Глава 18 (1/1)

—?Сегодня поедешь в театр один,?— сообщил Чанёль во время завтрака, пока Бэк за обе щеки уплетал кашу с ягодами.—?А вы куда? —?тут же насторожился парень, недобро глянув на худрука из-под нахмуренных бровей.Вчера, путём невероятных усилий и проявленной смекалки, Бёну всё же удалось уговорить Пака остаться дома. Он включил столь любимую мужчиной инструментальную музыку в современной обработке, которая тут же ровным густым потоком полилась из колонок, и пришёл на кухню, где тот готовил ужин, в надежде, что сможет лишь бестолково покрутиться у его ног. И каков был ужас Бэкхёна, когда Чанёль заставил его готовить наравне с собой. И пусть работа, доверенная ему, была самой лёгкой из всех возможных, парень всё равно успел пару раз обрезать пальцы и пожалеть, что не отпустил Пака к любовнику.—?Нужно навестить Хакёна вместе с журналистами,?— намазывая тост тонким слоем абрикосового джема, сообщил худрук. —?Снимем небольшой ролик о том, как прославленный премьер лежит в клинике, добавим щепотку слезливых кадров. Чонин, кстати, поедет со мной.—?Зачем это? —?удивился Бэк.—?Он возложит цветы у ног монументального и неподвижного Хакёна, лежащего на больничной койке, а затем скажет в камеру несколько красивых слов о том, какая для него честь?— заменить Ча на позиции премьера. Таким образом, мы не только осветим происходящее с бывшим премьером, но и познакомим публику с новым.—?Ловко придумано,?— хмыкнув, резюмировал парень.—?Как любит повторять мой любимый босс: ?Не зря же я тебе зарплату плачу!? Посуду, кстати, тоже моешь ты,?— допив кофе и встав из-за стойки, приказал Чанёль. —?Увидимся вечером!***—?Серьёзно вам говорю?— она меня заебала!Бэк, секундой ранее распахнувший дверь в мужскую раздевалку, замер на пороге и удивлённо уставился на Бэмбэма, окружённого толпой парней. Прекрасно понимая, о ком шла речь, Бён лишь поморщился и прошёл внутрь, благо, внимания на него никто не обратил.—?Милый, куда ты пошёл? Почему ты мне не звонил? Зайка, что будем делать в выходные? —?передразнивая тонкий голос Мины под смешки друзей, кривлялся таец. —?Хочется просто взять и нассать ей на голову.Парни довольно загоготали, хлопая товарища по плечу, а Бэкхён лишь глаза закатил, желая переодеться и уйти отсюда, как можно скорее. Приметив Тэна, сидевшего на дальней скамейке и уныло смотревшего по сторонам, парень махнул ему рукой и получил в ответ аналогичное приветствие.—?Вот бабы, конечно, сами себя не уважают,?— продолжал философски рассуждать Бэм. —?Я ей прямым текстом говорю, что она меня бесит, что меня от неё тошнит, а она смотрит, ресницами своими хлопает, как собачонка несчастная, и я просто хочу ей въебать изо всех сил!Бэк, устав выслушивать гадкие мерзости, уже открыл рот, чтобы ответить, но поймал на себе предупреждающий взгляд Тэна и замолчал. Наверное, таец был прав?— ни к чему было вмешиваться в чужие любовные разборки. В конце концов, Мина сама сделала такой выбор, и ответственность за него тоже должна была нести самостоятельно.Однако, Бэмбэм, явно надеявшийся на какую-либо реакцию со стороны новенького, не смог не прокомментировать его молчание. Оперевшись на плечо Джехёна, словно тот был его личной подставкой для рук, блондин небрежно ткнул пальцем в Бёна, уже успевшего натянуть трико, и ехидно оскалился.—?А что это наш славный дружок из Вонджу не защищает свою любимую подружку? Или кишка тонка? —?издевательски протянул он, по-бандитски щуря правый глаз.Вместо ответа, Бэкхён равнодушно встряхнул джинсы и аккуратно их сложил на одну из полок в шкафчике. Чувствуя на спине сразу несколько прожигающих взглядов, вжикнул молнией на сумке, проверил, всё ли взял, и уже хотел направиться к выходу, как Джехён произнёс то, что заставило его остановиться и в ужасе задержать дыхание.—?А что ещё можно ждать от подстилки худрука? —?нарочито растягивая слова, прыснул Чон. —?Я уже сбился со счёта, сколько раз видел нашего заморыша запрыгивающим у станции метро в тачку Пака. Что, хорошо тебя дерёт, раз ты себе главную роль отхватил?По позвоночнику пробежались ледяные иглы ужаса и воздух резко перестал поступать в лёгкие. Бэкхён понимал, что должен был что-то сделать?— отшутиться, небрежно закатить глаза или даже набить морду зарвавшемуся говнюку, но мог лишь смотреть в одну точку расширившимися, словно у наркомана, зрачками.—?Блять, да хватит вам! Что вы как старухи-сплетницы? —?неожиданно заступился за него Тэн, поднявшись со скамьи и закинув на спину рюкзак.—?А ты за него или за нас? —?агрессивно набросился на бывшего соседа Бэмбэм.—?Я?— за здравый смысл. Лучше быть другом любовника Пака, чем его врагом. Понимаете? —?Тэн постучал пальцем по виску, после чего, схватив Бэка за плечи, потащил по направлению к двери.И Бён, беспомощно и машинально передвигающий ногами, будто набитая соломой тряпичная кукла, ожидал, чего угодно?— толчка, плевка в спину, грубых слов?— но труппа молчала, не предпринимая ничего.