Миледи (ОМП/ОЖП; AU, преканон Стража, измена, немного ангста и PWP) (1/1)

Когда Миэль заявила, что хочет выйти замуж за человека, Фейн едва не прибила обоих: где это видано, чтобы сестра Героини Иллефарна якшалась с оборванцем, нетерильцем, предавшим своих, без рода и имени? Если бы не военное положение, эта весть наверняка бы достигла приближённых к императору, и Фейн быстро нашли бы замену. Только некому встать на это место, некому принять клинки императора; её круг силён как никогда, сплочён, дружен и не знал поражений как в битвах, так и за столом переговоров.Среди знатных и талантливых эльфов и дворфов Фаугар высился нелепой каланчой: нескладный, загорелый, тощий, с длинными волосами?— он походил скорее на бродягу, которому и медяк подать противно, но главное?— не скрывал, что бежал из Нетерила в нейтральные земли. О причинах Фаугар всегда умалчивал или придумывал что-то новое, нелепое: то он бежал от брака по принуждению, то не разделял любовь магов к сыру, то был слишком умным для слепой ненависти к соседней империи.Словом, в круг бы его не приняли, не будь Миэль так милосердна. Она поручилась за человека, а потом?— отдала ему своё сердце, вопреки запрету своего командира. Фейн могла лишь бессильно молить, требовать, угрожать их выгнать?— Миэль игнорировала слова. К счастью, Фаугар не выставлял их отношения напоказ, понимая опасность публичности, и Фейн была ему за это благодарна.Он сам пробивался к вершине, в боях с собственным народом доказывая верность чуждой империи. Ему симпатизировали?— и превозносили, как символ единения по чести, а не по крови. Только Фаугар позволял себе шутки в адрес Фейн и неудобные вопросы, ответы на которые никто не мог знать; он не терпел насмешки и оскорбления, поэтому часто лез в драку и сетовал, что дворфы всегда бьют ниже пояса.—?Так игнорируй, не лезь к ним,?— резонно замечала Фейн, на что Фаугар разводил руками.—?А как же честь круга, миледи? Оскорбляя меня, они оскорбляют вас.—?Тогда пинай их посильнее?— у тебя же ноги длинные,?— предложила Фейн прежде, чем поняла, насколько двусмысленно это могло звучать. Фаугар сделал вид, что комплимент?— исключительно по делу.—?Ха, попробуйте дворфа сбить! Они словно к земле прирастают!Шутки, связанные с искусством битвы, всегда импонировали Фейн?— иных занятий она вовсе не знала,?— поэтому взялась учить Фаугара грязным приёмам из техник ассасинов. Одним махом она укладывала на лопатки человека, выше себя на две головы, а тот, падая, заразительно хохотал и просил повторить ещё. Фейн и сама не заметила, как начала смеяться; они хватали друг друга за руки и ставили подножки, пытаясь повалить соперника, и упав в траву без сил, она чувствовала себя деревенской девчонкой, давным-давно сгинувшей.Если Фаугар дарил Миэль ту же радость каждый день, видит Ао, Фейн одобрит их союз… только внутренний протест не утих и жрал душу чёрной завистью.Мало кто даже в круге знал об их родстве: Миэль звали по имени, а Фейн?— по имени их рода. Раньше казалось, что внешне они очень похожи, но время и невзгоды оставили свой отпечаток. Миэль была совсем другой: весёлой, общительной, к ней всегда подходили за советом или утешением. Вся кровь и грязь, шрамы и переломы, оковы долга и чести достались старшей сестре, в то время как младшая оставалась вечно юной и беззаботной. Так и должно быть; так правильно?— но отчего-то невыносимо больно.Перед Фейн?— суровой, закалённой в войне с Нетерилом?— склоняли головы и благородные, но Фаугар держал свою гордо поднятой. ?В битве все равны,?— говорил он,?— и кровь на всех одного цвета?. Фейн ставила его на место?— хоть и без толку,?— в душе соглашаясь с каждым словом. Её бесило, что какой-то человек с повадками мошенника сыпал мудростями, точно друид. И хуже того?— глядел на неё с какой-то щемящей тоской, когда невзначай касался или подходил близко, словно она была хрупкой, уязвимой. От одного сиплого, низкого голоса подрагивали колени, когда Фаугар произносил: ?