Часть 2 (1/2)

Дерьмо - вот то единственное слово, которым я могу кратко охарактеризовать сложившуюся ситуацию. Впрочем, мне не пристало так ругаться, ведь я теперь воспитанник «приюта для одаренных детей». И что они только прикрывают таким названием? Всё равно. Едва ли там найдется кто-то умнее меня. Надо только подождать до совершеннолетия пять лет, это будет легко.Нет, насчет «легко» я определенно погорячился – умение ждать и безропотно терпеть не было чем-то, чем я обладал в достаточной мере. Совсем не обладал, если говорить откровенно. И, что уж мелочиться, именно из-за отсутствия этих качеств я здесь и оказался.

Прекрасно помню, почему больше всего не хотел уезжать сюда – всё решило слово «семья», оброненное седым джентльменом, который, собственно, и забрал меня. Возможно, для других людей это слово означает тепло, заботу, то, что тебе всегда есть на кого положиться, но у меня оно вызывает отвращение. Оправданно.

В детстве каждый из многочисленных родственников считал своим долгом потрепать меня за щеку, при этом называя каким-нибудь уменьшительно-по-их-мнению-ласкательным словом или просто коверкая моё имя, полагая, что я этого не понимаю или, что ещё хуже, что мне это нравится. Всё закончилось тогда, когда я начал говорить. С тех пор любимым развлечением для меня было сначала очаровать собеседника, а затем ошарашить его неожиданным и порой неприличный вопросом.

С течением времени взрослые перестали относиться ко мне как к живой игрушке, и утратили интерес, боясь правды, сказанной о них. Моя мать была сильно разочарована, она полагала, что с течением времени я стану воспитанным молодым человеком, потом женюсь на какой-нибудь дуре, боящейся сказать мужу слово против, заведу детей и умру в глубокой старости. Понятия не имею, какое будущее меня ждет, но могу точно утверждать, что не такое или ему подобное. Просто потому, что за годы жизни «в приличной семье» мне осточертел этот фасад, за которым скрывается множество самых нелицеприятных тайн.

Криз наступил тогда, когда я, отправляясь на обед, услышал доносящийся из гостиной визгливый голос матери, она вопила, что «этот мальчишка совсем отбился от рук».Скорее, можно было сказать наоборот – я взял свою жизнь в свои же руки, но моей семье едва ли когда-нибудь было интересно, что я думаю. Впрочем, утаиванием этой мысли я не озаботился, высказав её родителям прямо за столом, при гостях. И теперь я точно знаю, что даже будучи заранее осведомленным о последствиях, я бы всё равно это сделал. Пора было уже давно это совершить, хоть немного правды, просто чтобы разбавить монотонность лжи.

Хотя вряд ли там, куда я сейчас направляюсь, будет намного лучше.

Когда автомобиль мягко притормозил, я постарался смотреть только на покрытый белой краской бордюр, не решаясь взглянуть на то место, где буду заточен на то время, пока не смогу позаботиться о себе сам. Однако в голове, тесня друг друга, всплывают множество образов, почерпнутых, по большей части из детективных фильмов, украдкой подсмотренных в щель – наша кухарка любила такие фильмы, но мама не одобряла этого увлечения. Едва ли она вообще что-то одобряла.

В общем, я ожидал решеток на окнах, железные ворота, да чуть ли не ограду под напряжением. Но первым, что попалось мне на глаза, было бесконечное, уходящее за горизонт пространство, усеянное блекло-зеленой травой, и довольно высокое светлое здание, в окнах которого виднелось несколько людей, пристально оглядывающих машину в ожидании того, кто должен из неё выйти. Я уже чувствую, как эти взгляды медленно разлагают моё тело.

Но я рассчитывал на то, что придется прибегнуть к извечному способу скрыть страх – наглости.

Шагая по вымощенной камнем дорожке, которая вела к крыльцу, я кожей ощущал на себе эти взгляды. Это у них такое испытание для новичков на психологическую устойчивость, или только мне оказан подобный прием?..***

Как оказалось, дурацких порядков в этом приюте куда больше, чем я ожидал. Вся информация обо мне – вплоть до документов о рождении – была изъята из архивов, все фотографии, справки, любые данные, способные хотя бы косвенно доказать, что такой человек, как Михаэль Кель, вообще когда-либо существовал. В руках моего сопровождающего был крепко сжат непрозрачный пакет из светло-коричневой вощеной бумаги, в нем лежало всё, что подтверждало моё существование, даже альбом с фотографиями, практически силой забранный из дома. К слову, родители вполне спокойно отнеслись к моему отъезду с совершенно незнакомым им человеком, но фотографии они хотели оставить при себе. Не затем, чтобы вспоминать, нет. Мой сопровождающий предупредил их, что отныне лучше говорить всем интересующимся о том, что сын уехал в другую страну учиться в закрытом пансионате, как можно меньше упоминать меня и мое имя. На первый взгляд всё так и было – отъезд в закрытое учебное учреждение нуждается в огласке в самую последнюю очередь, а вспоминать не нужно потому, что это может травмировать. Но я прекрасно понимал, что есть что-то ещё, в обычных интернатах не приезжают за будущими воспитанниками, не уничтожают все следы их существования, и уж точно там не доводится беседовать ещё до того, как приехал, с главой того заведения, в котором они отныне будут жить. Разговор, правда, был не личным, а посредством связи через ноутбук, наушники и микрофон, принесенные с собой тем человеком, который собирался увезти меня, но всё же.