Они шли, не оглядываясь, с каждым шагом ускоряясь, проносясь мимо ещё пустых тренировочных залов, поднимаясь по широкой мраморной лестнице на верхний этаж в надежде хотя бы там найти укромное место. И оно нашлось?— крохотный закуток, ответвляющийся от основного коридора. Узкое окно, выходящее на реку Хан, небольшой подоконник и наглухо запертая дверь.Парни, не сговариваясь, запрыгнули на подоконник, вот только Тэн повернулся лицом к реке, а Бэк отрешённо смотрел в стену, поджав предательски дрожавшие губы. И хотя их колени, обтянутые гладкой тканью трико, тесно соприкасались, Бён даже не обращал на это внимания, полностью погружённый в мрачные размышления.—?Да ладно тебе,?— спустя пару минут вздохнул таец, оперевшись лбом о холодное стекло. —?Можно подумать, что ты не знаешь, какие слухи о тебе здесь ходят.—?Знаю, но я не готов был услышать о них лично, да ещё и в таком уничижительном тоне,?— опустил голову Бён.—?Я тебе так скажу?— я не знаю трахаетесь вы или нет, но если да, то ты сделал правильный выбор.—?И почему же? —?поморщившись от неприкрытой грубости в певучем голосе с совсем лёгким оттенком акцента, спросил Бэк.—?Ну, смотри сам. В труппу входят десятки артистов, многие из которых никогда не добьются признания. Чтобы взлететь, нужно иметь или недюжинный талант, или связи, а иногда всё вместе,?— невозмутимо объяснял Тэн. —?Возьмём для примера тот же КНБТ. Чанёль стал премьером, потому что танцевал, как Бог. Хакён?— потому что заискивал перед директором, буквально на коленях выпрашивая у него каждую роль. Чонин?— потому что сын Чунмёна. Замечаешь тенденцию? Но я тебе скажу ещё больше. Как ты считаешь, почему примой стала именно Сыльги?—?Она тоже заискивает перед директором? —?задумчиво предположил Бэкхён.—?Нет, она у него сосёт,?— беззаботно рассмеялся таец. —?Здесь все друг друга трахают?— за роли, место на сцене, статус. И если ты позволяешь Чанёлю себя иметь, то получаешь билет в счастливое будущее. Только не надейся, что это по любви или навсегда, но постарайся взять от этой связи, как можно больше.Шокированный подобными откровениями, Бён малодушно пропустил слова про Пака, чтобы не заставлять себя нервничать ещё сильнее, и вспомнил обручальное кольцо на пальце Чунмёна, сопоставляя его с новыми данными и не сдерживая отвращения. Как же так? Дома директора ждала жена, а взрослый сын во всём брал с него пример, в то время, как сам Ким спал с примой. И что, супруга знала об этом или находилась в счастливом неведении? Спокойно принимала интрижки мужа или отказывалась в них верить до последнего? Пак, хотя бы, не состоял в официальных отношениях и мог позволить себе необременительные романы, но как директор мог опуститься до подобного?! Тошнота подступила к горлу, и Бэк растёр ладонью грудную клетку, чтобы вновь наполнить лёгкие воздухом.—?Хочешь открою маленький секрет? —?Тэн загадочно прищурился, не скрывая хитрой ухмылки. —?Я, как и ты, остался в труппе благодаря Чанёлю.—?Ты с ним спал?! —?воскликнул Бён, тут же зажав ладонью рот.—?Почти,?— пожал плечами таец. —?Когда я пришёл на кастинг в труппу, Ким сразу дал понять, что не хотел видеть иностранцев на сцене КНБТ. Но Чанёль что-то во мне увидел и предложил взять меня на испытательный срок. Ну, как и тебя.Парень кивнул, внимательно слушая собеседника и напряжённо заламывая пальцы.—?Так вот, в тот год в театре проходила такая же вечеринка в честь открытия сезона, как и на этот раз. Чанёль перебрал, я тоже был не совсем трезв, и, ближе к концу праздника, мы случайно столкнулись в туалете,?— таец смущённо отвёл взгляд и облизнул губы. —?Он спросил меня о том, хочу ли я остаться в труппе. Я, естественно, ответил утвердительно. И тогда Пак сказал мне, что я должен принести жертву во имя балетного бога, и поманил меня в одну из кабинок.Бэкхён даже дышать перестал, живо рисуя эту картину перед глазами, и, одновременно, боясь и желая услышать о том, что последовало дальше.—?Он поставил меня на колени, расстегнул ширинку, и я полчаса приносил жертву вновь и вновь. До тех пор, пока Чанёль не рухнул без сил на крышку унитаза,?— неловко хохотнул Тэн, почесав кончик заострённого носа. —?Как видишь, жертва была успешной. И хотя моя челюсть ещё долго болела после таких нагрузок, но в труппе я остался и даже стал одним из ведущих солистов.—?И тебе не стыдно за тот случай? —?тихо спросил раскрасневшийся парень, прижимая ледяные ладони к щекам.—?А почему я должен стыдиться? Это всё было по доброй воле. Тем более, что Чанёль роскошный и ухоженный мужик, чистоплотный, ласковый. И совсем не мудак. Я сделал ему приятно, он ответил мне тем же. Вот и вся история.—?И больше между вами ничего не было? —?непонятно зачем уточнил Бён.—?Нет.—?А… у других с ним было?Таец изумлённо приподнял брови и внезапно рассмеялся, хлопнув опешившего Бэкхёна по плечу.—?Парень, ты ревнуешь или мне кажется?!—?Тебе кажется! —?тут же зашипел Бён, упрямо тряхнув кудрями. —?Просто интересно.—?