В постели со Смертью // Танатос/Маниголдо (1/1)

01.предыстория: самый первый Рак в бою захватил некий талисман, управляющий неким божеством ))) с тех пор Танатос переходит как домашнее божество от одного Рака к другому. Сэйдж торжественно вручает талисман Маниголдо, а тот тут же вызывает бога и начинает мучать как джинна Танатос с ненавистью смотрел на шумного ребенка, который все никак не мог уснуть. он ворочался с одного боку на другой, поджимал ноги и вытягивался во весь рост, зевал с подвыванием и выгибался, потягиваясь. Наконец, после получаса перекатываний он свернулся в клубочек, словно кот, и, глядя закрывающимися глазами на грозную няньку, сонным голосом сказал: Спой мне колыбельную.с тех пор прошло много лет. Временами Танатос все же задумывался - на минуту, не больше, - куда же неугомонный бесенок все же задевал талисман вызова. Но воспоминания постепенно тускнели в его памяти и очень часто он стал думать, что эти несколько дней в Санктуарии, просто приснились ему. Не может же такого быть, чтобы бог смерти был нянькой юному золотому святому.Он почти забыл о тех днях, и о том, как своим хриплым голосом, мало подходящим для песен, тихо выводил древнюю колыбельную, отчего-то запавшую в память. И как детская ручонка, сжимашвая талисман, постепенно слабела с каждой нотой, а на лице ребенка появлялась неуловимая, почти незаметная счастливая улыбка.О, Танатос был рад, что забыл. И не вспоминал. До тех пор, пока на шахматный столик, за которым они с братом коротали день, не приземлился здоровенный белобрысый детина в золотых доспехах Рака, и, скалясь во весь рот, не заявил: Ты, что ли, бог смерти Танатос? Так я по твою душу.02.конец святой войны такой, какой и ожидался. Гипнос слоняется по внутреннему миру шкатулки Пандоры, в поисках брата. И находит его весьма неожиданным образом. Танатос сидит на ступенях небольшого храма, оставшегося здесь с дорийских времен; легкий ветер обвевает его лицо, играя с темными кудрями. Рядом, вытянувшись на нагретых солнцем ступенях, положив голову на колени бога, лежит Святой Рака. с блаженным лицом он подставляет подбородок и шею длинным чутким пальцам грозного божества, а Танатос машинально и почти медитативно чешет его, словно огромного кота. Со стороны кажется, будто Рак мурлычет, а Смерть улыбается. Гипнос машет головой, прогоняя сонную одурь, оставшуюся после знакомства с Алтарем, но непонятный глюк не исчезает, и он, круто развернувшись, уходит прочь - подальше от того, кого, как он считал, знает как самого себя.03.время внутри шкатулки пандоры течет медленно словно сладкая тянучка. вечное лето, нежаркое солнце, простой храм посреди заросшего клевером луга. Танатос сидит на простором ложе, закутавшись в простыню на манер тоги. Рядом, уткнувшись лицом в свою подушку и подгребя под себя чужую, спит его личный человек. Бог смерти о чем-то думает (или не думает вовсе), рассеянно перебирая пальцами седые жесткие пряди. Чему только не научишься со скуки: например, спать. И просыпаться, точно зная, что рядом спит кто-то еще. Делить дни, увлечения, разговоры - не только со своим отражением-близнецом, но и с кем-то ранее незапланированным, с кем-то третьим. И этот третий делает скучное прозябание на дне ящика более захватывающим.Привычка - великая вещь. Танатос точно улавливает момент, когда глубокий сон Рака переходит в пробуждение, и его пальцы перемещаются на горло. Маниголдо издает довольное горловое урчание и сворачивается в клубок. Он, прищурясь, глядит на бога смерти и довольно подставляет шею.