Аромат вистерии (1/1)

– Имс, вы убили пса! – царственно укорила Вера Валерьяновна, поправляя возникшую на плечах серую шаль – в доме витала промозглая сырость, хотя в центре комнаты Имс щелчком пальцев разжег камин.Да, сразу видать любительницу животных, о Лилии она даже не вспомнила.Зато вспомнил Тимати, который бросился на Имса и стал колотить его кулаками в грудь.– Ты! Ты обещал ей, что все исправишь! Это ты послал ее… на смерть, ты послал ее на смерть!Имс взял его за запястья, но так и не отодвинул; стоял, как стена, и смотрел на Артура.– Он исправил, – тихо сказал Артур. – И если уж кто виноват, так это я. Я вытащил вас в коллективный сон, не имея ни малейшего понятия, что тут происходит.Они не находились здесь и десяти минут, по подсчетам Артура, а ему казалось, он знает этот дом наизусть, пусть даже из комнаты не выходил. Классический английский дом –мебель из дуба и тиса, жесткие виндзорские кресла, занавеси с букетами роз на окнах, шерстяной ковер с блеклым рисунком на полу, диван с обивкой ?честерфильд?, камин из беленых кирпичей и темного дерева, на полке которого красовалось наследие колоний – арабские светильники, индийские статуэтки… Артур мог назвать каждую из этих статуэток, хотя даже на них не взглянул.И он безжалостно продолжил:– Вы все догадываетесь, что пес Лилии был мертв. Скорее всего, задолго до того, как мы спустились в сон. То, что мы видели, в нашем мире мы назвали бы зомби. – Но здесь нет зомби, – буркнул Тимати. – Ведь зомби – это или выдумка фантастов, или живые люди, введенные в жесткий гипноз колдуном, – так создают настоящих зомби в Африке, я читал. Чтобы они убили кого-то или еще какую-то мерзость сотворили.– И ты сказал, что у Фредо мертвые глаза, – гнул свою линию Артур.Имс метнул на него цепкий взгляд, а потом усадил Тимати в кресло, словно бы само подвернувшееся.– Мысль о зомби наиболее близка к нашей картине, – мягко сказал он, обычно таким мягким голосом он говорил только с Артуром, да и то нечасто. – Вы же помните: все, что вы приносите с собой в сон, – так или иначе проекция самого сновидца. Как держатель сна, вы можете войти в контакт с любым его элементом. Как правило, ваши проекции вас охраняют и враждебно реагируют, если в ваш сон проникает кто-то чужой. Однако в коллективном сне все становится сложнее – вам доступна общая реальность сна. Если же речь идет о тульпах, у них очень гибкая, пластичная общая реальность, каждый может менять в ней все, что пожелает, если у него достаточно воображения. Но без зла ничего не обходится, и тут зло – теневые проекции. По сути, это защита разума, который вытесняет в зону Тени ваши собственные неприемлемые черты, чувства и желания. И это не обязательно желания отвратительные или запретные – вы можете просто задавить их в себе, не имея возможности воплотить. Теневые проекции можно увидеть в обычном сне – в виде кошмаров, в форме монстров, уродливых старух, темноты, змей, ураганов… Нам кажется, что в Турисаз мы от этого защищены. Мы здесь словно всегда на солнце, в тепле и свете. Но Турисаз – вспомните! – как раз всегда показывал нам то, что мы скрывали от себя или не использовали. А теперь вообразим, что у кого-то Тень… была очень большой. И темной. Возможно, этот кто-то даже выдавил ее в ту зону подсознания, куда предпочитал не заглядывать никогда. Однако нельзя изолировать Тень – она растет, становится агрессивной и ищет любого удобного момента, чтобы выломать двери своей тюрьмы. И Турисаз предоставил ей прекрасную возможность это сделать – он ведь отпирает замки в нашей душе… Не правда ли, Артур? Кто-то из сноходцев был порабощен своей Тенью – кто, мы не знаем. Но ясно одно: он начал творить какие-то ужасы. Скорее всего, Лофт успел выбросить его, когда понял, что творится, но особенность Тени в общем сне такова, что она может стать самостоятельным существом, отделиться от носителя. При этом она быстро заражает все вокруг. И все, что она застает здесь, живое или мертвое, она меняет, и оно становится армией Тени. И вот она уже не одна, вот уже сотни теней в этом мире, и они заполняют его, потому что в Турисаз у них есть чудовищная поддержка.