Да уж, и почему все артисты балета такие жуткие сплетники? —?фыркнул Тэн, грациозно спрыгнув с подоконника. —?Не знаю за других. Слухи ходят, но наверняка ничего сказать нельзя. Так что спроси у Пака сам. И вообще, идём на тренировку, а то Джун с нас три шкуры спустит!***О том, что Чанёль вернулся со съёмок, Бэк узнал в тот момент, когда худрук, в компании Чонина, зашёл в столовую. Мило общаясь, они прошли к стойке, подхватили подносы, и Тэн не преминул бросить на Бёна красноречивый взгляд.—?Что? —?развёл руками парень.—?Да ничего,?— прыснул таец, продолжив уплетать суп.К сожалению, не только он один заметил Пака в компании директорского сынка. А уж когда те, словно два закадычных друга, уселись за стол, где по умолчанию сидели лишь преподаватели, реакция окружающих не заставила себя ждать.Бэк едва не вскрикнул, когда ему в плечо ударилось что-то маленькое, но твёрдое. Обернувшись, он увидел на полу кусок булки, а затем уставился на искажённое злобной гримасой лицо Бэмбэма, сидевшего за соседним столом.—?Кажется, твоей сахарной попке нашли замену на более сочную,?— издевательски протянул таец, и его дружки тут же заржали, привлекая внимание, как Чанёля, так и Чонина.—?Не обращай внимания,?— отмахнулся Тэн.Резко потеряв аппетит, Бён посидел за столом ещё немного, а затем торопливо ушёл, так и не дождавшись, когда таец доест.Не понимая, что и кому пытался доказать худрук, напряжённый Бэк весь обеденный перерыв слонялся по театру, пока ноги не привели его к двери, ведущей в зрительский зал. Не особо надеясь на успех, Бён дёрнул за ручку, и та неожиданно поддалась, приоткрывшись с тихим мягким скрипом.Озадаченно приподняв брови и оглядевшись по сторонам, парень любопытно заглянул внутрь, но увидел лишь тускло освещённую пустынную сцену. Не в силах бороться с искушением, он бесшумно просочился внутрь, прикрыл за собой дверь и замер на верхней ступени, восхищённо осматриваясь, будто только что из скучных серых будней попал прямиком в сказку.Зал был не просто большим?— громадным. Раза в четыре больше, чем в Вонджу. Мягкие сиденья, покрытые тёмно-красным бархатом, были сейчас приподняты, но Бён уже рисовал в мыслях десятки разодетых довольных людей, которые могли бы здесь сидеть и рукоплескать его выступлению.Он пошёл дальше, мягко ступая по покрытому ковролином полу. Дойдя до середины зала, обернулся и поднял голову?— высоко вверх, под самый потолок, где в темноте терялись громадные хрустальные люстры, где возвышались балконы, украшенные позолоченной лепниной, ярус за ярусом, будто огромный слоёный торт. А прямо напротив Бэкхёна, драпированный тяжёлыми бархатными шторами бордового оттенка, раскинул свои владения бельэтаж. Бён невольно представил, как сидела бы в его центре Нара, порывисто прикрывая лицо веером, жадно и с восхищением любуясь своим сыном, летающим над сценой.Жаль, что это прекрасное видение рассеялось слишком быстро, растаяв вместе с эфемерным грохотом аплодисментов.Бэкхён прошёл мимо лож бенуара, миновал оркестровую яму, и поднялся, наконец, на сцену. Робко взглянул на зал, в котором не было ни души, поковырял носком разогревочных сапог гладкий пол и тяжело вздохнул. Эта сцена казалась ему чужой и какой-то всей слишком?— слишком большой, слишком неуютной, слишком неудобной. К ней ещё было необходимо привыкнуть?— долго и нудно.Сложив руки за спиной, Бэк прошёлся с одного её конца на другой, зачем-то считая вслух шаги, и внезапно услышал непонятный шорох, донёсшийся из-за кулис. Настороженно замерев, он обратился в слух, и через пару секунд, прямиком из густой темноты, к нему навстречу вышла Сыльги.Растерянно замерев, прима озадаченно приподняла брови, а парень, смутившись, угрюмо втянул голову в плечи.—?Что ты здесь делаешь? —?тихо спросила девушка, когда пауза непозволительно долго затянулась.—?А ты? —?ответил Бэкхён вопросом на вопрос.—?Я репетирую.—?В одиночестве?—?Почему нет? —?Кан ухмыльнулась, лишь плотнее закутавшись в накинутую на плечи толстовку.—?А я просто проходил мимо и решил зайти.Отвернувшись друг от друга, оба замолчали, но не спешили освобождать сцену, как и продолжать диалог. Бэк внезапно подумал, что за все недели нахождения в КНБТ он вряд ли обменялся с Сыльги хоть парой фраз, а тут они почти разговаривали. Забавно. И, наверное, ему стоило уйти, потому что прима пришла сюда раньше, да и в рамках театра была на много ступеней выше него самого, но сцена притягивала его странным образом, будто магнитом, и чем дольше он на ней находился, тем сильнее крепла эта невидимая связь.—?Можно я посмотрю на твою репетицию? —?неуверенно поинтересовался Бён, чтобы как-то оправдать своё затянувшееся нахождение здесь.—?Нет,?— без тени сомнений отрезала девушка, усевшись прямо на полу.Она вытянула ноги, изящно согнулась, с лёгкостью обхватывая ступни руками и пряча лицо в коленях, будто бы давая Бёну возможность уйти?