Глава I (1/1)

С утра упала штукатуркаВ мою удобную кровать.Соседи сверху два придурка.Я ненавижу так вставать!? Ольга Чикина?— ?Маруся?То, что утро не задалось, Гилберт должен был понять с самого начала. Похмельное утро добрым быть не может по определению, а заряд бодрости полученный не от напитка Богов — кофе, а от того, что ты прилетел лбом в стену, навернувшись о чужой чемодан, мог порадовать разве что отпетого мазохиста. Гилберт мазохистом, увы, не был.Кофе, кстати, заботливо поставленный им вчера в холодильник, кто-то выпил. И даже помыл за собой кофейник. Озадаченно потрясая посудиной, не бывшей настолько чистой даже в день покупки, Гилберт пытался понять, кто же его так подставил. В голову ничего путного не приходило.Попытка сварить свежий успехом тоже не увенчалась: на привычном для кофейных зерен месте обнаружилась сахарница, которой у Гилберта сроду не водилось — обычно сахар хранился в неприметной коробке из-под перца с надписью ?соль?. Кофейные зерна кто-то заботливый из банки из-под какао куда-то пересыпал, и куда именно Гилберт так и не понял.Позавтракать тоже не удалось: йогурт, всего-то на день просроченный, какая-то добрая душа?— руки бы ей пооткручивать! —?выкинула, а хлопья и мюсли, некогда занимавшие почетное место на полке со стиральным порошком и кофейными жестянками с шурупами, все та же добрая душа переставила куда-то туда, где бы Гилберту и в голову не пришло искать.Вскоре Гилберт осознал, что виновата в сегодняшнем возмутительнейшем беспорядке была его новая соседка. Честно говоря, с соседкой он знаком не был, заселилась она только вчера, поздно вечером, когда Гилберт только-только вернулся домой с отмечаловки чьего-то предположительно дня рождения: проставлялся кто-то из сослуживцев, хорошо проставлялся, раз уж вспомнить имя виновника торжества не получалось… Соседка, стриженная блондинка, которая показалась подпитому Гилберту достаточно привлекательной, назвалась именем ?Салли?. И, собственно, все. Гилберт ей кивнул, промычал что-то невразумительное?— вроде бы представился?— и они разошлись по своим комнатам.Честное слово, зная, что к нему подселят женщину, Гилберт готов был ко многому: к бабскому барахлу, разбросанному по всему дому, к бесконечным тюбикам-пузырькам-баночкам в ванной, к тому, что все место в прихожей займут туфельки-сапожки-босоножки, к длинным волосам на всех горизонтальных поверхностях, да даже к использованным?— прости, Господи?— прокладкам, лежащим на видном месте, Гилберт был морально готов. А вот к тому, что педантичная барышня наведет в доме порядок на свой манер?— нет. Оставалось только запускать руки в волосы и материться сквозь зубы.К счастью, кофе потом все же нашелся: в стеклянной банке, которой у Гилберта сроду не было, завинченный крышкой, на полке с приправами и какао, занявшим свое законное место в своей родной банке, ну, в той самой, где раньше жил кофе.Хлопья и мюсли нашлись рядышком с коробкой овсянки, припасенной ?на черный день? и с момента покупки даже не открытой. Хвала богам!***Соседка, будь она неладна, спустилась как раз тогда, когда Гилберт, разобравшийся с переселением продуктов, сидел, развалившись, на диване в гостиной и завтракал. Барышня действительно оказалась блондинкой?— не привиделось?— довольно фигуристой и стройной.Девица спустилась по скрипучей лесенке со второго этажа, споткнулась о свой же чемодан, смачно выругалась и, потягиваясь, и, жмурясь, забрела в гостиную. На соседке была надета безразмерная мужская пижама с подвернутыми едва ли не в два раза рукавами и штанинами, голубая, в тонкую белую полосочку. Матрасной такой расцветки. Ее волосы, растрепавшиеся за ночь, торчали и топорщились во все стороны.