Глава 7 (1/1)
?Не нужно думать, что вы король – от этого развивается только глупость?А. ТеплухинПоправляя головной убор из перьев и отряхивая с колен пыль, Рейнар выполз из ставшего почти родным туннеля минной галереи. За ночь здесь мало что изменилось – единственное, что линия укреплений отодвинулась несколько дальше. — Никого рядом нет, а жаль, — проговорил д’Орбиньяк, а точнее Великий Омовельник, коего он сейчас снова изображал. — Зрители бы мне не помешали.— Да, они бы решили, что ты тот самый диверсант, который отправил их прошлой ночью штурмовать вполне целые стены голыми руками. — Что за слово такое ругательное — ?диверсант?? Не диверсант, а разведчик! И, между прочим, отмеченный особыми заслугами в области… А нет, не скажу, еще лет сорок разглашать нельзя.— Ничего не понял, но ты все же поаккуратнее.— Ага, да… О, вот и зрители! — Великий Омовельник радостно потер руки в предвкушении запланированного представления.Со стороны лагеря показался небольшой отряд, наверняка отправляющийся на рекогносцировку. На шляпах всадников развевались яркие плюмажи, плащи были помечены белыми крестами.— Ба, а это не сам герцог?— Очень может быть.Рейнар юркнул в ближайший куст, старательно изображая его логическое продолжение. Вскоре всадники оказались совсем рядом, и теперь в них можно было легко узнать Генриха Гиза и его свиту. — Хау! — прокричал Лис, выпрыгивая из кустов. Несколько лошадей в испуге шарахнулось, все без исключения всадники потянулись к клинкам. — Я принес тебе благую весть, о Внученок Ильича!— Почтеннейший Мэй? — Гиз был явно удивлен. — Снова вы? То есть, вы так внезапно исчезли в тот раз…— Как я и говорил, о носитель пламени революции, мне ведомы способы передвижения, которые вам недоступны и невозможны. Вот приплывете в Эльдорадо, и только там, и никак не раньше четверга, вы сможете узнать все секреты заморских тамплиеров! Но сейчас не об этом! — Лис подбоченился, принимая важный вид. — Расстроен я, что ты пренебрегаешь истинным богатством и посягаешь на то, что тебе не нужно.— Не нужно? Но, почтеннейший Мэй, Валуа узурпаторы, мой род ведется от…— Карла Великого, сына Пипина Короткого. Но ты, наследник сталинской мудрости, не велик и не короток, значит, не след тебе покушаться на престол убогих! Ведь во Франции шо не король, то либо Пипин, либо как Генрих, что тоже приличным словом не назовешь. Тебе же уготована более высокая роль.— Вы предлагаете бросить все? — недовольно воскликнул герцог. — Мэй, вы даже не представляете, сколь много поставлено на карту! Жребий брошен, Рубикон перейден, пути назад нет!— Почему нет? Пошли, я покажу!Что ответить на это, герцог не нашелся, так и оставшись восседать на коне с приоткрытым ртом.— Рейнар, мне кажется, что после бесед с тобой ему приходится заново переосмысливать свой мир. Ты б поаккуратнее с ним, что ли…— Все под контролем, капитан, лучше вот фразу подходящую скажи про мир.— Худой мир лучше доброй ссоры.— Как частенько говорят у нас на родине: ?Лучше худой мир, чем толстый война?! Потому вам нужно срочно, буквально не сходя с места, помириться с, не побоюсь этого слова, королем Франции, и оказать ему помощь в подавлении мятежа его непутевого братца. Как великий прорицатель предрекаю — король вас послушает и простит все грехи. А может, даже и отпустит. — Вы правда так считаете? — задумался Гиз. — Но мое войско и так больше, чем его, я могу заставить его покориться.— Можешь. Но когда придет войско Алансона, то на проверку оно окажется больше. И вообще, метод выяснения собственной крутизны путем измерения величины чего бы то ни было — это прошлый век! Сейчас это вышло из моды. Так что, достославный герцог, позволите мне предать королю изъявления вашей дружбы?— Так тому и быть, — после некоторых раздумий отозвался Гиз. — Оповестите войско! — дал он команду свите и, развернув коня, умчался куда-то вдаль.