3 (1/1)

В молчании они быстро дошли до развилки центральных городских улиц, и Кюдзо остановился.– Куда вы хотите пойти?Укё замялся, оглядывая торговые ряды.– Я ведь напросился с вами. Куда вы собирались идти? Нет, стойте.Он бросился купить жареные колобки с уличного лотка – то, что на стол Аямаро не подали бы даже по большой просьбе. Продавец рассмеялся жадности, с которой хорошо одетый юноша выбирал угощение, и подвинул монетку ему назад, не имея сдачи.– Мальчик, бери оба за монету.– Нет, я заплачу полностью, – голос Укё мигом похолодел. – Ни один человек больше не попрекнет меня неспособностью заплатить за еду. – Лоточник вздрогнул, словно от удара дубинкой, и пробормотал слова извинения. Укё вернулся к Кюдзо и, горделиво напыжившись, вручил ему колобок. Кюдзо принял, отозвавшись на жест доброй воли; голода он не испытывал, и на ближайшем же углу задержался отдать еду флейтисту в соломенных сандалиях, создав краткую брешь в людском потоке, вынужденном обтекать препятствие. Миновав толкотню, они свернули в переулок, где дома с закрытыми окнами лепились друг к другу вплотную.– Ух ты, – непосредственно восхитился Укё, вытирая бумагой испачканные пальцы, — центр праздника, а стоит шагнуть на боковую улицу и ни души. Пожалуйста, не молчите. Вас снова расстроило мое поведение? Я не желал показаться надменным, но любая услуга требует ответной услуги. Предпочитаю сразу платить по счетам.– Кюдзо-сан!Кюдзо не подал виду, что оклик относится к нему. Кричавшие заметно смутились, не получив ответа, но не оставили попыток.– Кюдзо-сан, подождите!Кюдзо по-прежнему не помнил ни одного из голосов, в которых ощутимо добавилось тупой, распаленной злобы. Укё замедлил шаг, привлеченный криком. Досадно.– Ваши знакомые? – прошептал Укё, оглядываясь.– Нет, – Кюдзо остановился. У стены стоял человек, в котором Кюдзо увидел соперника, но не мог сразу определить, насколько перспективного. На время забыв об окружающих людях, мужчины изучали друг друга со взаимной агрессией. Незаметный стороннему глазу поединок воли не определил победителя; оба были молоды, сильны и непоколебимо уверены в себе. Строгая красота Кюдзо, не тронутая гримом, лишь подчеркивала его сдержанность и замкнутость. Изучающий его воин, напротив, был одет франтовато и вызывающе, но держался с изысканной церемонностью, не позволяющей над ним надсмехаться. Встань они вплотную, Кюдзо оказался бы на полголовы выше, но года на три-четыре моложе; тем не менее, оценивающий взгляд самурая признал в нем равного.– Заткнитесь, – приказал он преследователям, – не могу поверить, что у вас есть какие-то общие дела, если этот человек не наступил вам на ноги.Оскорбление было чудовищным, ведь для боя иной раз довольно было задеть край одежды. Крикуны, тем не менее, замешкались, и тем невольно доказали правоту насмешки. Они повернули обратно, ворча и ругаясь.Кюдзо не задерживаясь прошел мимо. Он запомнил необычную внешность незнакомца и рассчитывал, что тот равно заинтересован во второй встрече. Самурай не опустился до того, чтобы провожать соперника взглядом, но внутри себя признал, что честолюбивое желание направиться в Когакё вместо дальнейшего прозябания у провинциального даймё было верным решением. Очевидно, правитель Когакё умел выбирать подчиненных, и Хёго не сомневался, что уж он-то сумеет себя показать. Жизнь отточила его незаурядные способности в обращении с мечом и закалила упорство в достижении цели. Жаловались, что он запугивал противника, чувствуя возможное поражение, однако такое поведение не считалось недостойным мужчины. Хёго рассмеялся бы в лицо любому, кто вздумал бы его в этом упрекнуть. Кому-то его манера выражать чувства могла показаться излишне грубой и прямолинейной, но чем его поведение отличалось от принятого меж других людей?