Миледи?? Глупо отрицать очевидную тягу к нему?— нескладному, несерьёзному, быстроживущему человеку, да ещё и урождённому нетерильцу. Позор какой!Сам он сказал бы, что неизвестность?— и есть суть приключений, по которым сходят с ума все, без исключений?— от орков до эльфов; это такой наркотик их поколения. Вот и Фейн радовалась, когда император отослал их ближе к границе; на горизонте виднелись шпили нетерильских построек?— нарочито вызывающих, роскошных и бесполезных. Люди обожали бросать пыль в глаза, а ведь ещё недавно?— всего-то несколько сотен лет назад?— эльфы учили их складывать буквы в слова.Граница очерчена огненными стенами, возведёнными магами, а значит, их уже ждали. Фейн в нетерпении касалась древка клинков, когда Фаугар смахивал непослушную кудрявую прядь со лба Миэли и улыбался ей так, как никогда не улыбнётся своей ?миледи?. Битвы пролетали одна за другой, заманивая Фейн в порочный круг чужих проблем; её узнавали, кланялись, просили о милости, славили, ругали и поносили, на чём свет стоял?— и это было прекрасно. Миэль сочувствовала ей, решив, что Фейн слишком много на себя взвалила, и от этой искренней нежности становилось только хуже.Нетерильцы дотошно рыскали по округе, но Фейн понятия не имела, что привлекло их в ничейных землях. Фаугар от них отдалился и не шутил, как прежде, разрушая тягостное молчание у походного костра; всё думал о чём-то, всматривался в противоположную от огненных стен сторону и крутил какой-то жёлтый цветок между пальцев, на которые Фейн никак не могла насмотреться?— живы в памяти движения, когда эти руки вытворяли с клинком настоящую магию.На рассвете он сам пришёл к ней в шатёр, не сомневаясь, что бессонницу они разделили из-за чувства вины; покрутился у входа, улыбнулся чему-то и с ходу протянул ей нелепый цветок с мелкими лепестками. Фейн не сразу поняла, что его нужно принять.—?Это донник?— сорняк, если честно, но в алхимии ценится. В нашей деревне им коз кормили, но когда тот заканчивался, несколько голов приходилось забивать. Увидел его и сразу подумал?— как же похож на меня: вроде под ногами мешается, но ценный, скотина такая, не сразу и узнаешь…Фейн настолько опешила, что не сразу решилась его прервать.—?Так и что ты хотел сказать?—?Вы дали мне шанс понять, что я не простой человеческий сорняк, каких на континенте?— тьма, не отличишь друг от друга. Спасибо за это доверие… миледи.Кусая губы, Фейн раздавила ответную правду: ?Это Миэль тебя поддержала, а не я!? Жадность схватилась за горло и душила так, что темнело в глазах. Так, во мраке сознания, она позволяла себя целовать и касаться скрытых под туникой шрамов, чего не позволяла ни одному любовнику. Почувствовав власть, Фаугар не сдерживался?— кусал шею, мочку уха, пока поспешно стягивал с неё штаны,?— словно вымещал на Фейн давно сдерживаемую ярость и постыдную страсть. Она бесстыдно развела ноги и притянула его к себе, почти одетого, не желая тратить время на нежности.В этой горячей, колкой неге, когда все мышцы напряглись от возбуждения, время сузилось до пылающей точки на горизонте, и весь мир стал им?— требовательным и возвращающим с избытком. Она хотела его больше всего на свете, но когда эйфория сгорела, остались лишь ужас и стыд.Фаугар наспех подтянул штаны, запахнулся и на едва гнущихся ногах покинул шатёр, не оглядываясь. Лишь его семя, поблёскивающее на бёдрах, да нелепый цветок на полу напоминали о том, что и эльфы, и люди равны в своей слабости. Им нельзя давать власть?— особенно над собой. Люди, как нарастающие сорняки, вымещают собой упорядоченность мысли.Фейн так боялась разоблачения и разочарования в глазах Миэль, что не заметила отсутствие Фаугара в лагере следующим днём, но потом?— обрадовалась возможности заткнуть предателю рот. Каким бы он ни был уникальным или полезным?— некоторые тайны должны были сгинуть.