— молча, незаметно испариться, словно его здесь и не было. Вот только парень не желал пользоваться предоставленной возможностью и уступать заносчивой приме. В конце концов, эта сцена была и его рабочим местом тоже!Не говоря ни слова, Бэкхён сделал пару ленивых движений, ещё раз прошёлся вдоль сцены, будто метя территорию, а когда обернулся, то поймал на себе сердитый взгляд Сыльги.—?Ты тупой? —?внезапно выкрикнула она, яростно стерев выступившие в уголках глаз слёзы. —?Непонятно, что ли, что я хочу побыть в одиночестве?!Вскочив и озлобленно толкнув Бёна в плечо, Кан сбежала вниз по ступеням и бегом бросилась к двери. Выскочила в коридор, оставив её приоткрытой, а парень лишь равнодушно стряхнул с толстовки невидимые пылинки в том месте, где его коснулась чужая рука, и не скрыл победной ухмылки.***Как ни желал Бэкхён после репетиции с Тэмином поскорее унести ноги, Чонин всё равно его выловил и оттащил в сторону, терпеливо дожидаясь, когда остальная часть труппы пройдёт мимо.Когда они остались в коридоре вдвоём, Ким нежно улыбнулся, коснулся щеки Бёна, но тот моментально ощерился, будто кот, которого погладили против шерсти, и отскочил от него на пару шагов.—?С ума сошёл? А если нас увидят?!—?Да не паникуй, мы здесь одни остались,?— возразил Ким, но подойти ближе не решился. —?Я просто хотел сказать, что ты сегодня сам на себя не похож. Твой танец как-то неуловимо изменился. И, вроде, это всё ещё ты, но уже не ты.—?И как тебе? —?напряжённо уточнил Бэк, который весь день активно пользовался советами, полученными накануне от Пака.—?Не очень,?— опустил взгляд Чонин, не заметив отразившегося на лице собеседника разочарования. —?Раньше ты был погружён в себя, а сегодня будто бы работал на публику, но как-то неуклюже и слишком навязчиво. Знаешь, в твоём холоде была своя особенная привлекательность и уникальность, а сегодня ты был не отличим от остальных. Ещё один артист, которому важно лишь прыгнуть выше, гибче прогнуться и обратить на себя больше взглядов.—?Ты шутишь? —?скривился Бён, вновь сократив расстояние между ними и сложив руки на груди в защитном жесте. —?Вы же мне все талдычите, что в моём танце нет ни души, ни страсти, а теперь, когда я пытаюсь это дать, ты говоришь, что я теряю свою индивидуальность?!—?Может я просто не привык к новому тебе? Или как-то не так выразился? —?виновато вздохнул Ким. —?Ты только не расстраивайся.Сердито отвернувшись, парень направился прочь, но Чонин упрямо увязался вслед за ним. Даже попытался приобнять за талию, но в последнее мгновение взволнованно отдёрнул руку, словно Бэкхён был оголённым проводом, готовым шарахнуть его от души.Приподнятое после репетиции настроение Бёна моментально упало до отметки ?отвратительно?. Но, что интересно, злился он в этот момент не на Чонина, откровенно и честно поделившегося своими мыслями, и даже не на Чанёля, который попытался заставить его танцевать по своей технике.Бэкхён больше всего злился на себя. На то, что так легко забыл установки Нары, вбитые ему в голову с ранних лет. На то, что столь неуловимо быстро отрёкся от себя и собственного мнения. Здесь, в КНБТ, он был индивидуальной творческой единицей. Особенной, вызывающей споры, ярко бросающейся в глаза. И это мама сделала его таким. Даже если другие были недовольны танцем Бёна, но его всё равно замечали, критиковали, говорили о нём. А сейчас даже Чонин, который вился за ним будто собачий хвост, заявил о том, что Бэк был уже не тот. Да и Тэмин во время репетиции выглядел весьма странно, глядя на парня с неким недоверием и немым вопросом. Жаль, что тот, пребывая в странной эйфории, осознал всё это лишь оказавшись в пустынном коридоре наедине со своим незадачливым ухажёром.Впрочем, если рассуждать здраво, то Бэкхён давно не отрицал очевидное и признавал, что его танцу чего-то не хватало. Но может не стоило бросаться в крайности и кардинально менять свой образ? Что, если эту страсть нужно было не надевать на себя будто нарядный, но чертовски узкий и неудобный костюм, а высечь из глубины своей души, как камень высекает искры? Вот только как это сделать?—?Может покатаемся? Я, наконец-то, починил мотор,?— таинственно поиграв бровями, предложил Чонин.Бён хотел отказаться, прекрасно понимая, чем эти катания могли для него закончиться. Но едва он открыл рот, чтобы послать Кима куда подальше, как ему в голову закралась иная мысль. А почему он, собственно говоря, должен был отказываться? Всё бросать и бежать к станции метро, где его наверняка поджидал не только Пак, но и любопытные артисты, решившие проверить слова Джехёна. Вновь выслушивать нотации худрука, вероятно, поставившего себе целью сломать Бэкхёна и отстроить заново ровно так же, как и Сехуна несколькими годами ранее. Вот только Бён, в отличие от О, не желал ломаться и отрекаться от самого себя. Он ведь хотел стать лучше соперника? Но тогда, для начала, он должен был стать сильнее.И всё же, Чанёль был чертовски хитёр. Он забирался в голову к Бэкхёну медленно и осторожно, будто крадущийся к жертве гепард?