2 (1/1)

Свай прижался щекой к двери. Он не мог заснуть – и выбрался из постели, чтобы сходить к фильтру за водой. Это было непростым путешествием, требовавшим отваги. Сначала надо было спустить ноги с кровати. Под кроватью могло быть что угодно. И там, в углу, тоже. Маленькие человечки, которые заберут его за то, что он солгал матери о своих синяках. Он не упал на улице, а подрался с Шиллом… Но тот обзывал отца сумасшедшим!"Они должны Шилла забрать, а не меня!" – повторил про себя Свай.Потом надо было пройти через маленький темный коридор на кухню, взобраться на табурет, включить свет, достать стакан, провернуть тяжелую ручку фильтра… А вдруг Крысолов поймет, что он остался один, и решит сыграть ему одну из своих манящих песенок?Но Свай не хотел звать маму и просить принести ему попить. Она устает на работе не меньше отца, и Свай не хотел ее будить. Он мог сделать все сам. Вот Геракл сам придумал, как убить гидру, а не звал маму.Когда он выбрался в коридор, то понял, что родители не спят, и приник к приоткрытой двери, вслушиваясь в разговор.– Т-ты зря п-п-пытаешься ему лгать, – отец всегда говорил устало. Он много работал, часто задерживался во дворце Администратума, и когда приходил домой, казалось, вообще не хотел произносить никаких слов. Отец называл свою работу "платой". Когда Свай еще не родился, они прилетели на Лерну, и почему-то им было негде жить. Империум дал им небольшую комнату, Свай ее уже не помнил, хотя родился именно там. Но отец работал, работал, и они переехали сюда, в эту почти роскошную квартиру на двенадцать уровней выше прежней. И Свай знал, что отец не собирается останавливаться. Здесь плохое отопление и вода грязная, приходится много денег тратить на очистку, говорит мама. Отец очень… как это называют взрослые? Це-ле-ус-трем-лен-ный.– О чем ты? – шорох рубашки по полу. В их квартире прохладно, Свай тоже в длинной рубашке, белой, из грубоватой ткани.– Я слышал, что ты го… го… говорила с ним сегодня п-п-перед сном… И ты лгала, – Свай представил себе лицо отца. Нервный тик, мешающий ему говорить, который всегда делал его выражение беспокойным. След от ожога на левой стороне головы, лишивший его большей части волос. Таких ожогов Свай больше ни у кого не видел. Иногда они с мамой встречали отца с работы, и Свай мог посмотреть на других чиновников Администратума. Они носили такую же темно-серую форму, как отец, и такие же аквилы на груди. Но они двигались медленнее, их глаза никогда не бегали, а лица были чисты.Но отец не хотел рассказывать, откуда у него шрам. И мама почему-то не хотела. Только мальчишки дразнили Свая, называя сыном дезертира, а то и мутанта.– Но… Он – ребенок, Сэ!– Ты… за… за… за… – отец замолк. – Заставляешь его не в-верить словам Экк… Экклезиархии, Милиан. Чт… Что ему скажут на утренней службе? Что вселенная п-п-полна зла. Что за п-п-пределами нашего мира, защищенного светом и армиями всеб… благого Им… Императора, – он перевел дух, – чудовища т-т-только и ждут своего шанса. Ему скажут п-п-правду! А т-ты, ты лжешь ему, и к-к-кому он п-п-поверит?.. Свай широко раскрыл глаза, но видел лишь узкую полоску света, юбку матери и черноту вокруг себя.– Ты не прав. Он привыкает не бояться, и это главное, – мать вздохнула. – Нельзя бояться все время, Сэ. Понимание настоящей опасности еще придет…– К-когда? Хватит сказок, Ми… Ми… Милиан. Ему п-п-пора уже б-браться за вещи по… посерьезнее.– Он любит, когда я ему читаю…– Ему п-п-почти п-п-пять! И когда т-ты рассказываешь ему сказки о п-п-погасшем солнце, он д-д-даже не верит, что это возможно!.. – Свай никогда не слышал, чтобы отец так говорил. Чтобы его голос срывался от отчаяния. Был таким громким. – Как т-ты вообще м-м-можешь?..– Сэ… Это же просто…Свай слышал, как отец отодвигает тонкую стенку кладовки. Сваю туда нельзя было залезать, но он знал, что там лежат всякие вещи, которые отцу удалось привезти на Лерну.Из комнаты доносилось шуршание и бормотание: "Где-то… Я п-п-помню…"– В-в-вот. Он вырос, Милиан. П-п-пора заботиться о его в-вере, а не о б-б-богатой фантазии.