Часть 1 (1/1)

Флаке пристраивает длинные ноги так, чтобы они не упирались в запакованные барабаны. Чудачество Шнайдера, настаивающего на том, чтобы возить свои инструменты в салоне микроавтобуса, начинает не на шутку его раздражать.—?У меня чудовищно болит спина,?— трагическим тоном объявляет Пауль.—?Кто тебе виноват, что ты таскал усилитель в одиночку.—?В следующий раз попрошу твоей помощи, ты ведь не откажешь, да, Флаке?Флаке качает головой.—?Обратись к кому-нибудь, более приспособленному к физическому труду.—?Шнайдер, ты приспособлен к физическому труду? Шнайдер, прием.Шнайдер вздрагивает и хмурится, поворачиваясь к Паулю.—?Прости, я прослушал. Что ты сказал?—?Что ты увидел там такого интересного в темноте?—?Просто задумался.—?Слышишь, Флаке? Оказывается, он умеет думать. Может, он тоже не по части физического труда?Флаке пожимает плечами.—?Зависать, глядя в одну точку, еще не значит думать.—?Заткнитесь, вы оба,?— бурчит Шнайдер, отворачиваясь обратно к окну.Пауль пихает его локтем.—?Подвинься-ка, я прилягу.—?Как насчет чудесного слова ?пожалуйста??—?Пожалуйста, дорогой Шнайдер, подвинь свой костлявый зад так, чтобы я мог положить голову на твои не менее костлявые колени.—?Может, тебе еще кубинскую сигару раскурить?—?О, а у тебя есть? Тогда давай ту, которая потолще, хочу видеть, как она будет смотреться у тебя во рту.Шнайдер со всей силы отвешивает ему подзатыльник. Пауль взвизгивает от неожиданности и тут же пихает Шнайдера кулаком в плечо.—?Без рукоприкладства, пожалуйста, оно оскорбляет мой взор,?— цедит Флаке.—?Какой ты чувствительный,?— бормочет Шнайдер, глядя на него с ухмылкой.—?Он пацифист. Пацифист, пессимист, нудист,?— говорит Пауль, устраиваясь поперек сиденья и укладывая голову Шнайдеру на колени. —?Как я вообще выношу этого человека.—?Как будто ты сам не нудист.—?Флаке нудист по призванию, а я по необходимости.—?По какой еще необходимости?—?По необходимости время от времени стирать трусы, я полагаю,?— замечает Флаке.Шнайдер прыскает со смеху.Мало что в этом мире раздражает Флаке так сильно, как этот визгливый смех.—?Черт, не дергайся, у меня синяки останутся! —?шипит Пауль. —?Твои кости впиваются в мой череп.—?Ну прости, сервис не как в элитном отеле. Можешь полежать на Флаке, если не нравится.—?Ты хочешь насадить мою голову на его бедро как на вертел?Шнайдер морщит острый нос.—?Фу, ну и сравнения.—?У меня образное мышление, знаешь ли. Нечто, чего ты полностью лишен.—?Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться.—?Конечно огорчаться, дурачок. Это большое несчастье?— родиться с одной извилиной. С другой стороны, есть и положительный момент?— ты даже не осознаешь масштаб несчастья.—?Не советую оскорблять человека, который может в любой момент спихнуть тебя на пол.—?Ну ты же этого не сделаешь.—?С чего ты взял?—?Ты слишком добрый. Доброта и глупость обычно поставляются в комплекте.—?Проверим, насколько полный у меня комплект?Флаке поджимает ноги, не хватало только чтобы Пауль на них свалился. В доброту Шнайдера он верит так же мало, как в реинкарнацию душ и воздаяние за грехи.Пауль простирает руки к крыше микроавтобуса и говорит нараспев:—?Если скинешь на жесткий пол человека, умирающего от боли в пояснице, то небо непременно покарает тебя, грешник, испортив парочку твоих том-томов.—?Ты не тронешь том-томы, ты скидывался на их покупку.Пауль корчит обиженную гримаску.—?Кто сказал, что это я их испорчу? Небо, Шнайдер, небо тебя покарает, а у него нет проблем с деньгами, в отличие от меня.—?У тебя будут проблемы не только с деньгами, если небо повредит хоть один барабан,?— вкрадчиво говорит Шнайдер, сопровождая угрозу мелкими судорожными кивками головой.—?И какие у меня будут проблемы? Слушать твое нытье? Как-нибудь переживу.—?Я привяжу тебя к установке и буду стучать по твоей якобы больной спине. Вот тогда она точно заболит, уверяю.Он демонстрирует в каком именно темпе он будет стучать по Паулю, молотя воображаемыми палочками по воздуху.Пауль округляет глаза в притворном ужасе.—?Какие грязные, извращенные у тебя фантазии. А с виду такой скромник.