Слушая удаляющиеся шаги Кюдзо, Хёго решал для себя вопрос, стоит ли схлестнуться с подобным противником. Поражений он никогда и никому не прощал, но и этот боец, похоже, останавливаться не склонен, поэтому бой так или иначе продолжится до смерти. Победить интересного соперника было лестно, в то же время Хёго не хотелось кончать знакомство так быстро. С другой стороны, у Аямаро освободится место. Хёго принял решение.– Вы еще здесь? – цыкнул он в сторону прохода. – А ну вон, трусливые собаки!***– Хотите вернуться домой? – спросил Кюдзо.– Вот еще! – Укё мигом перестал жаться к самураю, зашагав на приличествующем расстоянии. – Здесь интересно. Рядом с вами мне безопаснее.Кюдзо был вынужден с этим согласиться, к тому же ему не хотелось возвращаться с полпути.Гильдейские мастера обычно в полуденный час трудились в цеху. Сегодня они сидели перед домом старшего и тихо совещались меж собой, как избежать серьезного убытка. Ползли шепотки, что пришлые откупили часть мастерской благодаря покровительству солидного чина. Имя не звучало даже намеками, и все же грянувший с ясного неба гром не ужаснул бы их сильнее, чем появившийся слуга Аямаро. В секунду мастерам показалось, что правитель знает их противоестественные мысли, и они застыли в немом ужасе. Столь страшный для них человек, меж тем, прошел мимо, не взглянув на них даже, и в тот самый миг настроение людей кардинально переменилось, смерть стала казаться им лучше такой жизни. Вскочив все как один, они немедля взяли чужака в ножницы.– Горевестник!– Оставил без наследства наших детей!– Нелюдь!– Извинись!Позволить себе подобные высказывания могли только вконец отчаявшиеся люди.– Что хотят эти мужчины? – заинтересовался Укё, с трудом разбирая непривычный северный говор.Кюдзо перевел:– Они требуют от меня извинений.– Так за чем дело стало? – Укё все еще не понимал. – Извинитесь.– Нет. – Кюдзо осмотрелся и приметил подходящую нишу между лепившимися друг к другу глухими стенами. Ему хотелось отыскать для Укё безопасное укрытие.Укё, ощутив движение Кюдзо, подтолкнувшего его ближе к стене, беспокойно замялся. За воином он чувствовал себя более уверенно. Толпа продолжала прибывать. Безоружные мужчины, женщины и дети следили за нежеланными гостями с решимостью отощавших за зиму волков.– Это ведь несерьезно, – в голосе Укё звучала томительная надежда. – Они покуражатся и нас пропустят. Правда?Какая-то часть Кюдзо подсказывала ему смягчить удар, но он не мог солгать.– Нет.– Тебе трудно принести извинения?– Я скорее умру, – твердо сказал Кюдзо. Дело было не в том, что ему было зазорно преклонить колени, дело было в обстоятельствах. Сделав это перед требовавшим не извинения, но унижения, он признал бы их право так с собой поступать. Тот же Укё, сейчас смотревший на него с надеждой, не стал бы спрашивать у него совета. Кюдзо видел это так же ясно, как острые рога-сасуматы окружавшего их зверя.– Но что же делать? – со слезами спросил Укё. – Я не хочу умирать! Не хочу!Кюдзо с пониманием посмотрел на мальчика.– У вас под ногами лежит палка. Кто приблизится, бейте не колеблясь.Когда есть дело, становится менее страшно.Кюдзо следил за задними рядами, в которых подстрекатели чувствовали обманчивую безопасность. Начать он собирался с них. Видит Хатиман, покровитель воинов, здесь все еще не было никого равного ему.