— не успеешь оглянуться, а острые клыки уже сомкнутся на чувствительной глотке. И если бы не Чонин, раскрывший глаза на происходящее всего лишь парой фраз, Бэк и дальше позволил бы этому подлому манипулятору пудрить себе мозги и безоглядно верил в рассказанные им красивые лживые сказки. Дал бы ему право ставить на себе давно известные, не раз проверенные на практике эксперименты, будто бы был не уникальной творческой единицей, требующей к себе особого подхода, а ещё одним безликим артистом с бесконечного балетного конвейера.—?Давай покатаемся,?— устало согласился Бён, заметив, как предвкушающе блеснули глаза Кима.***Заранее отключив мобильник, чтобы худрук не беспокоил его своими навязчивыми звонками, Бён сидел на переднем сиденье рядом с водителем и задумчиво пил кофе. Стакан Чонина находился в держателе, и тот к нему даже не прикоснулся, не умолкая ни на секунду. Он рассказывал Бэку обо всём подряд?— о поездке в больницу к Хакёну, о разговоре с худруком в столовой и размышлениями о том, что тот, всё же, нормальный мужик, когда снимает корону и снисходит до простых смертных. Парень слушал его вполуха, глядя в окно на пролетающие по обочинам дороги освещённые огнями здания, и думал о том, как сильно ему достанется от Пака за столь отчаянный побег.—?Он говорил тебе, что у нас завтра запланированы съёмки? —?занимаясь поисками более интересной радиостанции, хмыкнул Ким. —?По взгляду вижу, что нет. Короче, ты, я, Тэмин и Чанёль поедем завтра на телевидение, где будем рассказывать о нашем новом спектакле.—?Ничего себе,?— растерянно протянул Бэкхён, которому прежде ни разу не доводилось мелькать на экране телевизора. —?И что, по какому каналу нас покажут?—?По кабельному, посвящённому искусству.Парень замер, напряжённо хмуря лоб. Нара, являющаяся фанаткой подобных передач, точно бы не пропустила шоу с сыном. Страшно представить, какой была бы её реакция на увиденное.—?Сычен сказал мне, что к тебе сегодня опять Бэмбэм лез. Снова вас с Паком дерьмом обливал? —?перескочил на другую тему Чонин, всю поездку казавшийся излишне возбуждённым.—?Да так, я уже привык,?— передёрнул плечами Бён, не желая вспоминать об утреннем инциденте.—?Ещё раз в твой адрес рот откроет, и у меня с ним будет другой разговор,?— вкрадчиво прошипел Ким.—?Что, пожалуешься на него влиятельному папочке? —?не удержался от едкой иронии Бэкхён.—?Если бы за подобное поведение выгоняли из труппы, то давно,?— отмахнулся Чонин. —?Но рожу ему набить я всегда могу.Бён хотел ответить многое. И то, что не представлял, что Ким, оказывается, умел драться. И то, что компромат на тайца имел давно, просто хотел им воспользоваться наиболее эффектно и болезненно.Хотел, но не успел, поскольку Чонин, до этого гнавший по сплошным ухабам и лишь сейчас выехавший на ровный клочок земли, заглушил мотор, выключил музыку и расслабленно прикрыл ресницы.Насторожившись, Бэк принялся озираться, ругая себя за то, что не сделал этого раньше и полностью доверился водителю.Вокруг было темно, хоть глаз выколи, но вдалеке всё же угадывался высокий мост, по которому неспешно тащились автомобили, да раздавался тихий плеск воды. Широкая река, величественно раскинувшаяся перед ними, была покрыта золотыми кругами фонарей города, раскинувшегося на том берегу, и Бэк, зачарованный этим зрелищем, выбрался из салона и поставил стакан на землю, покрепче обхватив себя руками за плечи.Здесь было холодно, и задувающий с реки ледяной ветер нёс с собой не только отголоски чужих далёких голосов, но ещё и мелкие брызги воды. Бён, никогда не отличающийся устойчивостью к холоду, тут же начал стучать зубами, и вздрогнул, когда Чонин прижался к нему со спины и крепко обнял, надёжно укутывая своим теплом. Первые несколько секунд эта близость страшила, а затем Бэк немного расслабился, обмякая в чужих руках, вдавливаясь в крепкое тело.—?Красиво,?— шепнул Ким, чуть щекоча худощавые бока. —?Летом тут устраивают пикники, гуляют с детьми, а в такое время года ни души. Когда я был маленьким, мы часто сюда ездили. У нас было даже своё особое место, и я всякий раз огорчался до слёз, когда его кто-то занимал. И мне всегда хотелось привести сюда кого-то особенного, и ты первый, кто узнал об этом месте.Парень молчал, спрятав нижнюю половину лица в шарфе и уныло глядя себе под ноги. А Чонин всё говорил и говорил, и его голос становился фоном для мыслей, но и те вскоре спутались, смешались, сосредоточившись на приятном ощущении горячих ладоней, успевших пробраться под свитер и лечь поверх футболки.—?Может вернёмся? —?предложил Ким охрипшим голосом.Бэкхён лениво кивнул, ничуть не удивившись, когда Чонин распахнул перед ним заднюю дверцу автомобиля. Он забрался в салон, наблюдая за тем, как парень обошёл машину и сел рядом. Ничего не предпринимая, они сидели в темноте, даже не соприкасаясь друг с другом, и чего-то ждали. Не было ни смущения, ни предвкушения, только лёгкое любопытство и попытки угадать, как далеко они смогут зайти на этот раз.—?Знаешь,?