XVIII (LP) (1/1)

Триггернуло меня не по детски. Я думаю, сложно ощутить и понять это чувство, когда ты не делала ничего подобного. Ты ощущаешь себя настолько ничтожным, паршивым и ужасно грязным. Тебе кажется, что весь мир лучше, даже отпетые сидельцы, потому что ты нанёс вред гораздо сильнее, чем они. Ты не убил человека физически, ты сделала это морально. Так грязно и мерзко, буквально наступая на горло, душа верность и любовь своим грязным поступком. И сейчас я лично ощущаю эти эмоции. Изменяла ли я раньше? Да, я делала это и не раз, но никогда ещё не чувствовала себя так мерзко. Хотелось рыдать, так громко, как только можно, но с другой стороны я понимала, что не к чему лить слезы. Ты сделала это в твёрдом уме, ты понимала на что шла, но ты все равно позволила этому случиться. Ты, и только ты сподвигла все это, допустила, сделала. Ты сама и никто другой совершил это деяние, словно самолично взяв в руки огнестрел и с твёрдым решением и громким хлопком выстрелил в лоб своему любимому. Сравнимо ли это? Безусловно.Ты не знаешь, что тебе делать дальше и как поступить. Вина бьет словно молния, врезаясь в каждую клеточку тела и души, буквально разбивая ее, а осознание собственной ничтожности и беспомощности?— продолжительный гром после. Настолько долгий, громкий, что застилает все уши, заставляя отсоединиться от этого мира, дай боже, навсегда. Можно ли умереть от чувства вины? Если бы и можно было, это бы случилось со мной сразу же, как пришло осознание. Стыд, накрывающий все тело, заставляющий дрожать и щёлкать зубами от ужаса, всепонимающего и всеобъемлющего. Стыд от воспоминаний, таких свежих, таких мерзких и грязных, от сравнений, которые режут без ножа, оставляя кровоточащие раны на сердце. Мгновенно, лишь на секунду всплывающие воспоминания измены, тело другой девушки на тебе, ее тонкие руки, ее стоны, а самое ужасное, словно от третьего лица ты смотришь на себя, на своё грехопадение. Ты получала удовольствие тогда, бесспорно ты добилась того, что хотела. Именно хотела. Тебе не нужно было это, ты имеешь все, что хочешь в безграничном достатке, у тебя есть девушка и устойчивые, пусть и такие странные отношения. Но ты хотела этого. Ты хотела получить удовольствие таким извращенным способом, так мерзко, так неправильно. Только подумай, что это было твоим желанием, только вдумайся в это. В тот момент это были твои мысли, твои и ничьи, Лаура Перголицци.Вина, скользкая, мерзкая, липкая, заполняет всю твою душу, все твоё тело. Твои лёгкие словно наполнены трясиной, которую ты сама создала, они не пускают воздух, и дай боже, ты умрешь вот так. Задохнувшись. Умрешь за свои деяния, потому что ты заслуживаешь только смерти. Нет прощения изменщикам, нет любви к лгунам. А ты изменщица и лгунья, лицемерка и просто отвратительный человек. Хотя сейчас тебя и человеком назвать сложно, ты ведь сама понимаешь это. Какой толк в твоих молитвенных извинениях, в твоей истерике и вине? Какой ей прок от этого? Ты втоптала ее в грязь, ты подарила ей незабываемую боль, ты же сама знаешь это чувство. Ты очень глубоко резанула, не успев ещё в руки взять нож, да, Лаура, ты умеешь. Ты всегда умела делать людям больно, даже просто словами. Ты всегда делала это, ты пользовалась своим умением видеть людей, знать наперёд их действия. Ты причиняла боль, потому что могла, потому что пыталась отомстить или поставить на место, но была ли ты права? Возможно, когда-то, но сейчас…Ты молча, не говоря ни слова, сделала больнее, чем могла. Хотя зачем тебе слова? Ты так прекрасно стонала тогда, все ясно и без слов. Ты повысила планочку, молодец.