Флаке закрывает глаза. Он устал от этой пустой болтовни, он слушает ее целыми днями, он сыт ею по горло.Он устраивается удобнее на сиденье и пытается отвлечься от их бубнежа, концентрируясь на вдохах и выдохах согласно дыхательной технике индийских йогов, о которой недавно прочел в украденном с заправки журнале. Сначала он не особенно верит в успех, но голоса становятся все тише и тише, а потом, сам того не замечая, он проваливается в сон.Когда он просыпается, в салоне холодно и тихо. С переднего сиденья доносится слабое похрапывание Алеши.Флаке смотрит на сидящих напротив.Пауль лежит, закрыв глаза, а Шнайдер сидит, уставившись в окно, свет фонарей и проезжающих мимо машин освещает его отрешенное лицо. Он рассеянно гладит Пауля по голове.Флаке чувствует неловкость. За последние несколько месяцев он достаточно насмотрелся на их танцы друг вокруг друга, но такого ему видеть еще не приходилось.Неплохо было бы выпить пива, но оно в багажнике. Если бы они засунули барабаны в багажник, а пиво оставили в салоне, как резонно предлагал Флаке, сейчас не было бы никаких проблем.Он не отводит взгляд, загипнотизированный этим мерным ритмом, глядя, как длинная кисть поднимается и опускается в растрепанную копну волос, пальцы легко проезжаются по светлым прядям, а потом движение повторяется. Это длится несколько минут, до тех пор, пока Пауль не ловит эту кисть и не прижимается к ней губами.Шнайдер фыркает и пытается вырвать руку.—?Ну вот что ты делаешь? —?шепчет он.Флаке поспешно закрывает глаза. Его сердце бьется с безумной скоростью, но он заставляет себя дышать ровно.—?А что такого? Не бойся, все спят. Слышишь храп? Я слушаю эти рулады уже черт знает сколько лет, гарантирую, он в полной отключке.—?А как насчет Флаке?—?Этот вообще не в счет. К тому же его можно переложить в багажник, если посмеет проснуться. Как раз к его бесценному пиву, по которому он полвечера убивался.Вот ублюдок. Флаке закусывает щеку, чтобы не рассмеяться.—?Отдай мою руку и спи себе. Я зря что ли мучаюсь, работая подушкой.—?Тяжело? Если хочешь я встану, мне уже лучше.—?Нет уж, лежи.—?Если колени затекут, скажи, а то так и до ампутации недалеко. Нам только безногого барабанщика не хватало.—?Не переживай, не настолько тяжелая у тебя голова, какого бы ты там ни был мнения о своем интеллекте.Они замолкают и все, что слышит Флаке?— тихий свист с переднего сиденья и мерный гул мотора.—?Поцелуй меня,?— вдруг чуть слышно говорит Пауль. На секунду Флаке кажется, что у него начались слуховые галлюцинации.—?Я смотрю, угроза быть обнаруженным тебя заводит,?— после паузы произносит Шнайдер.Очевидно, это не галлюцинация. Целоваться в полуметре от него?— какая отчаянная наглость.—?Угроза? Кого мне тут бояться? Единственный ханжа здесь?— ты. Ну, может, еще водитель, но ему нас не видно.—?Ты так в этом уверен?—?Ой, да плевать. Ну же, наклони свою глупую голову и поцелуй меня.—?Так не просят, Пауль. А если просят?— не получают желаемого.—?Ладно, попробуем по-другому. Ты даже не представляешь, насколько ты красивый с этого ракурса.—?Уже лучше. Продолжай.—?В ореоле торчащих во все стороны волос твой длинный нос просто великолепен.—?Девушек ты тоже так соблазняешь? Поцелуй меня, красотка, дай мне полапать тебя за плоские сиськи.—?Поцелуй меня, красотка, и я дам тебе полапать мой великолепный член.—?Это был пример или предложение?—?Понимай как знаешь.—?И ты правда считаешь свой член великолепным? У меня для тебя плохие новости, Пауль.—?В тебе говорит зависть.—?Что?!—?Тише, дебил, всех перебудишь.С минуту они молчат.—?Я все жду, когда ты возьмешь свои слова про зависть обратно,?— в голосе Шнайдера дразнящие нотки,?— но что-то ты не торопишься.—?Можешь ждать хоть до рассвета, мне-то что.—?Так, поднимайся. Я не собираюсь терпеть неудобства ради человека, который так бессовестно искажает факты.—?И что же я искажаю?—?Мне дать тебе линейку в следующий раз, а?—?Только такой остолоп, как ты, может думать, что великолепие исчисляется в погонных метрах.—?В погонных мет… О. Пауль, нельзя подлизываться так безбожно, ты слишком грубо работаешь, это просто неприлично.