Блондинка, шатаясь, вошла в комнату, плюхнулась в кресло, протерла глаза, и, уперевшись руками в коленки, промаргиваясь, посмотрела на Гилберта.Честное слово, было что-то смутно-знакомое, в ее заспанном лице, в белокурых, остриженных до подбородка волосах, в фигуре, по-утреннему ссутуленной. Где-то он точно видел эти испуганные и огромные серо-голубые глаза, обрамленные пушистыми светленькими ресничками.Господи, да где же?Соседка потерла виски и, зажмурившись в последний раз, почти осмысленно посмотрела на него.—?Гилберт?Всего один человек в мире произносил его имя именно так.Да быть того не может…Просто потому, что этого не может быть!—?Мери-Энн..?Соседка отрешенно кивнула и, покопавшись в выдвижном ящичке стола, извлекла оттуда пачку дамских сигарет, зажигалку и пепельницу.—?Я закурю. Ты не против?Гилберт вяло помотал головой.***Два года назад, в Гринбельте, в те благословенные, мать их, времена, когда Гилберт еще учился в колледже, ему довелось попреподавать в школе. Школа была некогда его собственной, и многие учителя его помнили, как якобы ответственного и добросовестного ученика. Наверное, только поэтому его, учащегося абы где не то на программиста, не то на инженера, и пустили преподавать историю… А, может быть, дело было всего лишь в том, что только историчка вышла в декрет.У него учились старшеклассники и сложные зловредные детишки — школьное руководство решило, что препода-неофита им не слишком-то было и жалко — а тех, кто помельче и поспокойней, скинули на хрупкие плечи всяких там литераторов, географов и преподавателей английского языка.В одном из классов училась девушка, в которую Гилберт имел неосторожность влюбиться, и даже?— вот дурак! —?за которой пытался ухаживать: пихал букеты в школьный ящик, подбрасывал шоколадки в портфель, придумывал предлоги, чтобы проводить ее до дома. Впрочем, не влюбиться в нее было бы трудно?— девушка уже тогда, в свои шестнадцать была сказочно хороша. У нее были мягкие, льняные кудряшки, нежные голубые глаза, наивная улыбка, пухлые щечки, по-детски крохотный подбородок, точеная фигурка и море обаяния. Не девушка?— мечта, тогда ее чуть ли не боготворили всем классом, половина которого, так промежду прочим, были не обремененные лишним интеллектом спортивные светила всея школы. И вот эти верзилы — и те дохнуть при ней лишний раз стеснялись. Дисциплина в этом классе всегда была идеальная: ни единого шкодства, ни сальной шуточки, никаких драк и ни одной беременной старшеклассницы. Быть может, — в это Гилберт уж не влезал — мордобои, пьянки и прочие сомнительные радости разнузданных старшеклассников с напрочь отказавшими тормозами (а таких хватало как во всей школе, так и в отдельно взятом классе) и имели место быть, но ни на школьной территории, ни даже в радиусе ста метров от нее, Гилберт даже с сигаретой никого из них не поймал. А все из-за нее, из-за Мери-Энн.Два года спустя, ее класс выпустился, Гилберт на правах классного руководителя станцевал с ней медляк под достаточно свежий трек малоизвестной группы, а немного позже, получив некое подобие диплома, выданное родным Альма-матером, уволился и уехал из Гринбельта куда подальше, в Ноттингем из округа принца Джорджа, и был уверен, что больше уже не увидит ее. Никогда.***Гилберт смотрел в ее усталые глаза, на вымученную улыбку, на дамскую сигарету, зажатую в длинных пальцах, на пооблупившийся малиновый лак на длинных ногтях и не верил своим глазам. И это была его Мери-Энн? Он в самом деле, когда-то ее любил?Нет.Не ее.Его Мери-Энн?— пусть она этого тогда и не признавала, и правильно, честно говоря, делала?— была совсем другой. Стыдно признать, но любил он?— до сих самых пор любил?