— Это он от счастья? — Скорее от горя. Ты ж у него только что корону почти из рук выбил. — Пусть скажет спасибо, шо я еще секретную технику Омовельников не применял!— А такая есть?— Нет, но обязательно будет.Рассвет медленно занимался над Реймсом, разгоняя тьму над грозными укреплениями города и валами осадного лагеря. Любой наблюдатель, глядя со стороны, не усомнился бы в том, что город совсем недавно пал — из-за стен вьются черные дымки, округа обезлюдела, а нерушимые бастионы кажутся вымершими. Все это была многочасовая работа, моя и Рейнара. Целый день курфюрстские фузилеры очищали округу от жителей, когда миром, а когда и силой заставляя их спрятаться за городскими стенами, целый день старательно укладывали и жгли костры на улицах Реймса королевские гвардейцы. Под вечер всех их можно было узнать по характерному запаху дыма, не выветривавшемуся ни за какое время.Когда авангард Конде показался на вершине одного из окружавших город холмов, осадный лагерь пришел в движение. Громко заиграли трубы, гулко застучали барабаны. Из города им отозвался ответный сигнал размещенного там гарнизона. Явно поредевшие отряды начали выстраиваться перед лагерем, готовясь отразить атаку врага.С громким криком ?Алансон!? всадники Конде пустились с холма в галоп, набирая скорость. У самых шеренг гизаров им пришлось осадить коней – ряды солдат ощетинились пиками. Грянул залп. Большая часть храбрецов осталась лежать на земле, остальные, разрядив пистоли, разъехались в стороны, освобождая путь пехоте, уже спускавшейся с холма ровными квадратами, с развернутыми знаменами и под барабанный бой. Четкий и мерный шаг идущих заставлял сердце биться чаще. Метр за метром железная стена приближалась к редким шеренгам Гиза. Солдаты Лиги начали заметно нервничать. Снова залп! Наступающее войско не остановилось, подобно лавине, спускающейся с гор.Первыми оружие бросили мушкетеры. Вслед за ними не выдержали и пикинеры. Попросту бросив тяжелые пики на землю, они бросились бежать в сторону городских ворот, на ходу скидывая с себя тяжелые кирасы.Солдаты Конде с радостными воплями устремились следом, напрочь потеряв строй. Какой уж тут строй, когда враг бежит, а ворота города открыты?Метр за метром погоня втягивалась в узкую горловину предвратных укреплений. Над стенами взвился королевский штандарт. По этому сигналу на противоположном холме показались всадники — королевский Анжуйский полк и славные немецкие драгуны.Клич ?Монжуа и Сен-Дени!? слился с немецким ?Форвардс!?, повторенным многократно тысячами луженых глоток, и со страшным треском и звоном отряды конницы обрушились на рассеянные тылы пехоты Конде. Со стен тут же ударили аркебузы, внося еще больше сумятицы. Не ожидавшие подобного натиска пехотинцы оказались буквально сметены. Немногие пережившие первый натиск даже не попытались продолжить бой, а сдавались без сопротивления. Но Конде не был бы известен как славный полководец, если бы разом бросил в бой все войска. На гребне холма вновь забили барабаны, и вновь раздался четкий шаг — под желто-алыми знаменами к стенам Реймса двигалась отборная испанская пехота. Тем временем пушкари Конде втащили на холм артиллерию, и первые снаряды начали со свистом ложиться в рядах анжуйцев и немцев.— Ваше величество! Нужно отвести войско! — бледный, как простыня, Беранже буквально взлетел на боевую галерею, с которой мы с Генрихом наблюдали за полем боя. — Они сейчас попросту расстреляют нас!— Кузен, что вы на это скажете? — выражение лица Валуа говорило само за себя — победитель при Монтекуре явно не блистал полководческим талантом.— Колонель прав, сир! — быстро проговорил я, — следует отступить, иначе наша кавалерия падет с честью, но без пользы!— Я тоже так считаю, — благосклонно кивнул Генрих. — Исполняйте!