—?Скажи еще раз это свое ?неприлично?, оно напоминает мне о моей тетушке Ренате. Я давно с ней не виделся и ужасно скучаю.Шнайдер тихо смеется. Учитывая, что обычно его гоготанье, как сирена, лишает сна и покоя всех в радиусе пятидесяти метров, Флаке предполагает, что он зажимает себе рот.Через минуту идиотский сдавленный смех стихает и следующее, что слышит Флаке?— это тихий, влажный звук поцелуя. Он открывает глаза, он должен это увидеть.Шнайдер наклонился так низко, что его волосы полностью скрывают лицо Пауля. Рука Пауля лежит у него на затылке, легкая, кажущаяся почти прозрачной в полумраке. Поцелуй длится еще несколько секунд, потом Шнайдер медленно выпрямляется. На его губах самодовольная усмешка, придающая его лицу комичное выражение. Он проводит пальцами по щеке Пауля.—?Так лучше? —?шепчет он, подняв бровь, как если бы его поцелуй был особенно ценным лекарством.—?Намного,?— Пауль перехватывает его руку, переплетает их пальцы и широко улыбается. Флаке знает какой эффект оказывает на людей эта улыбка. Она как дурман. Флаке небезосновательно гордится своей выдержкой?— на него все эти штучки давно уже не действуют.Шнайдер явно не может похвастаться подобной устойчивостью, потому расплывается в ответной улыбке.—?Спокойной ночи, Пауль,?— шепчет он.—?Тебе точно так удобно?—?Да. Даже приятно.—?Разбуди меня, если устанешь.—?Непременно. Закрой-ка глаза.Шнайдер снова склоняется над ним и по очереди касается губами его век. Флаке почти тошнит от пошлой сентиментальности этого жеста. Пауль довольно фыркает и переворачивается на бок, утыкаясь лицом в потертые джинсы Шнайдера и затихая.Шнайдер несколько секунд смотрит на него, потом поднимает глаза и встречает взгляд Флаке. Он вздрагивает, его улыбка тает и лицо становится мрачным и замкнутым.Флаке отворачивается к окну и натягивает куртку до самого подбородка. Да, жаль, что у него нет пива.Его щеки горят и он чувствует себя как пойманный с поличным вор. Вряд ли ему еще удастся уснуть.* * *—?У тебя такой скорбный вид, Флаке,?— говорит Пауль, падая на лежак и жмурясь на солнце. Его ресницы в ярком полуденном свете кажутся золотистыми. —?Разве погода не чудесная? Я бы так вечность пролежал.—?Ты бы умер от теплового удара,?— отвечает Флаке,?— а после?— основательно разложился бы на жаре.—?Не надо понимать все так буквально, друг мой. Тут уже есть один человек, не понимающий метафоры.—?Даже не представляю, на кого ты намекаешь,?— бормочет Шнайдер из-под лежащей на его лице раскрытой книги.—?Твоя реплика как нельзя лучше иллюстрирует, что ты лукавишь, человек-с-обложкой-вместо-лица.—?Лукавишь? А еще более нелепого слова ты не смог вспомнить?—?Что, слишком сложно для тебя? Перевести на язык для умственно отсталых?—?Всегда знал, что ты им владеешь,?— в голосе Шнайдера удовлетворение.—?Я записался на специальные курсы в день, когда впервые тебя встретил.Флаке вздыхает. Слишком жарко и вчера он перебрал лишнего, потому в голове до сих пор туман.Ему хочется тишины и одиночества, но внутри душно, а тут хоть какой-то ветерок.Пауль и Шнайдер вяло переругиваются. Умственные способности Шнайдера?— любимая тема Пауля, конек, на котором он может кататься сутками, вытворяя кульбиты, так что эти двое пререкаются до тех пор, пока Пауль не хватает книгу Шнайдера и не швыряет ее в кусты.—?Ты! —?Шнайдер резко садится на своем лежаке. —?Тебе сколько лет?—?Больше, чем тебе, спасибо за вопрос.—?Теперь сам за ней иди.—?Делать мне нечего.—?Верни мою книгу на место.—?Знаешь, детка, по-хорошему, ей там совсем не место. Человечество изобрело книгопечатание не для того, чтобы закрываться от солнца. Если бы ты умел читать, ты бы это понял.—?Чем еще мне закрываться, если ты потерял мои очки. О нет, опять. Шнайдер нудит по поводу этих злосчастных очков уже третий день.—?Я тебе уже сто раз говорил, что я тут вообще ни при чем. Ты сам их оставил в кафе.Флаке восхищен способностью Пауля не сдаваться ни при каких обстоятельствах. Этот человек, даже пойманный с ножом в руках над трупом в глухом лесу, все равно уверял бы, что он случайно проходил мимо и ничего не видел, а нож ему исключительно для того, чтобы срезать шляпки у груздей.