2 (1/1)

К седьмому дню седьмого месяца Кюдзо выпало свободное время, и он собрался в ремесленный квартал. Во дворе скучал Укё, променявший роскошное убранство дома на укрытие под единственным навесом поодаль от мрачной громады ворот. Гротескное сочетание кибернетических технологий и традиционного средневекового стиля на первый взгляд казалось уродливым, на второй завораживающим. Караульные, рассевшись под стеной, ожидающе поглядывали на небо: неспешно плывущее облако сулило временное укрытие от палящего солнца. Заметив самурая, Укё немедленно направился в его сторону, соблюдая внешнюю степенность; склоненный вперед корпус и резкие взмахи руками выдавали его нетерпеливое желание поскакать вперед. Двигался он быстро, успев подойти к Кюдзо еще до того, как ворота начали открываться.– День, Кюдзо-сан. Рад видеть вас в добром здравии. Идете на ярмарку? Сегодня последний день празднеств. В прошлом году, говорят, отец сам давал команду для фейерверков. Хотелось бы на них посмотреть... – Укё на секунду прикрыл глаза. – Вы это слышите? Цикада поет.Он удивленно распахнул рот, обнажив белые зубы, и шагнул в разъехавшиеся створки ворот следом за Кюдзо.– Лето. Я совсем забыл. В городе дни одинаковы независимо от времени года.– Трещотка. — Кюдзо кивнул на лязгающие жестяные пластинки на верху старой трубы, оставшейся от водопроводной магистрали еще до времен постройки дома Аямаро. Кто-то не поленился посадить пластины на штырьки, чтобы от сотрясения платформы они начинали раскачиваться вразнобой. Укё удивленно и с нарастающим разочарованием присмотрелся, потом поднял отполированный подошвами камень и метким броском сшиб игрушку, породив в трубе гулкое эхо.– Это не цикада? – Подобный пустяк расстроил его до слез, и Кюдзо поспешил его успокоить.– Цикады здесь частые гости.– Я на эту желание загадал, – Укё кусал губы. – Теперь не сбудется."Когда бы хоть одна цикада могла исполнить мое желание, – забывшись, подумал Кюдзо, – я отправился бы за ней немедля".Укё на мгновение стал ему близок, и Кюдзо взглянул на него с симпатией. – Значит, опять прибудет пышная роза. У Тессая такой невзыскательный вкус к тому, что находится выше груди. Скоро ли у меня появится время выбирать цветы для своих покоев самому? – Укё утомленно вздохнул, покорившись судьбе, и лукаво взглянул в зеркальную поверхность лифтового щита. – А! Мелочь, верно. А как иначе! – Он оставил легкомысленный тон. – Невозможно полагаться в действительно важных делах на глупое насекомое.Кюдзо не согласился бы. Тот храм, пригодный для ночевки, выглядел по-настоящему заброшенным, заросшим багряной мальвой, с залитой солнцем террасой и крупной цикадой, тихо сидящей на солнечном пятне.Тогда, восемь или десять зим назад, Кюдзо так и не вошел, вернулся на дорогу и с каждым шагом ощущение, что кто-то или что-то затаилось внутри, истаивало, а шум цикад становился все громче. Вскоре он сам удивлялся причине своего испуга и на следующий день осмотрел храм безбоязненно, по-прежнему твердо зная, что молчащая цикада сберегла его от чего-то хуже смерти.– Цикады могут знать больше человека.Укё с любопытством ждал продолжения. Про храм пришлось бы объяснять; вместо того Кюдзо рассказал про цикад, смолкающих при приближении шпионов, и "соловьиные полы", описанные в старых книгах – они с братьями и отцом мастерили подобный. К тому времени как громадный лифт, предназначенный для повозок, опустил? их на верхний городской ярус, любознательный спутник уже вытянул из Кюдзо описание семейного упражнения на выносливость, после которого Кюдзо отливали водой. Этого он не сказал, но Укё обладал достаточным воображением.– Какая жестокость, – Укё разволновался более, чем того стоили давние дела, и Кюдзо укорил себя, что слишком разговорился. Он впервые спросил себя, почему отвечает на каждый из заданных вопросов.Стоявшего за лифтом подчиненного Тессая Кюдзо часто видел у ворот, но знал только по прозвищу. Кюдзо не считал себя близким товарищем Богана и предпочел привлечь его внимание, заступив дорогу.– Передай, что сын господина ушел в город. Я с ним.Ни один из дежуривших во дворе наемников Тессая не остановил Укё, посчитав, что молодой хозяин вышел в сопровождении телохранителя, поэтому Кюдзо принял как должное продолжение рабочей смены и искал только удобного случая уведомить Тессая, не возвращаясь в дом.– Ах-ха, — согласился Боган и по-собачьи почесался затылком об угол лифтовой двери; пальцы у него жили собственной жизнью, поигрывая на невидимом сямисэне. Фамильярность наемника, считавшего их положение паритетным, вызывала у самурая сдержанное раздражение. Серьезный бой показал бы разницу подготовки, но прямого повода к тому стрелок не давал, а самому Кюдзо не хватало злого языка, умевшего навязать условия.***Укё, замолчавший, стоило ему увидеть наемника, выдохнул с облегчением – он боялся, что прогулка оборвется, не успев толком начаться.– А вы хороший человек, – непосредственно заметил он, обернувшись благосклонно кивнуть Богану и тут же забыв о нем. – Почти как мой учитель. Его в город не привезли, отец сказал, что он научил меня всему, чему мог. Учитель рассказывал, что был в самой Столице и видел Амануси. Вы там были?– Был, – скупо отозвался Кюдзо. – До того, как ее назвали Столицей.