Миру — мир (джен, преканон; G,Сурок, ОП - Сыч, Шиан) (1/1)

Острый запах дыма начал ощущаться еще в лесу, на проторенной дороге в деревню, и скоро стало видно черную густую завесу, стелившуюся поверх крон деревьев; на траву оседали мелкие хлопья пепла.Там, где лесная дорога выходила на открытую местность, на ветвях двух крайних черных сосен за ноги были подвешены несколько тел, выглядящих, как черные продолговатые мешки; под ними на жухлой осенней траве темнели бурые широкие пятна.Кто-то из ехавших сзади вздохнул и, судя по сбившемуся перестуку копыт, попытался остановить лошадь и выйти из строя. Вспугнутая близким движением лисица, вылизывающая стекшую на землю кровь, ощерилась на всадников, зашипела, и, прижав к голове уши, резко кинулась прочь.— Куски мяса, Сагра побери, — зло выдохнул Сыч, крепко держа поводья: лошадь бешено вращала глазами и шагала резко, испуганная острым запахом крови и гари.Заскрипела веревка, и бурое тело, качнувшись, едва не задело одну из лошадей.— Держать строй! — Не оборачиваясь, крикнул солдатам Шиан, погладил нервно заржавшую лошадь по холке, крепче сжимая поводья. — Кожу с них сняли не так давно, — он скосил прозрачные синие глаза на Сыча, — и пепелище еще свежее. Кто-то мог выжить.— Никто, — скривился Сыч, — в таких расправах никто не выживает, орки об этом умело заботятся. Ты и сам знаешь.Шиан пожал плечами. Солдаты нервно и оттого громко перешептывались между собой, то и дело лязгали о ножны мечи и кинжалы, слышалось шипение проверяемой дрожащими пальцами тетивы и ржание лошадей.Закрытые ворота и низкий крепостной вал, ощерившиеся бесполезными теперь уже кольями, брали в кольцо пожарище, сдерживали гаснущие, но еще живые языки пламени, и выпускали в небо столбы удушливого черного дыма.— Спешиться! — крикнул Сыч, спустившись на землю и снимая закрепленные у седла ножны. — Собрались и приготовились!Шумный ропот страха и неуверенности заставил Сыча скривиться и сплюнуть; но солдаты послушно слезали с лошадей, нервно переглядывались и со страхом косились на закрытые ворота.— Зря не отправили наших ребят, — покачал головой Сыч, поворачиваясь к заряжающему арбалет Шиану, — эта солдатня слишком боится чужой смерти. Они бы скорее с орками драться были рады, чем смотреть теперь на их рук дело. Сагра их бери всех.— Возьмет, — не глядя отозвался Шиан и закрепил арбалет на поясе, — с той стороны должна быть тропа в лес. Я возьму несколько человек посмотреть, не успел ли кто сбежать. После того, как проверим деревню.— Лады, — пригладил бороду Сыч и обернулся к солдатам, — ребятушки, если там нас ждут, приготовьтесь умереть с достоинством, а не с сопливыми рожами!Но в разоренной деревне их, конечно, никто не ждал. Первое, жадное пламя уже улеглось, и ноздри щекотал острый, тяжелый дух гари и сожженной плоти. Дышать было почти невозможно. После того, как распахнули выгоревшие с внутренней стороны ворота и наружу выползли клубы удушливого жирного дыма, кого-то из солдат согнуло пополам от тошноты. Шиан приказал шедшим с ним внутрь плотнее прикрыть тканью нос и рот, но защитить от дыма глаза не получалось. Слезы проступали и катились по щекам, слипались ресницы, и застилало пеленой взор. Деревня была выжжена в пыль, не уцелело ничего, хоть сколько-нибудь напоминавшего дом. Обугленные, еще рыжие от живого пламени и искр головешки, остовы деревянных зданий, засыпанные пеплом и обломками, в которых с трудом угадывалась домашняя утварь, заваленные рухнувшими балками улочки. Под ногой солдата что-то остро и резко хрустнуло, и Шиан дернул его, немолодого и полноватого, испуганно таращившего слезящиеся глаза и прижимавшего к перепачканному в саже лицу тряпку, вперед. Чтобы не смотрел под ноги.