Часть 2 (2/2)

В этой позиции Людвигу было очень трудно дышать, плечи ломило от тяжести, руки начали затекать и покалывать от нехватки крови - однако же, вида он не подавал. Таковы были правила игры, пусть он в ней и оказался ведомым. Он жадно проводил языком по безжалостно врывающейся в его рот плоти, стараясь не задеть ее зубами. России это явно нравилось, но произнес он:- Быть может, он несколько преувеличил твои таланты. – Эти слова раздразнили Людвига, заставляя его проявлять больше пыла.

Он не желал ни в чем уступать брату. Даже в этом. Хотя в данной позиции это было и весьма затруднительно. Но другой ему не позволят.

- Хм, так намного лучше.

Пропустив светлые волосы немца, перед тем как за них дернуть, через свои пальцы, Иван чуть ослабил ремень, не желая, чтобы Людвиг потерял сознание; он и без того уже, судорожно вцепившись в ткань флага, боролся с собственным рвотным рефлексом.

Все это было намного грубее и жестче подобного секса с Гилбертом. Людвиг чувствовал, что у него уже истерзаны все губы. Его стала одолевать слабость, но одолевавшая его похоть разгоралась только сильнее.

Внезапно Иван отстранился, и его член выскользнул у Людвига изо рта, оставляя нити слюны на губах и подбородке. После чего резко потянул за пояс, словно за поводок, заставляя Германию привстать и перевернуться на живот. Все это пришлось проделать с неестественно запрокинутой назад из-за врезающегося в шею ремня головой.До Людвига донесся тихий смешок, а потом бедра юноши дернули вверх и грубо принялись тискать его сквозь брюки.

- Навевает воспоминания о твоем дорогом брате, - прошептал Россия. – Ему ведь на самом деле тоже очень нравится быть снизу. Впрочем, думаю, ты и сам об этом знаешь.

Немец лишь хрипло простонал в ответ. Перед глазами плыли черные и алые пятна, когда он почувствовал, как Брагинский быстро и ловко расстегивает пуговицу и молнию на его брюках. Резко сдернув их вниз, Иван, все еще не снявший перчаток, провел между его ягодиц указательным пальцем.

- ?Разработан? куда меньше его… - Спокойно отметил он, без всякой подготовки вталкивая палец внутрь.

Кабинет огласил громкий вой – еще никто никогда не обращался с Людвигом столь бесцеремонно. Внутренности обожгло, словно раскаленным металлом, заставив Германию дернуться всем телом, и выступить смазке на головке его члена.

- Все еще по вкусу мое гостеприимство, Людвиг?

Это было спрошено с невинностью ребенка, впервые увидевшего в саду птиц и пчел, и спрашивающего у взрослого, что это такое. Ничего в этом голосе не говорило о том, чем занят его владелец прямо сейчас.

Все в этой нации было фальшью и игрой. И таково было истинное лицо России – отсутствие хоть чего-то истинного. Теперь Германия мог ясно это видеть.

- J-ja..!Палец резко провернулся, и Людвиг почувствовал, как рвется и расходится кожа под неаккуратными тычками, но лишь крепче его стискивал. Его еще раз дернули за ?поводок?, вновь заставляя вздрогнуть всем телом.

Вдруг он ощутил пустоту внутри, а пальцы, затянутые в кожу, скользнули по его губам. Чувствуя, как брюки его сдернули до колен, и что его собственного члена касается чужая прохладная напряженная плоть, он обхватил пальцы ртом.

- Любопытно, а крики твои слушать также приятно?

Опять тот же нежный шепот. Кончик языка оббежал его левое ухо и легонько щелкнул по щеке.

- Я, кстати, полностью разделяю твою точку зрения относительно этого пакта.

Теперь его растягивали два пальца – столь же ?ласково?, как прежде, и он изогнулся дугой под сильнейшей страной. Людвигу было так душно и жарко, что, казалось, от сжигающего его изнутри пламени он сейчас рассыплется пеплом. Резкая мучительная боль поблекла перед чувством наполненности. Впервые в жизни он вскрикнул от боли, и от наслаждения одновременно.

Опять двигаясь внутри него, еще сильнее раздирая его внутренности, Россия – Германия это точно знал – испытывал сейчас наслаждение столь же острое, как и он сам.

- Хах, но твой голос куда приятнее его.

Голос самого Ивана прозвучал теперь намного ниже, впервые указывая на испытываемые им желание и наслаждение. От этого встали дыбом волоски на затылке, и по телу пошли мурашки.

- Это, конечно же, не все на что ты способен?

Его еще раз швырнуло вперед, и Германия, наконец, понял, почему его брат никогда ему об этом не рассказывал. Широко распахнув глаза, он судорожно стиснул флаг, чувствуя, как покрывается ссадинами щека, прижатая к красивой алой ткани.

Подобного от секса… нет, траха... больше ни с кем испытать было невозможно.

И нельзя.

Это продирало все существо до основания, достигая таких глубин, каких стараешься не замечать в себе самом.

***?Все же не таков, как его старший?, – решил про себя Иван.

Гилберт всегда требовал большей прелюдии, всегда жаловался на подобное обращение, пусть именно такого и желал. Неудивительно, что он никогда не обсуждал это с младшим братом.

?Жду не дождусь, когда смогу сообщить этому самоуверенному хаму, как Людвиг требовал и умолял продолжать. Но в чем они, пожалуй, схожи – так это в бессознательном поиске того, кто сильнее и кто сможет поставить их на место?.

- Все еще нравится? – Прорычал Брагинский, кусая германца за основание шеи, там, где выступал позвонок.

Германия ответить не смог – у него опять перехватило дыхание. Пальцы русского расцвечивали кожу кровоподтеками и синяками, а когда из-под вцепившихся в него зубов потекла кровь, Людвиг только всхлипнул.

Россия не стал прикасаться к нему как-то иначе, желая, чтобы мальчишка кончил прямо так.

Вскоре тело Германии и впрямь сотрясли судороги, и он почти до боли стиснув плоть Ивана, с хриплым криком забрызгал белым семенем красное полотнище.

От нехватки воздуха дергающееся тело Людвига замерло и обмякло как раз, когда оргазм настиг самого Брагинского, и его собственная сперма смешалась с кровью германца.

- Я очень высоко оценил такого гостя. – Шепнул Иван на ухо впавшему в прострацию Людвигу, обнимая и прижимая еще ближе к себе.

Облизнув выпачканные в крови губы, он ласково, словно примерного ребенка, потрепал гостя по затылку.?Из тебя выйдет прекрасный слуга, малыш. Это светлое будущее я тебе обеспечу, глупый мой барашек?.