На полях сражались и умирали воины, победителем же нарекли заимодавца. Он не мог сдержать печали и негодования, переполнявших сердце, и отвернулся, закончив пустой разговор.– Столица ведь военный корабль, — Укё ускорил шаг, не помышляя о внешнем виде и упорно стремясь заглянуть самураю в лицо. – Она была построена задолго до конца войны. Небесный Владыка мог задавить противника боевой мощью, но предпочел выжидать. Почему так, Кюдзо-сан? Вы ведь сражались на его стороне. Вы должны знать причину. Почему, имея таких умелых, отважных воинов, как вы, имея в своем распоряжении всю мощь Столицы, великий Амануси – позволил этим людоедам вторгнуться на наши земли?!– Не говори так! – Кюдзо был глубоко потрясен подобным отношением к противникам, среди которых было много достойных воинов. Проиграй его соратники войну, людоедами назвали бы их? – Вы не знаете, каково встречать врага, имея за спиной женщин и детей, а мой отец знал. Мои младшие сестры умерли не от огня и мечей, а потому что риса едва хватало мужчинам. Нам запрещали покидать свои дома. Вы, конечно, знаете. – Укё смотрел под ноги. – Пустых поселений солдаты не защищают.Кюдзо молчал, подавленный этой нерассуждающей, глухой к любым доводам ненавистью, но в мыслях продолжал возражать. Укё видел в них только тех, кто развязал войну, но не тех, кто ее прекратил. Кюдзо принял бы нападки в свой адрес, его цель самосовершенствования была глубоко личной и не затрагивающей окружающих людей, но презрение ко всему благородному сословию глубоко его ранило. Он твердо посмотрел на Укё.— Управляй вы Столицей, что бы вы сделали?Черты лица Укё исказила злость, не присущая столь молодым людям, но он сумел совладать с собой и отвечал почти спокойно:— Если бы я управлял Столицей, я был бы Амануси, не так ли? Обязанность Амануси прекратить войну с наименьшими потерями. Взять в пример моего отца, он правит одним городом, и я вижу, насколько это тяжкая ноша. До того, как он представит меня горожанам, я должен непрерывно учиться. Не завоевав авторитет среди челяди, мне нечего и думать о том чтобы командовать отцовской охраной, а тем паче решать судьбы людей. Я многого не знаю. И все же я читал, как поступали с районами, охваченными черной заразой. В таких случаях приходится жертвовать меньшим, чтобы спасти остальных. Если для этого нужно обезглавить хороших людей, так тому и быть.Решительность его проистекала из юношеской пылкой уверенности в собственной правоте, но Кюдзо был приятно поражен разумностью высказываемых суждений. Укё внезапно зарумянился.– Ха-ха-ха! Такого рода разговоры не для этого солнечного дня. Вы так выразительно молчите, что, верно, в душе смеетесь над моими словами. И то правда, рассуждаю так смело о том, в чем вы разбираетесь лучше меня. Не знаю, смог бы я отдать подобный приказ.Смог бы, не задумываясь решил Кюдзо. Укё повеселел, словно самурай произнес хоть слово вслух, и принялся рассказывать что-то ужасно личное, как один юноша пошел в веселый дом и красавица-гетера на его глазах изорвала в клочки все ненужные любовные письма, прикинувшись влюбленной без памяти, а наутро ему едва хватило денег расплатиться и гетера кричала громче, чем ночью, а прикормленный пес гнал его две улицы, пока не застрял в заборе; Кюдзо не знал, куда деться, и решил, что о таком он бы молчал.Он спрыгнул с яруса на ярус, остановился, ожидая, пока Укё спустится по приставной лестнице.В мирное время самураи страдали от отсутствия продвижения по службе, Кюдзо же тяготился невозможностью подняться над собой. Война скосила признанных мастеров, и Кюдзо мучительно сомневался, был он силен или его противники слабы. Он перестал ждать от учителей невозможного – больше они не могли ничего ему дать – и решил полагаться лишь на собственные силы, однако выходило так, что ему некуда было себя применить. Предусмотрительность Тессая, пресекавшего любую угрозу на корню, ему претила. Редкие встречи с бывшими соратниками, поддавшимися на угрозы и посулы Амануси и ныне кравшими рис для Столицы, не приносили удовлетворения. Кюдзо без труда обеспечил себе пищу и кров, однако все чаще его тяготило бесцельное существование, мало отличавшееся от предложенного Амануси. Нечто, ускользавшее от его понимания, он не в силах был облечь в слова. Люди вокруг него кружились в вихре пустых забот, как осенние листья под порывами ветра. Не это ли пример тщеты?– Кюдзо-сан! Ловите меняяаа!Кюдзо бросило в холодный пот: края городских ярусов шли отвесно, почти скрываясь друг под другом, и от того, на котором стоял он сам, до нижнего, широкого, еще оставалось пять. Меньше чем за удар сердца он наметил бросок и приземление, пожертвовав придорожным лотком и, возможно, собственным лицом. Укё, так и не прыгнув, продолжил спускаться.– На миг я ощутил, будто остался в одиночестве, – пожаловался он. – Мне стало так страшно, что я поспешил вас окрикнуть.– Сказав, прыгай, – сдержанно заметил Кюдзо. Обуревавшие его противоречивые чувства настоятельно твердили выбить лестницу наружу и далее решать по обстоятельствам.– И то верно, – сокрушенно согласился Укё и спрыгнул с безопасной высоты в два его роста, предусмотрительно перехватившись за перекладину. – Спасибо за урок.