Сыч с остальными солдатами проверили деревню вдоль крепостного неглубокого рва и выставили караульных, нервно переглядываясь с постов и теребя арбалеты и ножны с мечами. Даже за стеной, у леса, дышать было тяжело.Деревня была пуста и мертва. В одном из крайних сараев, как и ожидал Шиан, там, где у солдат вдруг громко захрустело под ногами, — там сожгли всех деревенских и собак. Обугленные, хрупкие от жара кости были рассыпаны среди медленно тлеющих бревен и балок, словно камни в горной гряде.Солдат выворачивало и шатало. Открытые Сычом вторые глухие ворота, дойти до которых через всю выжженную деревню оказалось непростым делом, вели на проторенную лесную тропу и были привалены бревнами с внешней стороны. Через них ушли орки, тащили нескольких связанных селян с содранной кожей. В пыли видны были грязные кровавые следы.***— Никого, — покачал головой Шиан на вопросительный взгляд Сыча.— И ждать было нечего, — без интереса и разочарования отозвался тот, наблюдая, как вернувшиеся из деревни солдаты уходят к деревьям и почти падают там на траву, держатся за головы и кашляют.— Надо остаться здесь, пока не погаснет совсем, — Шиан прошел к тропе и присел, коснулся пальцами растертого кровавого следа в серой пыли, — если пожар перекинется на лес, грустно будет всем.Сыч зло оглянулся на солдат, сплюнул под ноги и упер руки в бока.— Это вообще не наше дело, мать твою перемать, — огрызнулся он, — пусть разбираются сами со своими орками, нам с тобой нужно в Великан возвращаться, мы, что должны были, уже сделали.Шиан поморщился, словно от резкой боли. В лесу глухо, захлебываясь завыла собака. Несколько солдат вскочили на ноги, направляя арбалеты в сторону, откуда доносился вой.— Она не нападет, — махнул рукой Шиан, чтобы солдаты опустили оружие, — сама помощи просит.За ним никто не пошел. Сыч снова ругнулся, снова сплюнул, но, подождав, пока осторожно ступавший, насторожившийся Шиан отойдет на десяток шагов, отправил за ним цепочкой троих солдат.Лес тоже был пустым и мертвым. Собака больше не подавала голоса, но Шиан, отойдя с тропы, шел по человеческим следам. Солдаты держались на расстоянии, они боялись, и если бы сейчас орки все еще таились в лесу и напали, толку от этих необученых графских мальчишек не было бы никакого. Но они хотя бы не мешали. И скоро Шиан различил загнанное, тяжелое дыхание.В переплетении корней, словно в гнезде, зарывшись в палую листву и старый валежник, сжавшись, прикрыв собой раненого пса, лежал ребенок. Пес громко и прерывисто дышал, ребенок зажимал ему окровавленную пасть рукой, спрятавшись лицом в серую шерсть на спине животного, и пытался дышать тише — почти не дышать.Опустившись рядом на колени, Шиан мягко коснулся головы ребенка, слипшихся в бурой крови светлых волос. Тут ребенок сжался еще сильнее и замер, крепко вцепившись в захрипевшего пса.— Задушишь собаку, — шепнул Шиан, погладил руками хрупкие плечики и заговорил уже чуть громче, — орки ушли. Уже можно не бояться.Ребенок судорожно вздохнул, поднялась спина, и вздрогнули плечи.