— шестнадцатилетнюю наивную девочку с забавными льняными кудряхами, а вовсе не хлебнувшую лиха, во всех смыслах взрослую женщину, призрак его Мэри-Энн. Любил ее за ее детскую непосредственность, за наивность, за ламповую и естественную, не припудренную фальшью сексуальности, женственность. Ему и представить-то ее не получалось вот такой вот: зрелой и взрослой, умудренной каким-то сомнительным опытом, лохматой и заспанной, способной сидеть вот так вот, абы с кем, в одной только матрасной пижаме, и курящую какую-то хрень. Его Мери-Энн, Мери-Энн из прошлого, была лучиком света.А на что была похожа Мери-Энн нынешняя, Гилберт не знал. Совсем. И что пугало больше всего, знать не хотел.Откровенно говоря, уезжая в Ноттингем, он понимал, что сбегает. Вот и сбежал не только от всех своих прочих проблем, но и от Мери-Энн и мест, и вещей, которые бы ему о ней напоминали. И в тоже время, сбегая, то и дело ловил себя на мысли, что мечтает увидеться с ней. Хоть на миг. Хоть неузнанным.Домечтался…Понятно было, с самого начала понятно, что ничего ему с ней не светило. Преподаватель и школьница?— это ж звучит, как сюжет паршивого порно-фильма. Его робкие и почти ненавязчивые ухаживания?— не храни умничка-Мери их втайне?— вполне бы сошли за домогательство, за которое его бы просто посадили далеко и надолго. В лучшем случае.?Ты ей не пара?,?— мрачно повторял он, как мантру, каждое утро.?Она с тобой счастлива не будет. Никогда?,?— твердил он сам себе.Не помогало.Поэтому и надо было уехать. Уехать именно тогда, когда Мери-Энн закончила школу и считалась мало-мальски взрослой и самостоятельной.Просто для того, чтобы ухаживать за ней, у него бы в принципе не было ни единой возможности.***Мери-Энн выдохнула облачко сизого дыма, обманчиво пахнувшее кофе, и затянулась еще раз.—?Ты изменилась,?— заметил Гилберт, ставя на столик полупустую миску с хлопьями в молоке: есть почему-то перехотелось.—?Ты тоже,?— сухо улыбнулась она, протяжно выдохнула и затушила сигарету, не скуренную даже наполовину. —?Волосы перекрасил?—?Нет. Красил я их в колледже, это мой настоящий цвет,?— Гилберт непроизвольно коснулся каштановых, цвета горького шоколада прядей на своей голове. —?А ты, я гляжу, подстриглась.—?Ага. Буквально через неделю после выпускного проснулась и поняла, что устала возиться с этими патлами, вычесывать их, завивать, укладывать. С короткими, правда, оказалось ничуть не менее хлопотно, —?Мери-Энн махнула рукой, — но я привыкла, и мне так нравится даже больше.—?Ты что здесь забыла?—?Родители устроили мое отчисление из колледжа и попытались забрать домой силком, слава Богу, я успела сбежать, они… в неприятную влипли историю, здорово задолжали одному подонку, и решили расплатиться мной. К счастью, они уничтожили все мои фотографии и наплели тому гаду, что забыли, как я выгляжу. И ему пришлось это проглотить.—?Забыли? Это как вообще?—?Они на игле. Оба. Из-за этого и влезли в долги, и задолжали явно не денег — этого добра у них по-прежнему хватает, благо семейный бизнес перестал быть действительно семейным, еще когда я в школе училась… Меня и пообещали тому придурку, который подсадил их на эту гадость… Пришлось. Гилберт?—?М?—?Умеешь хранить секреты?Гилберт кивнул.— Никто не знает, что я здесь. Я купила фальшивые документы, использовала фальшивые номера и каким-то чудом даже смогла пересечь границу штата, когда сбегала из колледжа. Ну, сам знаешь, дуракам везет. А теперь мое везение, похоже, закончилось. Это ж надо было: снять комнату в самой жопе мира и получить в соседи человека, который знаком со мной лично. Я тебя умоляю, Гилберт, не выдай меня. У меня уже нет денег, чтобы заплатить тебе за молчание, и я не знаю, чем я могла бы расплатиться еще. Но, пожалуйста, поверь, мне безопаснее сесть в тюрягу за использование фальшивых документов, чем быть случайно окликнутой своим собственным именем. Умоляю: не выдай...Гилберт кивнул еще раз.