Глава 3. (1/1)
В столовой пахло кофе и тостами с джемом. Уютный запах, запах домашнего завтрака. Он скрестил ноги под скамейкой, прижимая локти к телу. Это казалось театром, маленькой сценой, словно все эти медсёстры смеялись над ними. Худая высокая женщина с короткой стрижкой ходила между столами, неся в руках пустой чайничек. Её глаза строго осматривали больных, выискивая свою жертву. Он склонился над столом.А если эта женщина вовсе не женщина, как та, самая первая медсестра? Та была утилизатором трупов, а эта была трупоедом.Пациент справа от него что-то бормотал, рассеянно водя пальцем в остатках кофе. Женщина напротив - тихонько крошила тост, время от времени поднимая глаза и тяжело вздыхая. Он сглотнул, прогоняя вызванную раздражением сухость. Как бы ему хотелось сейчас выпить стакан – другой холодного сока, такого холодного, что он мигом бы забыл об этих замёрзших трупах позади больницы и начал думать, как бы согреться. Ему нужен подкоп. Подкоп – единственное спасение, пока он не покрылся изморозью и не стал грызть землю, а не тост.Он поднял глаза от стола, оглядывая помещение. На белых стенах висели яркие стенды о полезной пище, окна прикрывали нежно-салатовые занавески, задерживая лучи солнца. Конечно, солнцу нечего делать в этом замершем ненормальном мирке. Руди обнаружилась за столиком справа, стоящим через два ряда. Её спокойный взгляд пусто смотрел на тарелку, по которой она в строгом порядке раскладывала крошки от своего почти не тронутого хлебца. Может, это тоже часть подкопа? - Руди, хлеб нужно кушать, а не крошить, - медсестра с короткой стрижкой уверенно отодвинула тарелку от девушки и заставила её взять тост. Едва она отпустила пальцы, как хрупкая кисть пациентки упала на стол и безжизненно замерла. Женщина нахмурила тонкие брови, но ничего не сказала, из чего он сделал вывод, что подобное поведение Руди в порядке вещей. Он отпил свой кофе, мысленно прокляв всех, кто его готовит таким невкусным, продолжая смотреть за своеобразным завтраком. Душу снова зацепила костлявой рукой апатия и усталость.
*** - Ты говорила, что та башня была подкопом, - он присел на корточки возле обосновавшейсяу окна Руди. Девушка никак не отреагировала на его слова, безучастно глядя на кусты чубушника за стеклом. Мелкий дождь лишил их возможности прогулки, но медсёстры всеми силами пытались дать им положенную порцию свежего воздуха, открыв все фрамуги. Надо сказать, мало кто оценил их усилия. - Эй, ты меня слышишь? - он хотел было тряхнуть девушку за плечо, но передумал, вспомнив, как она набросилась на него недавно. Губа так и не зажила, упрямо ноя, если он зацеплял её языком или едой. Руди вновь проигнорировала слова, моргая так медленно, что казалось, будто она засыпает. Её пальцы бездумно перебирали карандаши, привычно складывая их параллельно друг другу и раме окна.Привычная. Статичная. Застывшая. Эквивалент стагнации. Застоя. Непроходимого болота. Ему показалось тогда, Руди наверняка ничего не говорила, это были злые происки служителей смерти.- Что-то случилось, Клаус? - медсестра подошла к нему и взяла за локоть. В её глазах мелькнула настороженность, он был уверен, что весть об их с Руди драке облетела всех служащих этой тюрьмы. Собственное имя показалось ему чужим, позорной кличкой, которую ему дали за мнимую болезнь. Он раздражённо тряхнул рукой, сбрасывая цепкую ладонь женщины и отходя к своему привычному месту. Кресло встретило его мягкостью спинки и сидения, надёжно укрывая своими бортами от этого разгула умалишённых, не знающих, что их путь навсегда отрезан от внешнего мира и идёт к маленькому дворику и холодной земле. Неужели подкоп это и, правда, всего лишь выдумка? Неужели ему действительно придётсяприкидываться ожидаемым многие-многие месяцы, чтобы его выпустили отсюда? Он прикрыл глаза, сглатывая комок в горле. Чёрт возьми, неужели девятнадцать лет предел его свободы? Гул от тихих шёпотков больных мирно разливался по комнате, проникая под кожу, затапливая горло и сердце, превращаясь в вечный туман.