– Какая? – спросил Тимати.– Нифльхейм, – скривил рот Имс. – Турисаз стоит на Нифльхейме, ибо это единственный мир, оставшийся после распада всех миров. Локи вытянул из этой пустоты все, что только мог вытянуть, но по сути, Турисаз – лишь тонкая золотая паутина из магии, натянутая над пропастью.– А куда делся паук? – спросил Артур.– Это то, что больше всего меня тревожит, и ответа на этот вопрос у меня нет, – признался Имс.– Но почему маленький смешной терьер, такой обычный, превратился в эту зверюгу? – поинтересовалась Вера Валерьяновна, уже абсолютно придя в себя и вернув свою невозмутимость.Имс откинулся в кресле, тоже снова становясь самодовольным. Артур поймал себя на том, что смотрит лишь на него, хотя в комнате была крайне интересная обстановка, а он интересовался предметами искусства, да и полезно было понаблюдать за остальными сновидцами, ведь у них вроде как расследование, не так ли?Но за Имсом наблюдать было интереснее, он все время менялся, перетекал из одной внешности в другую, незаметно, как пламя меняет цвет в зависимости от условий горения и от материала, который пожирает. Имс мог выглядеть, как стареющий пижон, как герой романов Ле Карре, как воин пост-апокалипсиса, как авантюрист времен Ост-Индской компании, как ловкий мелкий мошенник, как опытный соблазнитель, как циничный торговец людскими пороками, а иногда в нем прорезалась натура по-настоящему опасного, совершенно дикого головореза… Артур подозревал, что даже в будничной жизни он меняет маски, а здесь менялись и его одежда, и прическа, и само лицо – он становился то старше, то моложе, был и игривым, и безжалостным. Только что он щеголял легкой розовой рубашкой и льняными брюками на манер вальяжного латинского любовника, а сейчас уже был одет в темное и весь являл собой пример ироничного британца.– Но, мадам, разве вы должны задавать этот вопрос? Ведь ваш единорог – тоже не самое обычное существо. Почему же у Лилии должна быть обычная собака? О таких песиках существует множество легенд, их можно рассказывать в течение тысячи и одной ночи. В скандинавской мифологии это псы Одина, который охотится в грозу, или же спутники Хель, богини смерти. У кельтов это гончие Аннуна – потустороннего мира. Британцы любят и другую версию, когда во главе Дикой Охоты в бурную ночь скачет сам король Артур с призрачными собаками. А вот древние греки представляли так эриний, богинь мщения. Сопровождали безголовые псы и бога-охотника Херна, предводителя Великой Охоты, проводника душ на тот свет. Ну и наконец, кто же не знает о гончих Дьявола, которые тащат грешников прямиком в ад по сроку, установленному сатаной по договору продажи души? Кем бы ни был Великий Охотник, его всегда сопровождают подобные собаки. Кому же мы поверим? Какая легенда покажется нам правдой?– Ты ведь сказал ?хун аннун?, Имс?– Артур, а твои глаза смотрят на меня пристальнее, чем я думал. Видишь ли, так вышло, что мне известен мир под названием Аннун, и таких гончих я тоже встречал.– Тебе известен?.. – переспросил Артур.– Дорогуша, давай об этом поговорим с глазу на глаз.– Вы фейри, мистер Имс? – спросил Тимати. – Ведь Аннун, я где-то читал, означает что-то вроде ?Холмы?, а в холмах жили фейри. И еще Аннун – потусторонний мир в кельтских легендах. – Совсем не те книги ты читал, которые нужны, чтобы сформировать мораль, любовь к труду и ответственность, полагающиеся молодому человеку, вступающему на жизненный путь, – скучным голосом сообщил ему Имс.– Да бросьте, – Тимати сиял. – Я все понял еще там, у моря!– Ну понял, ангелочек, так и молчал бы, слышал ведь, что слово – серебро, а молчание – золото?Но Тимати вдруг изменился в лице; оно словно бы заострилось, а под глазами выступили синяки.– Я хочу его увидеть, еще раз. Фредо, – сказал он. – Я все понимаю, что и он тоже… Но… я хочу убедиться.– Зачем прояснять то, что и так ясно?– Я должен, мистер Имс. Вы можете не ходить со мной, конечно же… Я… я понимаю, что это опасно. Оставьте меня одного, но я хочу еще раз удостовериться. И еще… он тоже? Существо?