Сколько страсти было в твоих глазах, сколько желания и нетерпения в движениях. Но что настигло тебя, стоило только почувствовать приятную разрядку? Получила ли ты то, чего хотела. Вместе с дрожью в теле, ты чувствовала боль, щемящую сердце, сдавливающую диафрагму так, что воздух моментально выходил из легких. Стоил ли тот порыв страсти всего этого? Конечно же нет, ты прекрасно понимаешь это. Ты знаешь, что совершила. А самое страшное знаешь что? Что она может оказаться более чувствительной, чем ты, понимаешь? Ты ведь прекрасно знаешь, что она и так острей на все реагирует.Ты помнишь, что ты делала, когда тебе изменили в первый раз? Кончено помнишь.Прекрасно помнишь ту боль в желудке и три пачки случайных таблеток, выпотрошенных до миллиграмма рядом с тобой. Ты была молода, тебе было больно. Наглотаться тогда было лучшим решением, хотя сейчас это мысль, как не странно, привлекает твоё внимание также.А во второй раз? Жизнь тебя ничему не учит, Лаура. Прыжок с крыши? Почему бы и нет. Ты не столь молода, ты уже женщина, однако все равно стояла на краю, балансируя крыльями. Носки твоей длинной обуви свисали над пропастью города, но ты не рискнула шагнуть. Это был бы твой последний шаг, и ты не сделала его, побоялась. Одумалась.А меньше года назад, что ты делала? Истерила, срывала голос, и в конце набухалась в хлам.А теперь подумай, что предпочтёт восемнадцатилетняя девочка, первые отношения которой увенчались успехом измены самого любимого человека? Девочки, у которой отняли все, а затем, только получив шанс вернуть это, она вцепилась руками и ногами в тебя. Она послала на хрен все правила, ради тебя. Она была сильной, хотя в глазах ее часто стояли слезы. Она улыбалась, когда остальные бы рыдали. Она не сломалась, не сдалась. Но ты, Лаура, что для неё сделала ты? Убила. Ты ведь помнишь ту боль в животе, ноющую, колющую, такую резкую и сильную, что кажется, будто твои органы сворачивают в ком и протыкают ножом. Ты помнишь, как больно тебе было. А теперь пойми, что возможно сейчас она делает то же самое. Возможно сейчас она лежит в ванной, как ты больше двадцати лет назад, наглотавшись маминых таблеток, корчась от боли и думая о тебе.Она винит себя, определено, только вины ее в этом нет никакой. Она будет думать, сколько успеет перед смертью, мучительной и тяжелой, что это она виновата. Что не дала тебе чего-то, что была ужасной парой, а на деле, ты, конченная мразь, не смогла совладать со своими желаниями. Забавно, не правда ли?Я вдруг вспоминаю, что должна была спуститься вниз. Хотя ты больше никому ничего не должна, не в хорошем смысле, естественно. И пусть тебя придавило твоё чувство вины, придётся встать.Я не держусь на ногах, словно пьяная раскачиваюсь из стороны в сторону, хотя я и правда пьяна. Виной и болью. Весь мир как в тумане, белая пелена застилает глаза, не давая здраво смотреть на вещи. Четкое лишь своё лицо в зеркале. Я смотрю в эти чёрные глаза, словно не в свои. Словно не я стою сейчас напротив зеркала, это не я. Это не мое серое заплаканное лицо, не мои морщины. Не мои скомканные запутавшиеся волосы, и красные от слез глаза. Это не я. О нет, Лаура, это ты, изменщица и лгунья.Я со злости ударяю правой рукой в зеркало, понятия не имею откуда взяла силы. Оно драматично разлетается вдребезги, орошая белый кафельный пол маленькими капельками стекла, такими красивыми и контрастными, рядом с каплями твоей крови. Рука разбита, на косточках словно и не было кожи, а кровь льётся ручейками, стекая по пальцам. Боль слегка отрезвляет меня, хотя и приводит в ещё больший упадок спустя время. Я дергаю рукой, стараясь избавиться от лишних капель крови, которые так изящно разлетаются по всей ванной, окрашивая белые стены и пол в маленькую причудливую рябь.