Говоривший не представился, и не попросил об этом меня, просто вкратце изложил мне несколько ситуаций, похожих на те, что я видел в детективных фильмах и попросил рассказать, что бы я предпринял. Я не увидел в его примерах привязки к каким бы то ни было реальным людям, но порой при упоминании мною того или иного хода что-то – воспоминание ли, или просто шутка воображения – проскальзывало в моих мыслях, но я не успевал ухватиться за идею и так и не понимал, что именно от меня скрывают.Когда я замолк, сбивчиво дыша, в комнате воцарилась тишина, а затем тот же искаженный голос полился из динамиков: - Определенно, ты подходишь. Правда, есть кое-что, в чем я не уверен, но всё-таки… Такой образ мыслей оригинален и способен смутить и запутать противника. А теперь выйди, пожалуйста, и пригласи моего помощника.

Я выскользнул за дверь, и, не успев что-либо сказать, услышал: - Вы переговорили?- на что мне оставалось лишь утвердительно кивнуть.Полагая что последует вопрос о вердикте, вынесенном мне, я приготовился уже рассказать, но меня лишь слегка отодвинули в сторону, дверь захлопнулась за спиной гостя.

Родителей нет в комнате. Чисто теоретически я мог бы… Да, подслушивать разговоры, для твоих ушей непредназначенные – отвратительно и даже унизительно, но это единственный способ хотя бы приблизительно узнать о том, куда меня забирают и для каких целей.

Впрочем, едва ли рискованный шаг оправдал себя – из-под плотно запертой и обитой каким-то, по всей видимости, поглощающим все звуки материалом двери ничего невозможно было расслышать кроме неясного бормотания, окрашенного металлическим звучанием из-за программы, изменяющей голос. Польза нулевая, риск быть застигнутым – огромный, подумал я, осторожно отходя от двери и садясь на софу. Как оказалось, не зря. Через пару минут дверь приоткрылась, человек, которого тот голос назвал своим помощником, вышел, держа в руках кейс с ноутбуком. - Мы не видим никаких препятствий к тому, чтобы ты сегодня же отправился обучаться в нашей школе, так что если у твоих родителей не возникнет никаких возражений, можно… - Родители тут не при чём, это не они отправляются с вами в приют,- последнее слово я выделил интонационно, желая дать понять, что не считаю то место, где вскоре окажусь с большой долей вероятности, просто элитной школой,- им всё равно, где я буду, лишь бы ваше учреждение было закрытым, лишь бы его название можно было с придыханием передавать на ухо приятельницам, прибавляя «только никому!» и видеть в ответ понимающие и восхищенные взгляды.

Впервые за всё время этот человек улыбнулся – слегка, только приподнимая уголки губ – и, наклонившись ко мне, проговорил: - Тогда это не то, чего они ищут, Михаэль. Мелло.

Я привык к этому новому, смущающему меня своей мягкостью, имени, в крайне короткие сроки – за те два часа, что мы добирались до «моего нового дома». В машине с затемненными стеклами царил полумрак, изредка рассеиваемый вспышками уличных фонарей, словно стремящихся заглянуть в салон, а этот человек непрерывно говорил. Рассказывал о том, как надо будет себя вести, какие порядки приняты в приюте. Не сказать, чтобы мне было это интересно. Мимикрия никогда не была моим способом выживания, я скорее предпочитал либо видоизменить сложившиеся устои, либо просто уйти от них путем удаления от общества. В этот раз – не получится, суть моего решения состояла в том, чтобы уехать как можно дальше от родителей, я не думал при этом о том, какими жертвами мне это дастся. Видимо, зря.

Приют оказался совсем не таким, как я представлял его, скорее он был похож на обычную школу – множество подростков и детей, среди которых были те, кому на вид можно было бы дать не больше семи лет, и те, кто уже вполне мог бы жить самостоятельно. Я не привык к такому количеству людей, окружающих меня, и не сказать чтобы это чувство «растворения в толпе» было приятным. Я больше не был единственным ребенком – теперь моё положение наравне с ними, я всего лишь один из воспитанников.

Наконец мы дошли до довольно невзрачной двери серого цвета, сопровождающий меня пожилой мужчина резко обернулся ко мне, отчего я непроизвольно отшатнулся.- Подожди немного здесь, я сам тебя представлю. Твой новый товарищ… не очень дружелюбен.