— тихо заговорил Ким, внезапно протянув руку и нежно сжав его пальцы,?— я всё время вспоминаю о том, каким ты был тогда, в пуантах. Я глаз от тебя оторвать не мог!—?Правда? —?поддался искушению Бён, в ответном порыве сжав чужую руку.—?Да! В те мгновения внутри тебя пылал яркий костёр, и это видел не только я, но и все остальные. Будто бы яркий бутон, наконец-то, расцвёл, явив себя миру, и это зрелище было волшебным.Бэкхён смущённо закусил губу, проигнорировав тот факт, что Чонин придвинулся к нему на пару сантиметров и жарко задышал в ухо.—?А ещё я фантазировал ночью о тебе.—?И что ты представлял? —?откашлявшись, спросил парень.—?Я представил тебя в своей кровати абсолютно голым. На тебе были только пуанты. И я целовал твои тонкие щиколотки, покрывая их поцелуями, будто браслетами; пропускал гладкие ленты сквозь пальцы, оборачивал их вокруг твоих икр, причиняя лёгкую сладкую боль; гладил шёлковые ступни, примерял их на своих плечах; и ты смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц, на которых блестели капли слёз, и стонал так проникновенно, что у меня внутри всё горело и саднило.Чонин не успел договорить?— Бэк сам его поцеловал, обхватив ладонями за щёки. Он и представить себе не мог, что услышанное произведёт на него подобный эффект, но рассказанная парнем фантазия выжглась под веками яркой сумасшедшей картиной, которую отчаянно хотелось воплотить в жизнь.И Бён исступлённо кусал чужие губы, проникал в горячий рот языком, пытаясь вести, но вскоре покорно сдался, обмяк, поплыв на волнах новых ощущений, позволив Киму играть на своём теле, будто на диковинном инструменте.—?Пожалуйста, позволь мне тебя потрогать,?— сбивчиво попросил Ким, устав лизаться и настойчиво скользя ладонью по чужому бедру.Бэкхён видел, как блестели губы парня от его слюны. И быстро, пока та не высохла, вновь их коснулся, увлажняя. Дышать было тяжело?— грудь вздымалась с трудом, с хрипами, словно бы на ней лежал тяжёлый камень. А вот в паху всё горело и пульсировало, и Чонин не должен был становиться свидетелем его жалкого падения.—?Нет,?— капризно надулся Бён, представив, что на его ступнях были не тяжёлые кроссовки, а белоснежные атласные пуанты.—?Я только кончиками пальцев, умоляю,?— голос Чонина дрожал и срывался, и эта абсолютная власть над чужим человеком пьянила и сводила с ума.—?Две секунды,?— с неохотой сдался Бэк и опустил ресницы, неторопливо раздвигая колени.Ким, не теряя времени даром, тут же положил ладонь на чужую ширинку и осторожно сжал, и Бён несдержанно вскрикнул, ощутив, как острая игла наслаждения прошила его с головы до пят.—?Глазам своим не верю,?— мягко рассмеялся Чонин, продолжив массировать член Бэкхёна через ткань.И хотя он понимал, что две секунды давно прошли, но не отталкивал от себя парня, решив поставить над собой очередной эксперимент. Как скоро он сломается? Что именно убьёт его зыбкое возбуждение на этот раз?На удивление, Ким не торопился. Он продолжал лениво целовать распухшие губы Бёна и мять его член. И вскоре Бэк начал откровенно и жадно толкаться в его ладонь, елозить задницей по кожаному сиденью, а возбуждение, теплившееся в низу живота маленьким огоньком, словно бы взбунтовалось и разгорелось, отчаянно желая большего. Но что ещё мог дать ему Чонин?Когда Бэкхён заёрзал, Ким тут же отступил, спрятал руки, явно испугавшись, что всё закончено, но парень лишь перебросил через него свою ногу и уселся на колени, радуясь, что темнота надёжно скрывала всё происходящее. Сев поудобнее, Бён прижался к груди парня и лишь задержал дыхание, когда тот медленно расстегнул молнию на его куртке и аккуратно стянул с узких плеч.Осторожно, по ничтожному сантиметру, Чонин задирал свитер вместе с футболкой, обнажая плоский, усыпанный родинками живот. А затем слепо ткнулся в него горячими губами, целуя порывисто, касаясь нежно, словно крыльями бабочки. И Бэкхён прогнулся, опустился задницей на чужой пах и несдержанно закусил губу.—?Что я ещё могу для тебя сделать? —?задыхаясь, уточнил Ким.—?А что бы ты хотел? —?любопытно уточнил Бён, легко толкаясь вниз и провоцируя.—?Отвезти тебя к себе домой, уложить на простыни и облизать всего, от кончиков ушей до розовых пяток. Целовать твои выступающие из-под кожи косточки и хрящи. Кусать. Ласкать. Мять. Я бы хотел сделать с тобой всё и даже больше.—?А если я скажу тебе, что не хочу? —?изогнув бровь, надменно поинтересовался Бэкхён.—?Тогда я,?— голос Чонина отчаянно сорвался и он зажмурился, долго собираясь с мыслями,?— тогда я отвезу тебя домой и сделаю вид, что между нами ничего не было.—?Правда? —?Бён не скрывал довольной улыбки. —?Ну, я пойду?Чужие ладони дрогнули, впившись в рёбра, но через секунду безвольно упали. И Бэк почувствовал, что его возбуждение не угасло, но приняло иную форму. В нём больше не было сексуального напряжения и жажды ласк, но зато родилось совершенное удовлетворение от осознания собственной власти над другим человеком.