Я не уверена, что собрала все вещи. Удивительно, как я не испачкала в крови рубашку, а на джинсах и не видно. Голова идёт кругом, я едва стою на ногах, облокачиваясь на зеркальные стенки лифта. Я вижу удивленные взгляды постояльцев, слышу их шепот и прекрасно чувствую капающую кровь с правой руки.Я едва переставляю ноги, двигаясь в сторону, где предполагаемо должен ждать меня Джон. В груди как-то неприятно щемит, не так, как от моральной боли, а физически. Как-то уж через чур больно для чувства вины. Перед глазами все плывёт, я едва различаю силуэты и свет, а голова звенит, как будто по ней бьют колоколом.Джон встречал меня около стойки регистрации, я вижу на его лице что-то среднее между разочарованием и обидой, хотя и не вполне уверена, что вообще различаю сейчас что-то. Возможно, я все это просто придумала.—?я разбила зеркало. — слова даются мне тяжело, словно голос резко пропал, позволяя выдавать лишь хрипяще-сипящие звуки, как будто умирающее животное.—?у тебя кровь, Лаура, подожди...?— голос у Джона встревоженный, как обычно это бывает. Он никогда не бросал меня, он был чуть ли не самым лучшим другом. Хэй, Лаура, пора искать способы, как придать и его, ты же так любишь делать больно близким людям.Я не жду его, стараясь как можно быстрее выйти на улицу, насколько это возможно в моем состоянии. Воздуха не хватает, я буквально чувствую, как задыхаюсь. А холл гостиницы такой большой, необъятный просто, ощущение, что я никогда не дойду до выхода. Это впрочем и происходит.Ноги подкашиваются, а сориентироваться не даёт слабость, так что я просто падаю на мраморный пол, больно ударяясь виском, явно раскроив его. И даже удар головой не даёт мне наконец желаемую темноту, я продолжаю смотреть в резной потолок, стараясь судорожно протолкнуть воздух в легкие. Я не чувствую тела, не чувствую боли, только жгучая сухость в горле и лёгких, уплывающее сознание и крепкие руки Джона на плечах. Даже когда мир покрывается чёрной плёнкой и все картинки словно двоятся в старинном фильтре, я слышу крики людей, крик Джона. Когда же это все закончится?Я продолжаю хвататься за жизнь, издавая хрипящие скулящие звуки, пытаясь вдохнуть, но зачем? Нужно ли оно мне? Инстинкт самосохранения работает быстрее моего мозга, так что я не контролирую свои действия. Все смешивается в одну кашу, глаза сами по себе закрываются и сознание, наконец-то, покидает мое тело, на радость мне, на горе людям, так сказать.Темнота, как же долго я всего этого хотела, но сейчас, когда ты напрямую чувствуешь липкое и холодное дыхание чего-то страшного, именуемого смертью, за спиной, хочется обратно. Не важно, как сложатся обстоятельства, совершенно, лишь бы только пожить ещё чуть-чуть. Но, быть может, ты больше не заслуживаешь жизни. Может твоя смерть понесёт кроме горя положительные последствия? Каким плохим человеком бы ты не была, жить хочется ужасно, даже сейчас.Громкий, назойливый писк долбит в ушах с такой силой, что кажется, будто твоя черепная коробка сейчас лопнет. Голову ведёт и хочется открыть глаза, но стоит это сделать, их жжёт, как будто огнём. Свет, такой яркий, пульсирующий, больно долбит по вискам и начинает тошнить. Ощущение, что ты сейчас сблюешь, хотя и нечем, желудок пуст.