—?Это ты их там оставил,?— настаивает Шнайдер. —?Кинул на столик и забыл, куриная твоя голова. А теперь говоришь, что черное?— это белое.—?Я ими попользовался и вернул, аккуратно положив на стол прямо перед тобой. Флаке свидетель, да, Флаке? Почему ты их не забрал, понятия не имею. Черная здесь только дыра в твоей памяти.Шнайдер качает головой и смеется.—?Ты настолько наглый, что это даже умиляет.Он встает и плетется за книгой.—?Ну вот, переплет порвался,?— он хмурится, осматривая ее со всех сторон.—?Не переживай, я подарю тебе другую, как только научишься читать.Шнайдер хмыкает и снова качает головой. Он откладывает книгу в сторону, поднимает стоящую у его лежака банку пива и делает глоток.—?Фу, нагрелось,?— говорит он, скривившись.Все еще держа в руке пиво, он подходит к Паулю со спины, наклоняется и взъерошивает ему волосы на затылке. Пауль выворачивает шею, глядя на него, и Шнайдер ласково ему улыбается. Просто удивительно, думает Флаке, он что, забыл о моем присутствии?Все еще с нежнейшей улыбкой Шнайдер выпрямляется и выливает пиво прямо на Пауля. Тот вскакивает, отряхиваясь как животное, выбравшееся из лужи.—?Черт! Скотина! Я тебя убью!Шнайдер смеется, запрокинув голову. Флаке думает, что он отлично прижился бы в его школе, вписался бы как родной.Пауль хватает свою банку и швыряет ее в Шнайдера. Он попадает прямо в задранный подбородок и смех мгновенно стихает.—?Ой,?— говорит Пауль.Шнайдер ошеломленно смотрит на него, прижимая руку к подбородку.—?Ты совсем больной?Пауль с виноватым видом подходит к нему и пытается отвести его руку.—?Извини, сильно? Дай-ка я посмотрю.Шнайдер ощупывает себя.—?Челюсть на месте. Твое счастье, Пауль.—?Извини. Тебе лучше присесть.Он позволяет довести себя до лежака. Пауль суетится вокруг него, поворачивая его голову то в одну сторону, то в другую, аккуратно придерживая за виски.—?Наверное, надо приложить холодное,?— говорит Шнайдер более миролюбиво.—?Я принесу лед. Секунду.Флаке поднимает брови. Надо же, какая трогательная забота.Когда Пауль уходит, раненый Шнайдер шустро вскакивает, бесцеремонно выхватывает почти полную банку из рук Флаке и идет к столу. Налив пиво в пустую кружку из-под кофе, он возвращается с ней на свое место. Потом ловит неодобрительный взгляд Флаке и заговорщически подмигивает.—?Жестоко,?— говорит Флаке.—?Возмездие и должно быть жестоким,?— глубокомысленным тоном изрекает Шнайдер. Он разве что не дрожит от предвкушения.Флаке закатывает глаза.Пауль возвращается с обернутым полотенцем льдом, у него мягкий и тревожный взгляд, он наклоняется над Шнайдером с виноватой улыбкой, Флаке почти больно от этого вида побитой собаки. Прежде, чем он успевает приложить лед к подбородку Шнайдера, тот резким броском выплескивает содержимое чашки ему в лицо.Флаке нашаривает свои шлепанцы и уходит под аккомпанемент из проклятий одного и демонического хохота другого.* * *Смотреть на этих двоих мучительно.Большую часть времени они спорят и ссорятся, подтрунивают друг над другом и оскорбляют друг друга?— и абсолютным победителем всегда выходит Пауль, а Шнайдеру остается только молча дуться.Но садятся они все равно всегда рядом. Пауль при любой удобной возможности хватает его за руку, толкает локтем в бок, кладет голову ему на плечо. Флаке знает это лихорадочное состояние, он видел его не раз?— Пауль влюблен. Пауль влюбляется часто, и каждый раз сияет как начищенная монетка?— до поры до времени. Флаке знает чем это обычно заканчивается, и не строит иллюзий.Эта идиллия не может продлиться долго. Пауль остывал к людям гораздо более интересным, а что может предложить ему этот великовозрастный детина, наивный и неловкий? Он веселый, у него симпатичное лицо, но этого мало. Флаке не слишком хорошо представляет, что нужно для того, чтобы удержать внимание Пауля, но явно что-то большее.Флаке старается быть безучастным и относиться к происходящему ровно. Где-то внутри зреет предвкушение, оно смешивается с раздражением на Пауля и с неприязнью к Шнайдеру.