– Я только хочу, чтобы он был счастливым, Сэ. Я уже… я уже никогда не смогу… спать спокойно, – теперь мать почти не было слышно. – Я хочу, чтобы он спал…Темнота вокруг Свая шевелилась. Снаружи о стены квартала колотилась ночная пыльная буря. Она уляжется к утру, когда вентиляционные шахты перекроют, и тогда улицы улья покроет светло-серая недвижимая пленка грязи.В руках у мамы – какая-то особенная вещь, большая и тяжелая на вид коробка, обтянутая тканью.Свай прикусил губу, не решаясь задать вопрос, мучавший его со вчерашней ночи. Мама наверняка разозлится, что он подслушивал. Свай сделал было вид, что все хорошо, но проницательный взгляд матери говорил, что он уже выдал себя с головой.– Что с тобой такое, Свай? Опять ребята?..– Нет, – быстро ответил Свай и подумал, что можно было соврать, что Шилл снова дразнился. Но было поздно. – Мам, – он поерзал в постели и обхватил колени руками. – А то… что папа сказал, правда?Мама моргнула:– Что, милый?– Ну, что нас всех хотят сожрать чудовища?На ее лице – понимание. Она отложила свою коробку и села на край кровати. Свай внимательно следил за ней, пытался понять, что выражает ее лицо, и не мог.– Все не совсем так. Да, есть… Есть страшные… вещи в мире. Но мы надежно защищены от них, Свай, – сказала она мягко. – Этот город окружают стены, которые не может перешагнуть враг. Нас оберегают воины Империума. Никто никогда до нас не доберется… А у тебя под кроватью точно нет гидры! – она вдруг защекотала его, и Свай, захихикав, свернулся в постели.Какое-то время они лежали рядом. Свай смотрел вбок, на глухую стену, за которой, он знал, был глубокий-глубокий обрыв. На стене распростерла крылья посеребренная аквила. А с той, внешней стороны аквила еще больше, с рублеными крыльями, и она не блестела, потому что пыль въелась так, что и не отчистить. – А если это будет большой враг? Большой-большой. Как великан?– Послушай, Свай, главное – это твоя вера. Если ты будешь молиться Императору каждый день, он никогда не допустит, чтобы сюда пришли великаны, – мать погладила Свая по голове.– А если они все-таки придут? – упорствовал он.Мама села, опираясь спиной на подушки, и Свай быстро-быстро положил ей голову на колени. Она так спокойно подтвердила слова отца, что Свай принял это легко. Он ведь знает, что в темноте кто-то живет. Он знает, что его на самом деле может утащить тролль, который живет под мостом монорельса. Наконец-то взрослые признали, что он лишь понял все гораздо раньше, чем они ему рассказали. Взрослые так любят быть теми, кто делится правдой! Но Свай и так всегда знал, что прав.– Есть и добрые великаны, Свай, – мать устроилась рядом,– Они настоящие? – уточнил он на всякий случай.– Настоящие. Их создал Император, давным-давно.– Они его дети?– Да, милый. Они все – его сыновья. И они защищают нас в самые отчаянные минуты. Благодаря им никакой враг не может ничего нам сделать.– Никогда-никогда не сможет?– Никогда, – пообещала она, прижимая его голову к себе. Сваю быстро стало неудобно, и он выпутался из-под руки:– А они очень большие? Как гидра?– Больше любого человека.– А если меня похитит ведьма и захочет съесть, они меня спасут?– Хочешь, я тебе про них почитаю? – мать взяла в руки коробку, и Свай приподнялся, чтобы разглядеть ее.Это оказалась книга – настоящая книга из пергамента и кожи! Свай видел такие у священников в храме… Обычно мама читала ему сказки с дешевых инфопланшетов – или рассказывала сама, наизусть. Она помнила очень много сказок.– Когда мы с твоим отцом… улетали с Сонарпорта… Он собрал много вещей. Но нам пришлось уходить в спешке, и он схватил только одну сумку. Так получилось, что там лежала эта книга. Она попала сюда с нами практически случайно, – мама рассеянно улыбнулась. – Можешь подержать ее, но будь осторожен. Твой папа ей очень дорожит.Свай нерешительно потрогал пальцами переплет.