Когда глаза более менее привыкают к свету, ровно настолько, чтобы не хотелось приложиться головой о что-нибудь тяжёлое, лишь бы не чувствовать больше этого, комната начинает вращаться, да с такой скоростью, что каждый предмет, более менее досягаемый твоему глазу, двоится, а то и троится. От этой ужасной скорости тошнить начинает ещё сильнее, словно на адской карусели, и уже кажется, что ты не в мир наш попала, а прямиком в ад.Но спустя время проходит и это и тогда я уже чувствую резиновую маску на лице, иглы в венах и тянущий бинт на руке. Прелестно.А ещё что-то тёплое на ногах. Я тут же перевожу взгляд с рассматривания синей от игл руки на свои ноги и знаете, чего мне хочется сейчас больше всего? Умереть от стыда и вины, хотя минут десять назад я мечтала жить.Родная белая макушка покоится на моей левой лодыжке, плечи мирно поднимаются и опускаются. **** сидит на полу, положив голову мне на ноги. Ее стройный силуэт освещает закатное красное солнце, придавая этому моменту драматичности, а стерильной белой палате адского привкуса.Я крепко сжимаю зубы, вздрагивая всем своим ослабевшим телом, чуть ли не стирая их в крошку. И без моей воли, как бы я не старалась сдержать, из глаз текут жгучие слёзы. Глаза и так жжёт без них, но этот процесс идёт как-то сам, не прекращаясь. Я уже не могу сдерживать вздрагивания, и видимо от моих дёрганий, **** просыпается, слегка потягиваясь. Она, видимо, не сразу осознаёт, где находится и что происходит, хотя лица я ее не вижу.Она оборачивается. Лицо встревоженное, усталое, слегка помятое, взъерошенные волосы, красные глаза, удивлённые, испуганные.Она вскакивает с места, не успевая фильтровать эмоции. Удивление, страх, радость и слезы на глазах, в которые я все никак не могу посмотреть. Я отвожу взгляд, потому что не могу позволить себе посмотреть на неё, потому что я слишком низко упала и не достойна этого.Ее тёплые ладошки на моих скулах, тонкие пальцы, вытирающие дорожки слез, ее добрые глаза и мягкая улыбка, ее голос. Всего этого я не достойна.—?милая, не плачь.?— она хлюпает носом, я прекрасно понимаю, что она и сама уже на грани. Вот только из-за чего, я не знаю.Ответить я не могу физически, просто отвожу голову, отворачиваясь и стараясь отдалиться от ее рук. Я не хочу, чтобы отныне она плакала из-за меня, тратила время на меня.Я закусываю до боли губу, как будто остальных ?приятных ощущений? мне мало.В палату, словно по щелчку заходит врач, сопровождаемый таким же, как и ****, помятым и сонным Джоном.**** отскакивает от меня, как будто это что-то противозаконное. Я не слушаю врача, смотрю вопросительно на Джона, пытаясь выспросить глазами, знает ли **** об измене. И слава богам, Джон все понимает, поэтому отрицательно качает головой. Но, что не удивительно, камень с души не падает, становится только хуже.—?вы меня слушаете? —?я наконец перевожу взгляд на доктора, который раздраженно притопывает ногой.Я моргаю один раз, в надежде, что он поймёт и примет это за положительный ответ. Конечно, я не слушаю его, мое Здоровье сейчас?— наименьшее, что волнует меня.—?легкое сотрясение, небольшая потеря крови, ну и самое опасное?— подозрение на астму. Вы давно легкие проверяли?Я пытаюсь вспомнить, когда вообще последний раз ходила к врачу. А раз не могу вспомнить, значит давно. Я положительно киваю.—?Анализы не то, чтобы хорошие, но вас могло просто переклинить от сильного стресса, такое случается. В общем, понаблюдайтесь непосредственно у своего врача дома, я бы советовал вам не затягивать с этим, вы не в том возрасте, чтобы совершать необдуманные поступки. От систем вас отключит медсестра, я тут же отправлю ее к вам, а выпишем, я думаю, завтра к обеду.