефон и тихо матерится, поднимая трубку, чтобы услышать на том конце тихое ?Приезжай?.И он ведь на самом деле срывается с места. Плюёт на всё на свете. Лихорадочно набирает номер такси, нервно постукивая носком изношенных кроссовок по асфальту. Терпеливо ждёт, поглядывая на время через каждые несколько секунд и снова матерясь, потому что медленно. До приезда машины успевает выкурить ещё несколько сигарет и неаккуратно бросить себе под ноги. Уже в такси, нервно выстукивая ритм какой-то неизвестной ему мелодии, он чувствует, как в кармане снова вибрирует. Чёрт, забыл! Поднимает трубку, молча выслушивает целый поток грязи в свой адрес и ждёт, пока на том конце закончат.—?Только сегодня,?— устало шепчет на выдохе.Надеется на понимание. Хотя какое там! Но ничего. Он всё отработает. И даже сверхурочно. И даже не одну смену. И даже ничего не скажет поперёк. Но только сегодня ему нужно быть совершенно в другом месте. Сегодня он надел чёрную рубашку не для того, чтобы просто что-то надеть. Именно сегодня… Именно этот день навсегда отмечен в его памяти чёрным. Именно сейчас он готов был простить себе слабость, когда ком резал горло, оставляя неприятный привкус слёз, которые наружу не текли?— застывали в стеклянных больших глазах, которые он нарочно открывал пошире, чтобы не сорваться. Этот день всегда был холодным, и не странно даже, что в тёплом салоне такси он почти покрывается инеем, бесполезно потирая ледяные ладони.Таким его никто не должен видеть и знать.Поэтому он меняется в лице, выходя из машины, и шепчет бессмысленные благодарности водителю. Тот лишь улыбается в ответ, оставляя за собой только запах недорогого бензина и новых шин. А Юнги стоит ещё с минуту неподвижно, цепляет на лицо маску радости и беззаботности, оглядывая знакомый дом. Улыбается уголками губ и снова трёт ладони, чтобы согреть их до того, как войдёт внутрь. Потому что туда он должен нести только тепло, а всю свою наигранную холодность и ледяной цинизм?— оставлять здесь, за порогом родного дома, где давно уже горит свет. Его ждут. Для него накрывают стол. Его обнимают, пряча слёзы. Ему шепчут извинение за беспокойство и наивное:—?Ты, наверное, устал после работы? —?усаживая его на стул во главе стола. Он неловко отводит взгляд. Здесь всегда сидел отец. —?Я говорила ей не звонить.У Юнги почти срывается с языка ?Ещё не ходил туда?, но он вовремя одёргивает себя, как можно натуральнее растягивая улыбку от левого уха к правому. Ему кажется, ещё чуть шире?— и рот просто порвётся.—?Ничего страшного, у меня сегодня выходной,?— откашливается в кулак и продолжает, блуждая по комнате взглядом. —?А…—?Она у себя,?— шепчет женщина, опускаясь на соседний стул. —?Сынок, я боюсь за неё,?— хватается она за его рукав, утыкаясь носом в плечо. —?У неё опять судороги начались.—?Снова? —?спрашивает Юнги, приобнимая женщину за плечи. —?Я думал, что всё прошло. Наверное, стоит обратиться в больницу,?— говорит он, отлично понимая, что решать что-то нужно уже сейчас, иначе будет поздно.Он слышит, как мать вздыхает, сильнее кутаясь в его объятия. Будто это могло как-то помочь. И Юнги неспешно гладит её по волосам, отлично зная, о чем она думает. О деньгах. О тех, которых у них не было. И о тех, которые уже завтра у них будут.—?Я, наверное, пойду,?— шепчет Юнги, понимая, что до завтра не так много времени, а он не уверен, что у него хватит денег на оплату больничного счета.—?Хотя бы поешь,?— просит женщина, не давая ему встать из-за стола.—?Я не голоден, правда,?— улыбается, чтобы хоть как-то сгладить свой побег.—?А как же Минхи? —?спрашивает, глядя с мольбой. —?