Мне предстоит жить в одной комнате с каким-нибудь повернутым на охране личного пространства аутсайдером. Великолепно.

Впрочем, моим мнением никто не поинтересовался. Грузчики оттеснили меня от двери, вынуждая отступить в сторону, после чего из комнаты донесся приторно-торжественный голос, сопровождаемый стуком опускаемых, по всей видимости, на паркет, ножек кровати. - С этого дня у тебя будет новый друг, милый Мэтт!Наполняющий голос фальшивый энтузиазм вызвал желание заткнуть уши, но я лишь поморщился. Надо привыкать, раз уж мне придется жить здесь до совершеннолетия.

Улавливая доносящееся из-за приоткрытой двери бормотание, я ещё раз оглядел коридор. Довольно высокие потолки, светлые стены, кое-где сбитый паркет на полу. По крайней мере, это место не выглядело опасным или странным. Видимо, ранее все спешили на урок – сейчас коридор был пуст, только какая-то девчонка стояла у окна. Приглядевшись, я понял, что она рисует, и не смог сдержать любопытства, заглянув ей за плечо.

Впечатляюще. Я ничего в этом не смыслил, но даже набросок выглядел потрясающе, почти профессионально.- Ну и где этот Мелло?- мне потребовалось пару секунд чтобы понять, что говорят обо мне. И тон того, кто произес моё имя, мне не понравился.

- Невежливо говорить о человеке в третьем лице, если он тут,- пришлось сильно постараться, чтобы в голосе не проскальзывали предательски раздраженные нотки. В конце концов, с этим типом мне придется жить какое-то время.Интерес во взгляде моего «нового друга» был эквивалентен тому, с которым я сам разглядывал его. Этот парень не выглядел как уроженец туманного Альбиона, но если бы мне сказали, что он из Америки, я бы легко этому поверил. Чуть встрепанные от соприкосновения с подушкой рыжие волосы, растянутая и висящая немного футболка, правда, с логотипом винчестерской команды по регби, джинсы тёмно-синего цвета. Словом, самый обычный внешний вид, не думаю, что до приюта он жил в лучших, нежели мои, условиях. Впрочем, что касается этого парня, нужно отметить ещё кое-что. А именно – неприкрытую враждебность во взгляде. И что он так ополчился? Похоже, насчет ревностной охраны личного пространства я не ошибся.

- В общем, Мелло, располагайся. А я пойду. Удачи, мальчики,- что ж, обычно для взрослых поступать подобным образом.Я слегка отступил, когда этот человек проходил мимо меня явно довольный осознанием того, что свою роль он выполнил, а затем попробовал приподнять свои вещи. Бесполезно. При малейшей попытке оторвать его от земли чемодан больно ударял по моим ногам. Похоже, придется рассчитывать на помощь нового соседа, по крайней мере судя по его виду, спорту он явно уделял больше времени, чем я. Но не просить же вслух?

Ободряемый этой мыслью, я застыл в дверях, стараясь смотреть только на то, как какие-то дети за окном играли в футбол.

- Ну здравствуй,- о, неужели мне всё же досталась хоть капля царственного внимания этого типа?..Я ответил ему безразличным взглядом, который, впрочем, потом опустил на чемодан, стоявший у моих ног.Снова молчание. Неужели так сложно понять?- Помоги с вещами.- хотя бы за то, что он вынудил меня сказать это вслух, я уже его ненавижу.

Впрочем, уже через секунду я убедился, как порой могу ошибаться в суждениях относительно собственных ощущений.- С чего это? Ручки слабенькие, сам не донесешь?- Заткнись,- черт, мне бы хотелось высказаться, но этот придурок явно пожалуется потом. Возможно, ещё и приплетет для общей картины детали: скажем, что я хотел ударить его или что-то вроде того.

- Ну и наглость, - и это он мне говорит?! - Ты тут без году неделя, а уже огрызаешься. За такие слова знаешь, что бывает?- Gehe zum Teufel,- ответил я, радуясь тому, что всё же удалось найти компромиссный вариант. Немецкий мой новый сосед все равно не поймет, а значит, и не сможет поведать о том, что я сказал директору.

- Так, ссориться не будем, окей? Ты будь повежливее, и я постараюсь.Я слегка ухмыльнулся. Вот это уже совершенно другой разговор. Впрочем, и жить тихо-мирно неинтересно. Что ж, найдем промежуточный вариант, благо условия позволяют.Спустя всего тридцать минут как я прибыл сюда, ко мне пришло осознание, что эти годы обещают быть не столь унылыми.

Распаковав вещи, я откровенно заскучал. Мэтт, как он представился, просто растянулся на кровати, прикрыв глаза, и совершенно не собирался разговаривать на какие бы то ни было темы. Я ощутил прилив раздражения и разочарования. Неужели ошибся? Неужели здесь будет хуже чем дома, где со мной хоть иногда заговаривали?Подумав, я решил всё же попробовать пойти на контакт с соседом по комнате. Попытка не пытка, в конце концов.