Доктор разворачиваете на каблуках и с нервным стуком ногтями по планшету выходит из палаты. Повисает немая тишина между мной, изменщицей, свидетелем измены и моим лучшим другом, но также хорошим другом и ****, Джоном, а также самой ****, ничего пока что не знающей, наивной и такой доброй по отношению ко мне. Она снова подходит, аккуратно присаживаясь на край кровати, словно перышко. Ее тонкая белая ладонь, тёплая, родная, самая нежная и самая нужная ласково гладит меня по тыльной стороне кисти, проводя по косточкам левой руки. Слова сейчас излишни, мы все понимаем это. Я не могу смотреть на неё, не могу заставить себя сделать это. Мои чёрные ресницы мелко дрожат от неприятного чувства внутри. Я лгу ей, потому что боюсь сказать правду, боюсь потерять ее. Нужно было думать головой тогда, а не сейчас трястись от страха потери, глупая глупая Лаура.Джон, прислонившись к стене, стоит освещаемый красным светом закатного солнца. Я знаю, он ждёт от меня признания, буквально наружу выворачивает мою душонку своими темными глазами. Он недоволен, также как и напуган моим состоянием, но сейчас, когда мне ничего не угрожает, я знаю, он хочет, чтобы я сделала это. Он настойчив, поэтому не сводит с меня глаз, стараясь схватить мой взгляд как можно чаще. Это сделать не сложно, потому что я постоянно отвожу глаза от ****, которая нежно расправляет одеяло на моих ногах, поглаживая по худым коленкам. Я чувствую ее руки, слегка дрожащие, то ли от страха за меня, то ли радости, что все обошлось, а может и из-за усталости. Ее прикосновения обжигают кожу даже через одеяло, а непосредственный контакт приводит к полному желанию отключиться на месте. Я не достойна ее рук, ее тёплых взглядов и любви. Я не хочу пользоваться ей, потому что я не смогла дать ей нечто важное в отношениях, я не смогла дать ей верность.Слава богу, это немое молчание прерывает удивительно громкий щелчок двери, от которого каждый в этой замкнутой красной комнате вздрагивает. Входит молоденькая медсестра, заставляя **** снова встать с кровати. И как бы я этого не хотела, я понимаю, что это лучший вариант.Девушка отключает аппараты, снимает маску и довольно не аккуратно вытаскивает иглу с катетером из вены, доставляя неприятные ощущения. Это видно по моему лицу, это видит и ****, которая тут же возмутительно на чистом французском бросает фразу в сторону девушки. Та лишь молчит в ответ, склоняя голову, и закончив все свои дела, выходит.Только сейчас я замечаю, как **** похожа на свою мать. Сейчас, с убранными в высокий пучок волосами, в белой полупрозрачной блузке и чёрной юбке карандаш, на небольшом каблучке. Такое ощущение, что я выдернула ее с важного совещания, хотя, возможно, что-то такое и произошло.Вновь повисает тишина, которую никто не решается прервать. **** больше не подходит ко мне, даже не смотрит, изучая взглядом кафельный пол, позволяя мне рассмотреть ее. Так юна, так красива, что же я сделала с тобой, девочка моя. Что тебе стоит воспринять, как оградить тебя от этого? Ты сейчас такая взрослая, такая сильная, но в душе ты всегда моя маленькая нежная девочка. Хранимая, словно нежный едва распустившийся цветок пиона.Цветок, который я подрезала, оставляя умирать.—?у меня самолёт через три часа, я уезжаю сейчас.?— голос слегка хриплый, тихий, грустный. Нет, ты не плачешь, ты можешь быстро собраться, когда это нужно. Ты можешь быть сильной, не то что я.Мне тяжело говорить, во рту сухо, но я не могу промолчать. Единственное, что я хочу сказать, возможно последнее, что я скажу тебе. Слова, которые навсегда останутся у тебя в голове.—?я люблю тебя.?