Флаке не знает насколько далеко у них все зашло. Он иногда ловит их перешептывающимися где-нибудь в уголке, иногда замечает, что они возвращаются вместе после недолгого отсутствия, с горящими глазами и пунцовыми щеками. Пауль не из тех людей, что будут долго ходить вокруг да около, с другой стороны, Флаке еще ни разу не был свидетелем его романа с мужчиной. Возможно, он дерзок только с девушками. Или наоборот? Флаке не знает. Когда-то мертвецки пьяный Пауль, подстегиваемый таким же пьяным Алешей, похвалялся тем, что он настолько неотразим, что в старших классах школы влюбил в себя капитана футбольной команды, двухметрового белокурого красавца, мечту всех девушек. И что этот несчастный влюбленный капитан настолько потерял голову, что отсосал Паулю прямо в школьной раздевалке. Флаке не знает, сколько правды в этом рассказе. Может, там много преувеличений. Может, все выдумка от начала до конца. Но почему-то Флаке кажется, что если все рассказанное правда, то этому капитану пришлось несладко после того, как Пауль добился, чего хотел.Интересно, как отреагирует Шнайдер, когда его бросят.Флаке не хочет об этом думать, но все равно думает. Он вспоминает сцену, которую подсмотрел по пути из Дрездена. Шнайдер нежнее, чем можно было подумать, возможно, Паулю именно это и нравится. Флаке сильно сомневается, что Пауль из тех людей, кого заводит грубость или напор. Пауль слишком сильно себя любит, чтобы позволить кому-то недостаточно трепетно с собой обращаться.Он ковыряется в этих мыслях как в незаживающей болячке, он вспоминает руку Пауля, лежащую на чужом затылке, ласкающую пряди чужих волос.Он вспоминает как внимательно Пауль смотрит на Шнайдера, как его цепкий, все подмечающий взгляд блуждает по лицу Шнайдера, когда Шнайдер не видит, и как губы Пауля растягиваются в улыбке, стоит Шнайдеру перехватить его взгляд. После этого Пауль начинает нести какую-нибудь шутливую, в меру оскорбительную чушь, но Флаке она не обманывает. Шнайдера наверняка тоже.На месте Шнайдера Флаке бы не расслаблялся. Долго это все равно не продлится.Еще неизвестно, к лучшему это или к худшему, говорит себе Флаке, доставая сигарету.Флаке ненавидит чувствовать себя третьим лишним, на которого почти не обращают внимания.А еще он ненавидит скандалы, а интуиция подсказывает, что именно скандалом все и закончится.* * *Пауль целуется с хорошенькой брюнеткой. Она ерзает на его коленях и обнимает его за шею, а его пальцы вплетаются в ее длинные волосы.Шнайдер не смотрит в их сторону. Он смотрит куда угодно, на двух девушек, сидящих рядом с ним на диване и громко смеющихся шуткам Алеши, на самого Алешу, который сегодня явно в ударе, иногда на Флаке, но преимущественно?— в свой стакан.Флаке с любопытством исследователя изучает его преувеличенно бесстрастное лицо, его опущенные ресницы, взлетающие при очередном взрыве хохота, и опускающиеся снова.Когда Алеша отходит от их убежища, увлекаемый толпой нетрезвых девиц, воцаряется неловкая тишина.—?Какой-то ты грустный, Кристоф,?— наконец говорит одна из девушек.Шнайдер натянуто улыбается.—?Просто немного устал.—?Наверное это не просто, барабанить полтора часа,?— говорит другая, хорошенькая блондинка, Флаке уже успел оценить размер ее груди. —?Нужна большая физическая сила, ведь правда?—?Вовсе нет. Я не делаю ничего особенно сложного.—?Какой ты скромный,?— смеется она.Флаке залпом допивает свой шнапс. Сам он молчит уже добрую четверть часа, но никто и не подумал спросить его, почему он такой грустный.—?Ты так хорошо играешь, я наблюдала за тобой весь концерт,?— продолжает блондинка, придвигаясь чуть ближе к Шнайдеру. Все-таки она очень симпатичная, Флаке всегда нравился такой типаж.—?Спасибо.Какой прохладный ответ.Флаке ответил бы с большей признательностью.Если бы от смущения не стал блеять и заикаться как конченый идиот, конечно.Шнайдер хмурится и вжимается в спинку дивана.В последнее время Шнайдер сам на себя не похож. Не то чтобы Флаке был против?— чем меньше энтузиазма в окружающих, тем лучше, к тому же помалкивающий Шнайдер?