Рейшин. Очередное воспоминание о маленькой Шурей, в слушателях все, кто имел неосторожность оказаться рядом. Стеб или юмор (1/1)
- Помню, вот в такой же тёплый солнечный день, когда моя любимая Шурей была ещё крошкой… - Ко Рейшин вздохнул и перевёл взгляд в открытое окно кабинета Камергера Налогового департамента, - мы сидели в саду моего дорогого брата…- А Департамент Протоколов, кажется, опять мухлюет с финансами, - задумчиво пробормотал Киджин, листая бумаги. – Надо попросить Юури устроить проверки…- … а моя дорогая сестра играла на эрху. На Шурей было красивое платье цвета сливы, и я взял её на колени…- Рейшин, мне не нравится, что ваш Департамент за последнюю неделю превысил бюджет на сотую долю. Казна, между прочим, не бездонная, а я…- Ходжи!!! К демонам казну! Ты меня не слушаешь!- Почему же? – невозмутимо отозвался Ходжи, продолжая листать бумаги, что-то писать и подсчитывать одновременно. Рейшин сидел у него уже больше часа и успел вывалить в пустоту порядочное количество своих воспоминаний, явно не собираясь за этом останавливаться. – Ты говорил о солнечном дне, сливовом платье Шурей и эрху. Ты продолжай, моей работе это совершенно не мешает… - Киджин вновь погрузился в бумаги, мимоходом успев убрать чашку с чаем, находившуюся на траектории пути веера возмущённо размахивающего руками Рейшина. – Ах, этот глупый Император, что б его! Как можно было подписать такой дорогостоящий проект, даже не посоветовавшись со мной! Убытки на убытках!- А я говорю – не слушаешь! Не то, что мой любимый брат и Юшун. Они вот сегодня утром несколько часов неотрывно внимали моим рассказам о чудесной Шурей.- Так иди с ними и поговори, - Киджин был упорен в своём нежелании отрывать взгляд от бумаг.- Не могу! Юшун после этого куда-то спешно уехал и сказал, что сегодня во дворце больше не появится. А потом добавил, что завтра, скорее всего, тоже. А брата я с утра нигде не видел.- А от меня ты что хочешь? Я уже сказал, что твой рассказ совершенно не мешает мне работать. Так что продолжай. Это, я так понимаю, было твоё любимое воспоминание номер двадцать. А какое двадцать первое? А! Про Шурей и первую дольку мандарина? А двадцать второе – про Шурей и разбитую чашку… Агр! Этот Ран Шуе в своём отчёте допустил целых две ошибки! О бабах думал, когда писал, не иначе!- Ходжи! Ты…ты… - Рейшин аж задохнулся от возмущения! – Ты совершенно невыносим!Дверь кабинета захлопнулась за Ледяным камергером с такой силой, что подскочил даже уставленный тяжёлыми стопками бумаг стол Киджина.- Я вот только не понял, - меланхолично вопросил самого себя Ходжи, аккуратно промокая платочком расплескавшийся чай, - почему Юшун с таким ужасом рассказывал о весеннем обострении у Рейшина? Кажется, сегодня он не дошёл и до своего самого любимого воспоминания – тридцать четвёртого.