Чонин был его марионеткой. Игрушкой. Дрессированным псом. А Бэк?— хозяин, кукловод?— не хотел быть настолько жестокосердечным, чтобы оставить его ни с чем. Ведь даже такой, как Ким, заслуживал свой кусочек сахара.Хмыкнув и борясь с природной брезгливостью, он просунул руку между их телами и легко надавил указательным пальцем на чужой пах, и парень тут же заскулил, забился под ним, увлажняя джинсы собственной спермой и задыхаясь от переизбытка эмоций.Посидев на нём ещё немного, Бэкхён аккуратно сполз с чужих коленей, подхватил куртку и выбрался на свежий воздух. Поднял лицо к звёздному небу, мечтательно прикрыл ресницы, позволяя ледяному ветру остудить горящие щёки, и даже не обратил внимания на смущённо выбравшегося за ним следом Чонина.—?Отвези меня к ближайшей станции метро,?— не оглядываясь, приказал Бэкхён, даже не сомневаясь, что Ким был готов беспрекословно выполнить его указания.***Парень чувствовал себя пьяным и чуточку счастливым, и неотрывно любовался собственным томным отражением в зеркальных панелях лифта, неторопливо плетущегося на нужный этаж. Часы показывали второй час ночи, и хотелось верить, что худрук уже видел десятый сон, оставив разборки со своим подопечным до утра.Бэк, до сих пор не рискнувший включить телефон, лениво зевнул и выкатился из распахнувшей створки кабины на площадку. Набрал пароль от двери, дождался тихого щелчка замка и сунул любопытный нос в квартиру, единственным источником света в которой была включенная над зеркалом в прихожей лампа. Он прислушался, помедлил, но всё же зашёл внутрь, неуклюже разуваясь и скидывая на пол сумку с вещами.На шорохи никто не вышел, и Бён ощутил себя гораздо увереннее. Было бы неплохо принять душ, но шум воды точно бы разбудил Чанёля, спальня которого находилась в двух шагах от ванной. Определив, что лучшим решением будет завалиться спать, Бэк прошёл в гостиную, щёлкнул выключателем и несдержанно вскрикнул, ударившись спиной о стену.В центре дивана, властно закинув руки на спинку, сидел мрачный Чанёль, даже не сменивший рабочий костюм на более удобную одежду. Было неизвестно, сколько времени он провёл так, но потемневшие разгневанные глаза уже сулили парню всевозможные небесные кары. Бён даже рассматривал вариант улизнуть, мысленно просчитывая расстояние до двери, как худрук резко подался вперёд, сверля его взбешёнными расширенными зрачками.—?Я всё объясню,?— пролепетал Бэкхён, стараясь не вспоминать, как исступлённо и горячо целовался с Чонином минут сорок, прежде чем тот отвёз его к метро.Чанёль поднялся, надвигаясь на парня неотвратимо, будто грозовая туча. Замер в ничтожном метре, принюхался, кривя породистое лицо, и задрожал от охватившей его злости.—?Ты был с ним! —?хрипло просипел он. —?Тискался! Сосался! Трахался!Бэк молчал, угрюмо отвернувшись.—?А позвонить ты мог? Или хотя бы скинуть сообщение? Ты на часы смотрел, придурок?!Усилием воли парень вздёрнул подбородок, хотя всё его существо трепетало и скукоживалось при виде яростно настроенного худрука.—?Да на тебя смотреть противно! Подстилка,?— выплюнул мужчина, скользя взглядом по красным распухшим губам. —?Воняешь его одеколоном. Весь в его слюне и испражнениях. И притащил эту дрянь сюда, в мой дом!Выдержка начинала давать сбой, и Бэк не понимал, чего в нём больше?— желания уйти, хлопнув дверью, или упасть на колени в надежде вымолить прощение.—?Он тебя трахнул? —?сжав кулаки, прямо спросил Чанёль.Бён молчал, слепо глядя в одну точку. Пак ждал?— минуту, две, а на исходе третьей с такой силой ударил в стену над ухом Бэка, что тот несдержанно закричал и зажмурился.—?Иди в душ! Быстро! —?скомандовал Чанёль, тряхнув рукой и указав направление.Ощутив исходившую от него угрозу, Бэк послушно засеменил к ванной, то и дело оборачиваясь, но мужчина неотступно шёл следом.Они вместе зашли в помещение, и, не успел парень обернуться, как Пак начал остервенело вытряхивать его из одежды, пренебрежительно кривя губы. Скомкав свитер и футболку, мужчина вышвырнул их в коридор и отдёрнул в сторону занавеску.—?В ванну! —?гаркнул он, сверля чёрным взглядом растерянного Бёна, оставшегося в одних джинсах.Тот, не в силах спорить, послушно сел на керамическое белоснежное дно, прижав колени к голой груди и жалобно взглянув на Чанёля снизу вверх, безмолвно моля о пощаде. Мужчина же, выдернув из держателя шланг, направил на Бэкхёна струю ледяной воды, принявшись бесцеремонно царапать ногтями его плечи и шею, будто бы желая отскрести от них чужие настойчивые прикосновения.—?Мне холодно! —?возмущённо закричал парень, отбиваясь от чужих рук, пытаясь пнуть Пака резвыми сильными пятками.—?А мне больно! Мне страшно! Мне неприятно! —?вопил в ответ худрук. —?Ты хоть представляешь, что я испытывал, пока ты был с ним и развлекался?!Отпустив Бэкхёна, Чанёль со всей дури принялся колотить душем по стенке ванной, и Бён, зажмурившись, закрыл ладонями уши, сжался в комок и затих, даже не удивившись бы, если следующий удар пришёлся ему по позвоночнику.