— большая редкость, обычно он трещит как сорока. Должно быть, профессиональная деформация. Все барабанщики, с которыми Флаке приходилось иметь дело, как один были болтунами. Возможно, они так компенсируют недостаток внимания на сцене.Непохоже, правда, чтобы этот страдал от недостатка внимания, думает Флаке, глядя на блондинку, явно положившую на него глаз.Хотя, смотря чьего внимания. Пауль, румяный и довольный, с улыбкой что-то шепчет своей девушке на ухо, а та тихо смеется. Наверное его коронный набор пошлых шуточек, Флаке слышал их раз пятьдесят. Самое удивительное, что они всегда срабатывают.Лицо Шнайдера становится еще более угрюмым. Флаке жаль блондинку. Она старается напрасно.И ему жаль Шнайдера, хотя вообще-то тот не слишком ему нравится. Флаке всю свою жизнь старался избегать таких пустых жизнерадостных дурачков, которые сегодня смеются твоей шутке, завтра смеются над тобой, поскользнувшимся на лестнице, а послезавтра?— над тобой, окунаемым головой в унитаз. Парочку таких он до сих пор встречает неподалеку от района, где вырос. Они хлопают его со всей силы по спине с радостным криком ?Флаке, дружище!?, как будто он когда-то был им другом, как будто это не из-за них он провел часы своего бесценного детства, запертый в школьном туалете.Флаке качает головой, отгоняя непрошеное воспоминание и тянется налить себе еще. Наверное, он пьянее, чем ему казалось, потому руки слушаются неважно и он опрокидывает бутылку.Отлично, теперь еще и джинсы намокли.—?По-моему, твоему другу уже хватит,?— замечает девушка.—?Слышишь, Флаке? Тебе уже хватит,?— говорит Шнайдер.—?Я в порядке.—?Незаметно. Вставай, пойдем, я тебя провожу.Флаке, открывший было рот, чтобы протестовать, передумывает на ходу.—?Ладно.Вечерний воздух приятно холодит раскрасневшееся лицо.Они бредут по направлению квартиры Флаке и тот вдруг понимает, что понятия не имеет, где живет Шнайдер.—?Слушай, я в норме, если тебе в другую сторону, то я сам запросто доберусь.—?Я живу в двух кварталах от тебя. А тебя шатает, так что все-таки я тебя доведу, иначе Пауль меня живьем съест. Потом, когда кровь прильет обратно к его голове.—?Пауль будет только рад, если я куда-нибудь денусь. Тогда он сможет водить к себе девочек каждую ночь, а не только когда я остаюсь у родителей.Это жестоко, Флаке и сам знает. Но все равно смотрит, ему до смерти хочется увидеть реакцию.На миг лицо Шнайдера в свете фонарей искажается так сильно, как будто в него воткнули что-то острое. Но уже через мгновение он выдыхает с коротким смешком.—?Знакомая история. Мой сосед по предыдущей квартире постоянно меня выпроваживал. В конце концов дошло до того, что мне приходилось звонить заранее, предупреждать, что я иду домой, а то я постоянно натыкался на… ну, сам понимаешь. К счастью, сейчас я живу с нормальным соседом, не настолько озабоченным, к тому же у каждого из нас своя комната.Флаке пытается представить какой должна быть его комната и не может. Возможно там царит порядок, но конца он не уверен. Он вообще ни в чем не уверен, когда речь заходит об этом человеке.Но в одном он уверен точно?— Пауль в его комнате бывал не раз.—?Поднимешься? У нас есть водка. Кажется. Если Алеша все не выпил.Шнайдер качает головой.—?Я хочу домой. Спокойной ночи, Флаке. Не упади на лестнице.—?А ты не пускай сопли в подушку,?— бормочет Флаке, когда ведущая в подъезд железная дверь захлопывается за его спиной.* * *—?Ты глухой? Если ты действительно глухой, надо слушать тех, у кого есть уши. Если мы с Флаке говорим тебе, что ты играешь невпопад, то это потому, что ты действительно играешь невпопад, а не потому, что мы устроили против тебя заговор.Пауль по-настоящему злится. На скулах у него горят красные пятна и в глазах плещется ярость. Голос его дрожит от сдерживаемого напряжения.Шнайдер смотрит на него исподлобья, наклонив голову, как бык, готовый броситься в атаку.—?Давайте попробуем еще раз,?— говорит Флаке примирительным тоном.Он уже знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, Шнайдер не может нормально играть в таком заведенном состоянии. Флаке устал от напряжения, его нервирует необходимость начинать снова и снова, и его бесит исходящая от Пауля аура нервозности.