– Добрые люди! – сорвавшимся голосом произнес Укё. – Добрые люди! – он перешел на крик, и в этот раз его голос не дрожал. – Послушайте меня! Вы потеряли работу! Вы имеете право злиться! Правитель Когакё думает лишь о себе! Никто не заботится о вас! Вы так считаете! Это не так!Жители квартала остановились. Четкая, правильная речь юноши была присуща образованному человеку соответствующего достатка. Втайне они ждали кого-то, кто с сочувствием отнесся бы к их положению. Но каков был его чин? Каковы полномочия? Вот что желали знать ремесленники.– Я сын Аямаро!Людское озеро колыхнулось, пошло волнами: осторожные подались назад, за двери домов, недоверчивые, напротив, вперед. Укё гордо не упомянул перед Кюдзо еще одну очевидную причину, почему Аямаро не спешил представлять его жителям города.– Мару-то*? – вырвалось у кого-то, и на него наперебой зашикали.– Не похож.– Тощенький какой...– Меня усыновили из крестьянской семьи! И поэтому! Я хорошо понимаю ваши беды! Моя воля – воля Аямаро! Цех вернется к работе! В нем по-прежнему нужны будут люди! Я прошу вас подождать! И если через неделю у вас не будет еды! Я сам вернусь к вам с повинной!Кюдзо встал за плечом, оберегая от случайных стрел.Краем глаза он следил за уже встреченным сегодня самураем, неспешно приближающимся к ним.– Честный порыв, – одобрительно сказал он, сходным образом прикрыв Укё с левой стороны, но держась чуть поодаль, чтобы не создавать Кюдзо неприятностей. – Дружище, эти твои взгляды не работают на тех, кто не понимает их значения. Ты позволишь мне присоединиться к вашей стороне? Право, мне даже интересно, породит ли этот юноша когда-нибудь землетрясение.Он неторопливо взялся за рукоять.– Еще мне интересно. Что сделает правитель, узнав, что простолюдины убили его сына?Люди ахнули в едином порыве.– Зарубит!!Кюдзо, опередив его намерение, атаковал первым, и лишь быстрая реакция противника, сменившего наступление на оборону, спасла его от смерти.– Воу, воу, стоп! Посмотри вокруг. Они хорошо поняли, что им грозит.Взметнувшийся в яростном порыве Кюдзо произвел эффект полыхнувшего среди соломенных крыш костра.?Люди пустились наутек, думая лишь о том, как унести ноги.Поединок с первого вдоха был выигран Кюдзо вчистую, но Хёго добился своего и самодовольно считал себя победителем.– Меня зовут Хёго, – самурай вбросил меч в ножны, глянул с боевым куражом. – Скоро увидимся.На сей раз Кюдзо не обратил внимания на его слова. Он собирался направиться к лавке нужного ему мастера, но Укё побрел в дальний переулок и самурай последовал за ним.– Ты хорошо держался, – уважительно сказал Кюдзо, избавившись от лишних глаз, и почувствовал необходимость подбодрить Укё. – Ты нас спас.Укё уперся ладонями в колени. Когда он поднял голову, в постаревшем на полвека взгляде плескалась только темная ненависть.– Нет, Кюдзо. Я спас себя.Колени его отчаянно затряслись, и он поспешно стиснул пальцы.– Я никогда не стану тебя спасать. Запомни. Никогда.Он пошатнулся и ничком упал в дурно пахнущую пыль, не стараясь смягчить падение – разговор полностью истощил его душевные силы.Кюдзо, помедлив, опустился рядом.– Тебе нужно идти, – сказал он. – Не произошло ничего особенного, чтобы так переживать.– Н-не надо беспокоиться, – Укё? жутковато улыбнулся. – Если я-я умру, ты тоже мертвец. Просто. Доставь меня. Домой.Наиболее смелые, рискнувшие выглянуть за двери домов, видели, как самурай покинул улицу с сыном Аямаро на спине. Слухи, один другого страшнее, разлетелись по кварталу быстро. Двое ремесленников повесились в тот же день; одного успели вытащить, заботу о матери и жене второго взяли на себя соседи.-----* Яп.: "maru" – круг.