Но внезапно всё стихло. Пак отпрянул, схватился за голову и съехал вниз по стене. Устало вытянул ноги, зажмурился, выдыхая сквозь крепко сжатые зубы, и вдруг дёрнулся всем телом, недоумённо покосившись на всхлипывающего мальчишку, по щекам которого текли слёзы вперемешку с водой.Худой, будто воробей на исходе зимы, мокрый и весь какой-то жалкий, он плакал, отвернувшись лицом к стене и не глядя на худрука. И тогда тот, в ужасе замотав головой, пополз к нему на коленях, не решаясь прикоснуться к напряжённым влажным плечам.—?Ты плачешь,?— недоверчиво облёк он в слова мысль, наверняка бьющуюся вместе с током крови в его висках.Бэк судорожно втянул губами воздух, как-то странно пискнул и спрятал лицо в ладонях, падая ничком в не успевшую стечь в сток лужу воды, и стараясь не думать о том, сколько лет он не позволял эмоциям вырваться наружу. А сейчас в нём будто плотину прорвало, и слёзы, вначале тихо текущие по щекам, неотвратимо превращались в истерику.То, что копилось в нём годами, теперь остервенело прогрызало себе путь наружу. Тревога, недовольство собой, ухудшившиеся отношения с матерью, переезд в большой город, безуспешный поиск себя. Эти мысли скручивали Бёна в узел, превращаясь на выходе в неразборчивый вой и скулёж, словно он не человек, а крохотный зверёныш, впервые оказавшийся посреди опасной саванны, кишащей хищниками. И самый главный из них, самый жестокий, таился рядом, смотрел с фальшивым беспокойством и тоской, то протягивая руку, то отдёргивая.—?Ненавижу! —?с трудом подняв мокрые от слёз ресницы, процедил Бэкхён. —?Я так сильно вас ненавижу!Ненавижу за то, что пытаетесь меня сломать и переделать.Ненавижу за попытку напугать и унизить.Ненавижу за то, что вытащили наружу всё то, что я успешно прятал столько лет.—?Бэк, прости меня. Сам не знаю, что на меня нашло,?— виновато пробормотал Чанёль. —?Дай мне руки, я вытащу тебя.—?Не трогайте меня! —?махнув перед его лицом скрюченными пальцами, крикнул трясущийся от рыданий парень. —?Оставьте меня одного!—?Нет,?— твёрдо произнёс Пак. —?Я…—?Да мне плевать на вас! —?встав на колени и вцепившись в обитый край ванной, выплюнул в его лицо бледный Бён. —?Ударьте меня, облейте кипятком, скажите, какое я ничтожество, и проваливайте!—?Нет!Не выдержав, Бэкхён смазанно ударил его в лицо, но Чанёль даже не пошатнулся, лишь прикрыл глаза на мгновение, да проверил языком на месте ли зубы. Парень же, резко от него отвернувшись, прижался лбом к чёрно-белой плитке, представляя на её месте колени Нары, её руки, трепетные пальцы. Мама редко была ласковой, но иногда, когда Бэкхён падал у её ног без сил, легко касалась его лба и улыбалась.—?Я горжусь тобой,?— шептала она, и Бён готов был в приступе благодарности преданно целовать её ладони и тереться о них подобно щенку.Мама бы не пожалела его сейчас. Может, даже затрещину отвесила, призвав не быть тряпкой, но Бэк не мог иначе. И он плакал, задыхаясь от слёз, нехватки дыхания и жалости к себе, прямо как в детстве.Тогда он, желая спрятаться от ежедневных репетиций и неусыпного маминого контроля, зарывался в её гардеробной в самый дальний шкаф, зная, что уж там она точно не будет его искать, и рыдал, словно заведённый, часами напролёт, оплакивая своё потерянное детство, отдающиеся болью ноги и спину, вечное недовольство Нары, отсутствие друзей и своей собственной цели в жизни.Обычно его находил Чондэ. Тот сам, будучи ненамного старше, казался взрослее на целую жизнь. И был единственным в их семье, кто никогда не жалел для Бэкхёна ласки. И Бён, радуясь приходу брата, с неизменной доверчивостью зарывался носом в его плечо и тихонько всхлипывал.—?Не плачь,?— говорил Чондэ, дёргая его за кончики оттопыренных ушей. —?Однажды ты вырастешь и станешь свободным, и сможешь улететь, куда захочешь.—?А как мне жить сейчас? —?непонимающе всхлипывал маленький Бэк.—?А ты думай над тем, куда захочешь улететь, когда придёт время,?— широко улыбался брат.Ничего не осталось с того времени. Он повзрослел и переехал из родного дома в большой и чуждый ему город; отношения с братом, благодаря влиянию Нары, окончательно испортились, да и сама мать здорово отдалилась; а он всё равно не чувствовал себя свободным. Бежал, как белка в колесе, навстречу чужой мечте. Жил по заранее заложенному в него алгоритму, не имея ни сил, ни желания отступить от него. И если бы ему кто-нибудь сказал: ?Ты свободен, лети!?, то Бэк бы не знал, куда ему держать путь.Его путь, полный унижений и разбитых надежд, пролегал здесь?— в чёрно-белой ванной комнате, усыпанной керамическими осколками и залитой ледяной водой. Рядом с человеком, который смотрел на него со странной смесью вины и страха. И сам он?— растоптанный и жалкий?— не знал иного мира. Ему некуда было идти. Он ничего не умел в этой жизни, кроме как танцевать и с улыбкой принимать цветы.Это был его путь, других Бэкхён не знал, и он должен был пройти его до конца. Потому что так было надо?— всем, кто его окружал.