Тисненые черепа и аквилы сплетались в причудливый орнамент, из которого выступала, словно разрывая темную синеву ткани, величественная фигура в массивной броне. Свай затаил дыхание. ***– Зачем они вообще здесь? – бормотал над ухом Кристен. – Они только и делают, что шатаются без дела. Почему они не пойдут и не прикончат всех зеленожопых?– Заткнись, – раздраженно бросил сержант Скоук.Взгляд сержанта был прикован к штабной машине. Исполины в пурпурно-белых силовых доспехах и несколько невысоких, хрупких на фоне Астартес людей. Они обсуждали что-то важное. Свай хотел бы сейчас тоже иметь аугметический глаз, чтобы рассмотреть выражение полковника… увидеть, как шевелятся его губы. Что он говорит?– Они – святые ангелы Его мести, – почти пропел Ита, – никогда не сомневайся в них.– Я не сомневаюсь, что мы не вылезем из этой заварушки, – Кристен передернул плечами. – Сказал бы мне кто четыре года назад, что я сдохну так далеко от дома. В ебаных джунглях. Свай сглотнул.Их дивизия оказалась близка к позициям орков, и именно к ним на поддержку направилась пятерка Астартес. С ними прибыл штаб полковника, что принесло веру в счастливый исход: о них здесь не забыли. В день прибытия подмоги гвардейцы ликовали. Никто не покидал своих постов, не отрывался от работы, но на грязном, искусанном насекомыми лице каждого можно было заметить надежду.Свай впервые видел Астартес. Картинки в его детской книге изображали их прекрасными воинами. Их доспехи сверкали в лучах солнца. Золотые аквилы и символы Орденов сияли так, что хотелось жмуриться. Астартес – стоявшие в величественных позах, попирая тяжелыми сапогами трупы врагов, подняв священное оружие – заставляли сердце колотиться сильнее. На одной из картинок маленькая девочка подносила космодесантнику в небесно-голубой броне венок. Герой, избавивший ее мир от угрозы скверны, преклонил колено, но она все равно едва дотягивалась до его головы. Иногда Свай хотел быть этой девочкой. Иногда – воином Императора исполинского роста, в силовой броне, с сияющим смертоносной энергией кулаком.Настоящие Астартес тоже воплощали собой совершенство. Совершенную смерть – их чистые, грубые, такие схожие черты лица поражали выражением непреклонной решительности. Доспехи, которым досталось от неприглядного климата, не сверкали – и были покрыты множество сколов, шрамов, следов от болтов и огромных когтей. Глаза, невыразительно-суровые, смотрели прямо, поверх человеческих голов. Астартес не было дело до человеческого восторга, они говорили только с полковником Неверсом, о чем – можно было лишь случайно подслушать. Слухи ходили разные, сначала – ободряющие, потом – мрачные. Свай больше всего верил тому, что услышал от Хью, адъютанта Неверса. Хью обмолвился, что их интересует что-то, что орки нашли в этих лесах. Они пришли не помочь, они пришли использовать.Надежда окончательно испарилась, когда отряд Астартес скрылся в лесу. Несколько дней шестая лернийская рота защищала позицию. За ними была переправа, которую ни в коем случае нельзя было сдавать оркам, и отчаянный бой не прекращался ни на минуту. Сваю казалась, что лазган стал продолжением рук. Когда он брал в руки ложку, то чувствовал, что у нее есть спусковой крючок.Потом орки вдруг затихли. Вернулись Астартес – но никто уже не приветствовал их с радостью в сердце. Одного с ними не было. "Он наверняка вернулся к остальным", – сказал тогда Ита, но в его голосе была не фанатическая уверенность, а легкая дрожь. Если это неправда, то Астартес – смертны.А значит, все они здесь точно умрут.И вот теперь…– Горького зовут, – прошептал Скоук. Фокус его линзы расширился, и Свай пялился в его черноту, забыв, как сержант это ненавидит.Их лейтенант, Ульви Гарс по прозвищу Горький, действительно быстро пересек скромный лагерь. Свай уже понимал: какой бы приказ ни дали Гарсу, они все последний день просиживают в обороне. – У них задание для нас, – выдохнул Ита восхищенно, поглаживая ствол снайперки. Его глаза, видевшие самые ужасные смерти и самые безнадежные бои, засияли, словно у ребенка.