– Я не знаю, малыш. Я ведь не провидец. Возможно, просто человек. Не обязательно тульпа – волшебное существо. Но человек, зараженный тенью, не менее опасен, чем адский пес или единорог. А может быть, даже более опасен, потому что ум его более изворотлив, и кто знает, в какую темную чашу ведут эти извилистые тропы.– Вера Валерьяновна точно должна вернуться. Мы не можем рисковать ее здоровьем и жизнью, тем более что ее единорог в порядке. Может, он здоров, а мы притащим к нему эту заразу?– А ты смышленый малый, – одобрил Имс. – Мадам, я согласен с юношей.– Ну уж нет! Я теперь минуты спокойно не проведу, не зная, что там с моим Эдельвейсом!– Общество любителей истины, – вздохнул Имс. – Ну что ж, мадам, тогда начнем с вас. Я не знаю вашего мира и не могу его построить.Вера Валерьяновна поднялась с кресла, выпрямилась, поправила прическу – и Артуру вдруг бросились в глаза следы ее былой красоты, в прошлом очевидно ослепительной.Он почему-то ожидал увидеть что-то вроде ржаного поля с васильками и леса на опушке, как на картинах Шишкина, но оказался совсем в другом пейзаже.***Сначала Артуру показалось, что он находится во дворце со свисающей с высокого потолка до пола шелковой бахромой. Однако потом понял, что это не коридор и не бахрома, а уходящий вдаль тоннель из цветов – из длиннейших, тянущихся до самой земли соцветий белого, желтого, зеленого, розового и сиреневого цвета – разные окрасы чередовались полосами. Воздух здесь тек, как густой нектар, привлекая множество бабочек, облаками круживших тут и там.– Вистерия, – произнес Имс. – Есть легенда о том, что вистерия – это заколдованный застывший дракон, который сожрал прекрасную деву, и вот теперь ее косы свисают из его пасти. Ствол и крона дерева должны напоминать нам извивающегося змея. У этих сочинителей легенд не совсем здоровая фантазия.– Однажды я увидела в журнале по садоводству фотографии Сада цветов Кавати Фудзи, это в Японии, в небольшом городе Китакюшу. Позволить себе поехать туда я не могла, но с тех пор прямо заболела этим садом. Находила фотографии в интернете, часами на них смотрела, даже пыталась нарисовать. Это Тоннель Вистерии, самое известное и поразительное место Сада. В той же статье я прочитала: ?Тоннель вистерии кажется бесконечным, ожидаешь в конце него какое-то чудо?. И когда я узнала о Турисаз, я воссоздала это место здесь. Не знаю уж, насколько оно похоже на реальное… А чудо… чудом стал Эдельвейс. Всегда ждал меня в конце сада, ему тоже здесь очень нравилось.– Ну так позовите его, – нетерпеливо сказал Артур.– Ты совсем не романтик, детка, – ухмыльнулся Имс. – Мы могли бы поцеловаться под самой красивой вистерией на свете. А какой здесь воздух!Пока Леди Кармин тонким умильным голоском звала своего единорога, они все могли согласиться со словами Имса – сидели на низеньких скамейках под деревьями и жадно вдыхали тонкий сладкий аромат. Артур поневоле представил, что это запах тела той самой неведомой девушки волшебной красоты. Это был чистый мед, и Артур знал, что его давно используют высокие модные дома, создающие дорогие духи. Chloe, например, у одной из его бывших любовниц имелись духи с вистерией, Chloe Love, только вот любви им это не принесло. Аромат делал воздушным все тело, будто Артур напился шампанского до головокружения.Легкий аромат стал тяжелеть, сладость становилось все гуще, и дышать стало трудновато, хотелось уже развеять эту сладость и вдохнуть свежего воздуха, хотя вроде бы галерея была открыта с обоих концов и хорошо проветривалась.–Имс! Черт побери! Имс!Но Имс уже начал заваливаться набок, и глаза у него неумолимо закатывались. Остальные тоже безвольными куклами валялись в забытьи.Артур схватил Имс за запястье и потряс что есть силы, чуть руку не оторвал.– Да чтоб тебя, Имс, я не умею строить!!!– Попробуй, – прошелестел Имс. – Давай…– Какой же ты ублюдок, какой ублюдок, уму непостижимо, – зашипел Артур, сам кашляя все сильнее, уже в полном отчаянии, и сжал запястье, оказавшееся под пальцами неожиданно хрупким, а ведь ему всегда казалось, что Имс отлит из железа.