Чехова. Моя прогнившая иллюзия (2/2)
— Мяу? Котики смотрят на меня с недоумением. Наверное, послала их куда-то по-кошачьи.
— И? — спрашиваю я и заливаю в себя ещё водку. — Что вы вылупились на меня? Вам приятно смотреть на то, как я тут деградирую?— Мяу… кхем-кхем, — прокашлялся один из котов в лапку, а потом заговорил человечьим голосом. Глаза мои тут же округлились. — Деградируй. Мы не мешаем.— То есть, как это не мешаете? А если я… я… фух… я хочу, чтобы мне поме-мешали?
Котяра отрицательно покачал головой.— Что же вы за коты такие, раз не хотите мне мешать? Вы наверное, того… бракованные! — воскликнула я восторженно, вытянув руки вперёд и чуть не потеряв сорокаградусное сокровище.
— Мы — нормальные коты, а вот у тебя явно не все дома.— Так идите домой, а то… ик… а то разгу… гу… гулялись тут. Домой!
— Домой так домой. И котики пошли домой. Ко мне. В меня. Каждый котик привносил в меня новую порцию боли, отчаяния и разочарования в самой себе. Я заполировала это водкой, но толку от этого было ноль. Что есть моя жизнь? Отвечай, водка! Молчишь? Вот и молчи, а я так скажу: моя жизнь — одно сплошное беспросветное разочарование. Я во всём разочарована, но больше всего в себе. Зачем я появилась на свет, если только и умею, что всё портить?
Я сижу на кровати, поджав руками коленки. В руке несчастная бутылка водки, а в душе пустота. Одиночество не щадит никого, но оно тебя любит, правда лишь до того момента, пока ты не найдёшь любимого человека, а в нём – смысл, цель своей жизни. Как только найдёшь, то тебя не ждут. Даже если потеряешь, то тебя всё равно не ждут. Ты уже не нужен никому, даже одиночеству… хотя нет, вру, ты нужен одиночеству, но лишь для того, что бы временами оно вытирало об тебя ноги, а ты лежал и ныл в страданиях.
— Хах. И зачем? — спросила я у пустоты. Полбутылки осталось. Полбутылки. Как быстро летит алкоголь, когда в душе у тебя, кроме боли, нет ничего. – Нет у меня никого, может, только… да нет, нет его.
— Я есть и я здесь.— Нет тебя, моя прогнившая иллюзия. Тебя нет здесь.
Я поднимаю глаза и вижу Семёна. Настоящего, живого, хотя и понимаю, что меня просто глючит и его здесь нет.
— Я здесь.— Ты не здесь. Был бы ты здесь, то мне бы не было так больно. Я бы упала тебе на плечо и рыдала.— Ну так сделай это, — Семён сел на кровать, а я попыталась уткнуться ему в плечо. Пустота. Я чуть об дужку кровати не звезданулась, поддавшись секундному наваждению.
— Тебя здесь нет, — пробубнила я, уткнувшись лицом в матрас. Лень вставать. Сил нет совершенно.
— Так найди меня, — фантом, бессмысленный и беспощадный, растворился в воздухе, обрекая меня на одинокие муки.
Как так? Пришёл весь из себя такой белый и пушистый, аки рыцарь на белом коне. Выручить меня хотел? Одиночество скрасить? Ну-ну, а сам слинял. Найди меня, найди меня… а вот пойду и найду! Да, найду! Найду и выскажу ему всё, что о нём думаю! Залив в себя ещё водки, я пошла на поиски Семёна. Работала ли моя оморочка или нет — мне было плевать. Я лишь хотела найти этого придурка и высказать всё, что о нём думаю.— СЕМЁН!!! — я кричала так громко, что связки были готовы треснуть от напряжения. — Выходи!
Не помню, сколько времени я его искала с бутылкой водки наголо. Не помню даже выпила ли я её всю – наверное, в кустах потеряла и забыла о ней. Семёна я так и не нашла, а когда искать надоело, то вернулась домой и перед самым домом меня прорвало – всё содержимое желудка попросилось наружу. Голова страшно закружилась, кое-как смогла дойти до кровати и вырубилась. Проснулась ближе к ужину.*** — Вот так я и отметила свой семнадцатый день рождения, — подытожила я, разглядывая ладонь со шрамом. — Знаешь, вся моя жизнь, на самом деле, это череда глупостей и ошибок. Глупостей и ошибок, которые я успела натворить в прошлом. Которые я натворю сегодня, в настоящем. И которые я ещё успею понаделать в будущем. Вот так.— И что? — безразлично ответил Семён.— Как это ?и что?? — встрепенулась я.— Ошибкой больше, ошибкой меньше. И что с того? Этого уже не изменить, а думать об этом часто вредно, — Семён провёл пальцем по шраму на моей ладони. — Глупость и ошибка? — я слабо кивнула.— Эта глупость и ошибка, пожалуй, самая болезненная из всех, — Семён предпочёл тактично промолчать, а я только этому и рада была — всё равно бы не рассказала. — А ты много ошибался?— Достаточно, чтобы наступить на грабли ещё раз.— Хи-хи, — захихикала я от такой самоиронии. Я бы и лучше не сказала. — Понимаю.