Конечно, ничего не получается. Шнайдер задерживает темп, Пауль начинает насмехаться, Шнайдер ускоряет темп слишком сильно, Пауль сыплет оскорблениями. Шнайдер молчит. Это нехорошее молчание, Флаке предпочел бы видеть его огрызающимся. Как-то раз, на одной из таких не слишком удачных репетиций, он молчал с таким же высокомерным видом, молчал, а потом запустил в Пауля барабанной палочкой и в итоге они чуть не подрались. Тогда Алеша их разнял?— но сегодня Алеши здесь нет и никто не знает, где его черти носят.Они начинают снова и когда Шнайдер, явно вконец ослепший и оглохший, снова ошибается, Пауль в бешенстве швыряет гитару на пол.Флаке снимает очки и трет глаза. Как же ему это надоело.—?Все. Расходимся,?— говорит Пауль. —?Это бесполезно. Целый день потрачен впустую из-за одного идиота, зачем только я сюда приперся.Он со всей силы пинает усилитель.—?Давай, сломай всю аппаратуру, ублюдочная истеричка! —?взрывается Шнайдер. —?Вперед, смелее, это нам очень поможет.—?Давай ты заткнешься? Как у тебя только наглости хватает свой рот открывать. Все проблемы из-за тебя. Ты ни черта не умеешь и ни черта не хочешь учиться.Пауль все больше распаляется и Флаке становится по-настоящему не по себе, он не уверен, что сможет разнять их, если они сцепятся, а именно к этому все и идет. С какой стати вообще он должен их разнимать? Флаке подумывает уйти, оставив их выяснять отношения, а там пусть делают, что хотят, пусть хоть поубивают друг друга. Он не заставлял Пауля трахаться с поклонницами и уж тем более не заставлял Шнайдера его после этого игнорировать.Пауль тем временем никак не может успокоиться.—?То, что с нашим старым барабанщиком мы делали слету, с тобой приходится вымучивать часами. У тебя нет слуха. У тебя нет чувства ритма. С чего ты вообще решил, что можешь быть музыкантом? Хочешь знать почему тебя не приняли в консерваторию? —?вдруг вкрадчиво спрашивает он, сощурившись,?— Потому что ты совершенно бездарный.У Флаке отвисает челюсть. Консерватория? Каким морально устаревшим дураком надо быть, чтобы по доброй воле пытаться попасть в консерваторию? Он смотрит на Шнайдера как на инопланетянина.Уродливый румянец заливает лицо Шнайдера, пятнами идет по шее и скрывается под воротом мятой футболки.—?Зачем только я тебе рассказал,?— говорит он тихо.Он аккуратно кладет палочки, берет лежащую на стуле куртку и выходит.Какое-то время они стоят молча.—?Поздравляю, Пауль,?— холодно говорит Флаке. —?Судя по всему, нам опять надо искать барабанщика. Советую тебе заняться этим в ближайшее время.Пауль поднимает глаза, сверлит Флаке несколько секунд, словно раздумывая, а потом говорит:—?Иди за ним и верни его.У Флаке вырывается изумленный смешок.—?Вот еще. Ты вылил на него ушат дерьма, ты его и отмывай.—?Меня он не станет слушать. Тебя может и послушает. Ну же, Флаке.—?Если он такой бездарный, как ты только что уверял, может, это и к лучшему?—?Ты можешь раз в жизни сделать то, о чем тебя просят? Иначе сам будешь искать замену.—?Что я должен ему сказать, по-твоему?—?Что угодно,?— Пауль хватает его за локоть и тащит к двери,?— ты же считаешь себя самым умным, вот и придумай.Он нагоняет Шнайдера с трудом?— тот успел уйти довольно далеко, что неудивительно, учитывая какую он развил скорость.—?Эй, Шнайдер, подожди. Остановись на минуту.—?Отвали.—?Не очень-то это вежливо. Да остановись ты, почему я должен за тобой бежать.Флаке прибавляет шаг так, что что со стороны это наверное выглядит уже откровенно нелепо, но все же обгоняет Шнайдера и останавливается прямо перед ним. Тот тоже останавливается.—?Чего тебе?Флаке смотрит прямо, в его влажные глаза, на мокрые от слез щеки, на сжатые губы, и чувствует как внутри шевелится профессиональная жалость. В том, что касается безответных чувств, он специалист с большим стажем.—?Давай присядем, ладно? —?он указывает подбородком на ближайшую скамейку и Шнайдер покорно плетется за ним.—?Не нужно из-за него расстраиваться. Он всегда бьет в больное место, такая уж у него привычка, разве ты не понял за все это время? И уж конечно не стоит обижаться, что он не ценит доверенный ему секрет. Сказать ему что-то?