Глаза его уже закрывались, но вдруг мир зарябил и перевернулся вверх дном, а потом они снова очутились в баре, том самом, куда их привел Имс: с чудными лимонадными автоматами.Быстро бар начал заполняться людьми – жгучими слащавыми мужчинами и женщинами в ярких нарядах, и все они ожесточенно ругались между собой: орали, плевались, так что шум и гам стоял, как на птичьем базаре. Одна девушка с размаха врезала своему кавалеру по щеке, а он в ответ вмазал по ее разъяренному кукольному личику, и звон пощечин раскатился по бару звоном тарелок опытного перкуссиониста.– Как драматично и пылко, малыш, а все ледышкой притворяешься, – прохрипел Имс, и Артур едва не залепил и ему по морде.Вера Валерьяновна тяжело дышала, утирая лицо большим белым платком, даже стул под ней ходил ходуном.– Я вспомнила. Вистерия ядовитая. Она убивает все инфекции и насекомых, на ней даже тля не живет. А если ее ветки спускаются в прудик, то рыбки точно травятся. Да и людям нежелательно растирать ее цветы в ладонях.– Мы не растирали ее цветы в ладонях, – заметил Тимати. Он тоже выглядел болезненно – потный и бледный, но вполне соображал.– Если мир враждебен к тебе, то он использует любое оружие, которое у него есть, и усиливает его, – объяснил Имс, тоже еще с трудом переводя дыхание. – Если Эдельвейс заражен, а его мир – это и мир мадам, то все в нем уже поражено энергией Тени. Нам повезло, что эти деревья в самом деле не обратились в драконов.– Знаешь ли, смерть от удушья тоже не относится к гуманным смертям, – сказал Артур.– Скажи мне, какая относится, – усмехнулся Имс.– Смерть во сне, – ляпнул Артур и осекся.Имс повернулся и посмотрел на него долгим взглядом. Глаза у него стали совсем прозрачными.– В самом деле? А мне вот так не кажется…– Нам надо закончить, – напомнил Тимати. – Встретиться с Фредо.– То есть ты предлагаешь еще раз очертя голову ринуться в пламя? Мы же не саламандры, ангелочек, нас ничто не спасет! – Надо посмотреть как можно больше пространства Турисаз! Насколько велика эпидемия? А если бы вы оценивали масштабы чумы?– О, уверяю тебя, я бы вовсе не шатался по улицам в чумном городе, оценивая какие-то там ?масштабы?, я бы валил из города на самом быстром жеребце, прихватив минимум необходимого. Например, любовь всей моей жизни... Не так ли, Артур?Артур испытал страстное желание пнуть свою тульпу.– Но вы единственный здесь походите на чумного доктора, мистер Имс, – невинно сказал Тимати. – Я имею в виду, по знаниям и навыкам.– Благодарю на добром слове, но я бы обошелся без этой чести. Ладно, строй уже…Рявкнула музыка и гулом ввинтилась в уши, следом их будто облило радугой из вращающихся зеркальных шаров под потолком. На высоких тумбах извивались полуголые девушки и юноши, облитые золотой краской. Артур с изумлением смотрел на возникшее перед ним вихляющееся сборище мужчин и женщин, похожих на птиц – ярких, дерзких и смешных одновременно. Все здесь хлестало по глазам, привыкшим к строгости: мужские рубашки с рюшами, шелковые брюки, шорты из серебристого люрекса, разрезы на юбках до талии, блестки на волосах, изумрудные ресницы, золотые губы…– Глэм-рок, – промурлыкал Имс. – Мне такое нравится. Артур покосился на него: Имс уже нарядился в рубашку из тонкого черного шелка, и веки его тоже отливали золотом, губы были обрисованы пурпуром – полные, как у порнозвезды, а короткие волосы покрывала звездная пыль, точно прямиком с крылышек фей.– Вот теперь я отчетливо вижу, что ты фейри. Или что ты любишь мужчин. Не могу определиться, – глумливо сказал Артур.Имс потянулся к нему своим ярким ртом, и Артур отклонился – он вовсе не собирался позволять Имсу слишком многого.Но когда танцующие фигуры в клубе застыли, и зеркальные шары под потолком замерли, и замерли даже лучи света, только что рассыпавшиеся лучезарной пудрой в полумраке, и впереди разлилась глубокая тьма, а во тьме очертилась фигура… Артур поймал себя на том, что совершенно бездумно переместился, закрыв Имса собой.И еще он понял, что держит в руке пистолет.