Шиан стянул куртку хотел было взять свою находку и замотать в нее, но только попытался отнять худые слабые руки от лежалой шерсти умирающего пса, ребенок вскинулся, охнул от боли; на Шиана смотрели чистые серые глаза, лицо все было в саже и мелких царапинах, а волосы на висках слиплись клоками в бурой засохшей крови.— Нет никого, да? — спросил ребенок.Мальчишка. Шиан приподнял его, осторожно осмотрел, но одежда была изорвана, выпачкана в пыли и земле, местами окровавлена и вымазана в саже. Ранен мальчик или нет, было не понятно. Дышал он ровно, и вроде не испытывал сильной боли в теле.— Как никого? — Шиан накинул на него свою куртку. — Ты есть.— И меня убьете? — бесцветным усталым голосом спросил мальчик, когда его подняли на руки.Издыхающая собака слабо хрипела и дергала отнимающимися ногами. Через вспоротое оркским ятаганом горло, слабо блестя, текла кровь.— Нет, — покачал головой Шиан, плотнее запахивая ребенка в куртку и смотря на стертые босые ноги, — у тебя еще где по деревням родные есть?Солдаты переговаривались, по цепочке передавая остальным, что нашелся живой селянин.— Не-а, — мальчик прижался к груди Шиана горячим виском и прикрыл глаза. — Только мама, знахарка. Была.— Была, — глухо повторил за ним Шиан.Мальчик хрипло вздохнул, сдержал слезы.— Храброго похоронить тогда надо, — серьезно проговорил, — раз меня не убьете.Пес — Шиан оглянулся — значит, был Храбрый.***— У меня ничего не сломано, — ребенок отмахнулся от потянувшегося к нему Сыча и зябко поежился, — я знаю, мама учила, как определить.— Сын знахарки, значит? — Хмыкнул Сыч. — К герцогу отвезем, пусть сам решает, что с малым делать.Несколько больших синяков, ушибы, ссадины и разодранная кожа на голове — неудачно упал. Ребенок был практически цел. Он ничего не рассказал о том, как спасся, никто и не желал особо расспрашивать. Шиан и один из солдат закопали Храброго под деревом, где пес умер, обозначив могильным камнем с именем.Ночью прошел дождь. Вымокшие воины покидали остывшее пепелище утром, и размытый пепел тек вместе с дождевой водой по пологой дороге, хлюпал под копытами коней.Мальчик ехал вместе с Шианом, укрытый плащом и молчаливый. Стоило ему проснуться, как он спросил, где человек, который нашел его. От Шиана он хотел узнать только о том, когда его отпустят похоронить Храброго.— Вы Дикие Сердца? — вдруг спросил мальчик, заставив Шиана удивленно вскинуть брови.— Почему ты так решил?— Я видел вчера татуировку у того, с бородой. Ты тоже Дикий, да?Шиан кивнул, погладил лошадь по холке.— Да.— Тогда заберите меня с собой! — мальчишка так встрепенулся, что Шиан испугался, не упадет ли он с лошади. — Пожалуйста. Я лечить умею, травы знаю, меня мама учила. И драться научусь. Только так, чтобы...чтобы не к герцогу, не в конюшни. Ведь эта дрянь и до других деревень дойдет, а так страшно, когда...Неловко Шиан погладил мальчика по руке. Не было видно, но ребенок плакал: мелко вздрагивали плечи и было слышно пару приглушенных всхлипов, которые не удалось сдержать.Ему было страшно, что откажут, — одно короткое ?нет? и все. Совсем все.Но Дикий глухо усмехнулся, поправил капюшон.— Каждому Дикому нужно имя, — сказал он, — есть у тебя имя?— Есть, — встрепенулся мальчишка. — Но оно злое, нехорошее.— Ммм, — Шиан теребил поводья, — тогда выбери себе другое.— Сурок, — подумав, ответил мальчик, — меня так мама называла.Шиан согласно кивнул. Впереди, среди молочного тумана, в завесе дождя стала видна герцогская крепость. Но ребенка Дикие там не оставили.