Беранже поклонился и буквально бегом устремился обратно к полку. Спустя мгновение рожки заиграли отход. Ворота распахнулись, впуская полки, и тут же закрылись, со стен ударили пушки, правда, нисколько не причиняя вреда батарее Конде. — Что теперь? — спросил Генрих, — снова осада?— Ни в коем случае! — отозвался я. — Конде по прежнему уверен, что войск здесь практически нет, и армия Гиза слаба. Сейчас они пойдут на приступ.И действительно, почти сразу после моих слов испанцы, обзаведшись лестницами, брошенными в осадном лагере, построились в штурмовые колонны и под аккомпанемент артиллерии двинулись к стенам.Со стен по ним слабо огрызались из мушкетов и все тех же аркебуз, скорее для шума, чем для дела. Испанцы почти без потерь добрались до укреплений, вот уже зацепились за парапеты крючьями лестницы…— Зажигай!Сразу по команде со стен в ров посыпались факелы, и тот моментально охватило пламенем. Сэкономленное на вчерашней иллюминации масло было использовано с пользой. Вслед за сушняком и хворостом, уложенным во рву, занялись лестницы. С нечеловеческими криками испанцы прыгали с них в горящий ров, выскакивая из пламени и катаясь по земле, стараясь затушить огонь. Снова заиграли рожки, ворота города распахнулись, и теперь из них выступило все объединенное под знаменами короля войско — немецкие фузилеры, швейцарская и шотландская гвардии, прованские и бургундские полки…Быстро и четко развернув строй позади мечущихся в пламени испанцев, мушкетеры дали по ним залп. Вслед за этим прямо в дым и пекло кинулась пехтура, размахивая мечами и шпагами и крича нечто невообразимое на всех языках, какие только можно услышать во Франции. — Виват! — закричал Генрих, — виват! Победа! Брат мой! Дайте, я обниму вас! — раскинув руки и радуясь, точно ребенок, Генрих III кинулся ко мне, намереваясь явно задушить меня в объятьях. — Мы победили, черт возьми!— Ваше величество! Некий монах требует аудиенции…— Да-да, я приму его! — все ещ радостный от победы Генрих наконец оставил меня. — Пусть войдет!Отчего-то я уже заранее знал, что сейчас произойдет. Вошедший монах был облачен в сутану доминиканца. На голове обычная тонзура, очень молодое лицо.— Ваше величество! — священнослужитель преклонил колени, — я был послан к вам, чтобы отдать вам эти письма… Они обошлись многим дорогой ценой… — монах порылся за пазухой, извлекая оттуда свернутые в свиток пергаменты.— Вот как? Интересно! — Генрих принял протянутые ему письма, — интересно, — повторил он.Развернув одно из них, король углубился в чтение, меня же отчего-то все не оставляло чувство, что сейчас произойдет нечто ужасное. — Они пишут, что… Неожиданно быстро монах вскочил и сделал короткое, но резкое движение, быстро отступая назад. Генрих еще несколько секунд стоял, как ни в чем не бывало, но вдруг начал оседать. Расталкивая телохранителей, я кинулся к нему, подхватывая на руки. — Он убил меня, подлый монах! Убейте его! — слезливо выкрикнул король, нервно схватившись за торчащий из раны кинжал, пошатываясь, он сделал шаг к цареубийце, шокированным своим же деянием. С размаху Генрих ударил его стилетом в лицо и ту же рухнул на каменные плиты пола. Я не слышал, как громко завизжали придворные дамы, не видел, как бросились к мерзавцу гвардейцы, принявшиеся колоть его с таким упорством, что вскоре в монахе дырок было больше, чем в решете. Обхватив руками несчастного короля, я пытался зажать его рану, понимая, что сделать по сути уже ничего нельзя.— Генрих, Наварр, — тихо произнес умирающий, — ты мой единственный друг… Тебе завещаю царство мое… — король прокашлялся, собираясь с силами. — Все, все слушайте! — на галерее воцарилась тишина. — Я завещаю свое королевство Генриху де Бурбону, Генриху IV, королю Франции! — и ушел в забытье.— Джокер вызывает Ваганта. Миссия выполнена, я буду королем, — скупо проговорил я по мыслесвязи.