*** - А теперь возьмите голубенький листик и напишите на нём своё имя, - отчётливо произнесла медсестра, приподнимая названный бланк и указывая пальцем, где нужно заполнять. Половина больных послушно взялись за ручки, другая половина, и Руди в их числе, проигнорировали указание. Он едва слышно хмыкнул, легко начерчивая карандашом буквы – по одной в каждой клеточке. Он, конечно, не больной, но тренинг нужно проходить, чтобы не вызывать подозрений. Потому что медсёстры только и ждут момента, чтобы заподозрить его и подсыпать снотворное в полуденный чай, а потом похоронить под твёрдой землёй.- Нарисуйте рядом с именем вашу любимую геометрическую фигуру, - женщина улыбнулась, а помогавшая ей девушка немедленно продемонстрировала оные, нарисованные на листе ватмана. И снова половина принялась работать, а другие безучастно смотрели либо на бумагу перед собой, либо в окно, либо, раскачиваясь влево-вправо, мычали под нос что-то маловразумительное. Он покорно нарисовал квадрат, невольно любуясь на его прямые линии и уверенные стороны.Квадрат похож на дверь, а дверь похожа на подкоп. - Теперь нарисуйте домик, - медсестра отложила бланки в сторону и подняла макет избушки, сделанной из веточек и цветной бумаги. Он тяжело вздохнул, но послушно нарисовал, и даже добавил от себя из трубы спираль дымка. Сидящая рядом с ним девушка, напротив, особого энтузиазма не выказала, и тихо зарычав, сломала карандаш. Женщина, стоявшая до этого у стены и следившая за всеми, бросилась к ней, успев перехватить её руки как раз вовремя, чтобы удержать её от переворачивания стола. Больные забеспокоились, хотя некоторые из них, с самыми осмысленными взглядами, просто недоумённо хмурились.- Все сидите спокойно! Мелисса, не кричи! Сядь! - женщина за главным столом отставила избушку в сторону и поспешила на помощь. Взбунтовавшаяся, рассердившись не на шутку, шипела, как дикий кот, отчаянно стараясь вырваться и, по всей видимости, порвать злосчастный лист бумаги. Он поспешно встал со своего места и отошёл в сторону, сохраняя вид спокойныйи обычный. Если он сделает что-то не так, его заподозрят. Может, запрут, а, может, оглушат лопатой, с налипшими на неё волосами разных цветов.Неожиданно чья-то ловкая маленькая ручка сунула ему в ладонь скомканный лист бумаги. Кожу обожгло холодом, словно его коснулись пальцы мертвеца. Он вздрогнул, с трудом подавив изумлённый возглас, и оглянулся, но рядом с ним по-прежнему стояла пара таких же спокойных больных. Каждый из них был мужчиной, а у мужчин руки не такие. Мелиссу наконец успокоили и вывели из класса. Он слышал, как девушка всхлипывала, неловко размазывая слёзы по щекам. Что они с ней сделают? Увидит ли он её во время вечернего отдыха? - Итак, продолжим, - медсестра поправила выбившиеся из пучка волосы и снов завела свою пластинку. Он поморщился, переставая слушать. Вообще-то в идеале следовало бы заклеить рот ей куском изоленты, но вряд ли бы за такое ему сделали бы поблажку. Он склонился ниже над своим столом, как ученик во время контрольной, и положил перед собой порядочно помятый голубой лист. Помучившись с минуту, дабы развернуть его бесшумно, он с удивлением уставился на коротенькое слово, написанное мелким летящим почерком. «Подкоп».Это не были происки медсестёр, это действительно была маленькая лазейка.Он почувствовал, как по его губам расползается довольная улыбка.