— все равно что повесить плакат.Шнайдер молчит, глядя под ноги. Флаке пытается поймать его взгляд, но не может.—?И когда он говорит, что ты бездарный, это может значить что угодно, но только не что ты действительно бездарный.—?Мне плевать, что он там несет,?— говорит Шнайдер, пожимая плечами и вытирая щеки тыльной стороной ладони.—?Если бы тебе было плевать, ты бы так не реагировал.—?Может, я просто слегка слабонервный,?— скалится Шнайдер. —?А может, я не люблю когда люди обманывают мое доверие.Он замечает, что Флаке хочет что-то сказать и предостерегающе поднимает руку.—?Мне не нужны утешения, Флаке. И убеждать меня ни в чем не надо. Мне плевать кто из вас что думает насчет моих способностей. Мне нравится играть и я буду играть, и собираюсь делать это в здоровой, комфортной обстановке, а не там, где на меня орут, как будто я кому-то что-то должен, и бесконечно поучают, как если бы я взял в руки палочки в первый раз в жизни. Так что я поищу себе группу, где ни у кого нет мании величия и психоза. А вы, надеюсь, найдете кого-то более подходящего. Того, кто будет невероятно талантлив и трудолюбив, но при этом не станет возражать против регулярно пропадающего без вести вокалиста, против бесконечно отменяемых концертов и против того, чтобы быть мальчиком для битья в неудачный день.Он встает. Лицо у него снова спокойное.—?Передай Алеше мои извинения. Вряд ли я увижу его в ближайшее время.—?Ты меня обманываешь или себя? —?спрашивает Флаке. —?Мы оба знаем почему ты решил уйти.—?О чем это ты? —?выплевывает Шнайдер.—?Ты знаешь о чем. Ты ведь не привык, что тебя бросают, да? Таким избалованным красавчикам тяжело смириться, что им дают от ворот поворот?—?Я не… —?он запинается,?— слушай, за то ты меня так ненавидишь?Флаке озадаченно хмурится.—?С чего ты взял, что я тебя ненавижу?—?Да это слепой увидит. Как ты смотришь на меня, как ты со мной разговариваешь… С самого первого дня, как будто я сделал тебе что-то плохое.—?Ну прости, что я при виде тебя не визжу от восторга. Может ты и привык, что к тебе все вокруг хорошо относятся безо всякого повода, но лично я свое хорошее отношение не раздаю всем подряд как листовки у метро.Шнайдер усмехается.—?Если даже я и привык, что ко мне хорошо относятся, то поверь, благодаря вашей замечательной группе я уже давно успел отвыкнуть. Счастливо, Флаке, не подавитесь там с Паулем собственной желчью.—?Постой,?— он удерживает Шнайдера за локоть. —?Извини, если я обидел тебя. Я не хотел.—?Проехали,?— говорит Шнайдер сухо.—?На самом деле ты мне даже нравишься. Ты неплохой человек.—?Неужели?Флаке неуютно под этим ледяным взглядом.—?Только ты не особенно проницательный. Или, может, это у меня такое великолепное самообладание,?— он улыбается, и сам морщится от того, насколько, должно быть, жалкой вышла эта улыбка. —?В любом случае, дело не в тебе, а во мне. И в моем отношении к Паулю.Лицо Шнайдера становится растерянным, Пауль всегда потешался над ним в такие моменты. Но Пауля здесь нет, а Флаке и так не знает, куда спрятаться от стыда.—?Я что-то не… —?начинает Шнайдер и тут же сбивается. Понимание набегает на его лицо как тень. —?Вот оно что. Твое отношение к Паулю.—?Да.—?Даже не знаю что тебе сказать.Некоторое время они неловко молчат. Шнайдер переминается с ноги на ногу, засунув руки в карманы, и раскачивая корпус.—?Мне жаль,?— наконец выдавливает он.—?Не стоит.—?А он знает?Флаке вздыхает, пожимая плечами.—?Что знает Пауль известно только самому Паулю. Он выбалтывает чужие секреты, а не свои.—?Но ты ему не говорил?—?Нет. И ты не скажешь.—?Конечно, не скажу, я вообще больше не собираюсь с ним разговаривать. Хочешь добрый совет? Не связывайся с ним.—?И не собирался,?— говорит Флаке с горечью. —?Я бы скорее откусил себе язык, чем признался ему. И я вообще-то убежден, что любая блажь проходит, если ее не поощрять, так что я как раз в процессе излечения.Последние пять лет.Наверное, думает Флаке печально, процесс слегка затянулся.—?Так и есть,?— кивает Шнайдер. —?Любая блажь проходит.Вид у него при этом весьма уверенный.