Она расстроится, если ты уйдёшь.—?А я расстроюсь, если останусь,?— хрипит Юнги, поднимаясь на ноги. —?Я не могу, понимаешь?Понимает.Поэтому в который раз готова отпустить его поздней ночью домой. Поэтому складывает несколько контейнеров с едой в пакет, чтобы вручить ему в надежде, что он хорошо питается. Она надеется на это, хотя видит, что он похудел ещё больше с их последней встречи. И синяки под глазами уже очень долгое время не покидают его лицо. Но она не спрашивает. Как-то она задала этот вопрос, но он не ответил, тихо скрипя зубами: ?Ты не хочешь этого знать?. И она боялась, что и правда не хочет.—?Завтра… —?начинает женщина, наблюдая, как сын обувается и терпеливо зашнуровывает свои кроссовки, которые давно стоило выкинуть.—?Я приеду в больницу,?— Юнги ободряюще улыбается, засовывая свои ?устал? и ?давайте сами? куда подальше.Принимает из тёплых рук матери пакет, в котором, он знал, еды хватит почти на месяц. А так, как он ест, то и на два, хотя всегда можно скормить это всё Тэхёну. Покидая дом, он даже не оглядывается. Судорожно набирает последний входящий номер на телефоне и ловит попутку. Кажется, на такси не хватит денег, поэтому стоит попробовать договориться.—?Есть что-то для меня? —?выдавливает в трубку, пританцовывая от холода. —?Я приеду…Машины двигаются мимо, не останавливаясь, и Юнги рискует позвонить Джину, чтобы тот забрал его, потому что с Чимином связи нет, хотя тот и на машине.Друг приезжает спустя минут сорок, когда тот уже успевает совсем околеть. Джин ничего не спрашивает, только прибавляет скорость, когда Юнги тихо объясняет, что спешит. В дороге они говорят об учёбе, и Джин рассказывает, что через месяц собирается пойти в интернатуру. Юнги радуется за него и хочет спросить про Минхи и насколько это серьёзно, но не решается. Он даже Чимину с Тэхёном не говорил об этом, а с Джином они знакомы не так давно.—?Спасибо,?— говорит Юнги, выбираясь из тёплого салона. —?Я твой должник.С тихим ?Не бери в голову? Джин покидает друга посреди улицы. Юнги проходит ещё несколько переулков и снова оказывается перед тяжёлой дверью. Он видит свои же окурки и думает о том, что всё-таки он очень глуп, если думал, что отсюда можно уйти. Он без колебаний открывает дверь, проскальзывая мимо охраны в душный зал. Полумрак вызывает лёгкое пощипывание в глазах, но он быстро привыкает, двигаясь по знакомому маршруту наверх.Узкий коридор всё ещё помнит мерзких посетителей заведения. Каждая дверь пронумерована и ведёт в персональный Ад. Только он для каждого свой. И Ад Юнги находится в душной комнате под номером четыре. Ему предлагали поменять, суеверия и всё такое, но он решил, что если уж собирается гнить здесь, то даже смерть ему не страшна. Он тихонько приоткрывает дверь и проходит внутрь, щёлкая выключателем. Слишком яркий свет режет глаза, но Юнги быстро привыкает к нему, двигаясь вглубь.Аксессуары на стенах давно перестали его пугать, он привык к ним, как к чему-то обыденному. Вот только всё никак не привыкнет к тому, что все эти предметы совсем скоро окажутся в чьих-то безжалостных руках, а эти руки непременно потянутся за кожаным ошейником на прикроватной тумбочке, немного справа.Он так и не привык к звенящей боли и противному смеху, проникающему в сознание сквозь плотную ткань, закрывающую обзор и впитывающую каждое проявление слабости, когда голос срывается до хрипа, а на губах чувствуется металлический привкус отчаяния, пахнущего новыми банкнотами.Слишком глубоко он нырнул, чтобы выбраться.Не потому что всё время мало.А потому что хочется жить…_____________*с англ. ?Пальчики оближешь?