— хрипло, едва слышно, больно. Но правдиво. Я люблю ее, господи, как же сильно. И какую же ошибку я допустила, и как сильно поплачусь за неё, но несмотря на все это… любовь к ней всегда будет двигать мной.**** подходит ко мне, смотря сверху вниз и уже сейчас мне кажется, что она заподозрила что-то. Наши гляделки с Джоном, тишина, мое поведение. Она не глупа, она понимает, что что-то не так. Но **** наклоняется и целует меня в лоб, сжимая мою левую руку.—?я люблю тебя тоже. Всегда буду.?— словно зная наперёд все происходящее говорит она, а эти слова навсегда осядут на подкорке моего мозга. ?Всегда буду?. Звучит как приговор, наказание за который мы понесём вместе, каждая по своему.Призрачное тепло ее руки, только что лежавшей на моей, чувство ее тёплых губ на лбу и хлопок двери, такой громкий, что в ушах ещё долго звенит. Мне не хватило смелости признаться самой. Мне никогда не хватало смелости ни на что. Тогда я не смогла шагнуть с крыши, не рискнула, и сейчас я также струсила. Промолчала. Возможно, узнав все от меня, удар был бы не таким значительным, не таким сильным и больным, но сейчас, она узнает от интернета. Там, где люди будут обсуждать мою выходку, будут переписываться. Она узнает от чужих людей. Я всегда боялась расправы. Я никогда не хотела смотреть в глаза, полные боли и ненависти из-за меня. И я не сказала. Не нашла в себе сил и смелости.На утро меня и правда выписывают из больницы, хотя я безумно вялая, едва держусь на ногах и мало что понимаю. Джон всегда рядом, даёт мне опереться на него, помогает. Из-за такой вот задержки сразу после самолёта у меня концерт, но несмотря на своё положение, я не отменю его. Я буду выступать, даже сидя на сцене, хотя бы половину концерта, но я отработаю. Впереди у меня только два города, так что я справлюсь. Джон под руки доводит меня до самолета, усаживает рядом с собой, пристёгивает, накрывает пледом. Заботится. Потому что какой бы я не была, в первую очередь я его подруга.Когда самолёт идёт на взлёт, в ушах словно пробка, голова начинает сильно болеть и кружиться. Это и не удивительно, может, нужно давать организму отдохнуть? Нет, я не знаю что это такое.Во время полёта я разрешаю себе уткнуться в плечо Джона, и, конечно, не разрешаю себе, но все же плачу. Тихо, скорее даже скулю.Он гладит меня по не забинтованной ладони, тихо приговаривая:—?все будет хорошо, все уляжется.И мы ведь оба понимаем, что ничего не уляжется и все будет только хуже.Посадка даётся ещё сложнее, мне кажется, что я сейчас сдохну от ужасной боли в голове, отчего впиваюсь тонкими пальцами в ладонь джона. Он не сопротивляется, в ответ слегка сжимая мою руку, хотя я понимаю, что неосознанно делаю ему больно. Но он терпит, потому что он мой друг. Концерт проходит плохо, я все время сижу на сцене, не вставая с места, вокал даётся мне нелегко, словно я забыла что такое петь. Половину песен я пропускаю, и в конце только извиняюсь перед людьми, оправдываясь своим не очень хорошим состоянием. Но мои слушатели все равно аплодируют и поддерживают. Это чудесно.Снова самолёт, уже не так больно, но не очень приятно. Я уже крепче стою на ногах, хотя до сих пор чувствую вялость и усталость. Последний концерт в этом ?мини туре?, слава богам, я довожу до конца в более менее приемлемом состоянии. Никаких автографов и фотографий, простите.Быстро в чёрный микроавтобус и в номер, в комнату Джона, который ни на секунду не отходил от меня все это время.За окном пролетает очередной яркий город, на улице темно, и даже как-то уютно.Мы едем в тишине, я наблюдаю за пролетающим городом, погружаясь в свои мысли, поэтому сильно вздрагиваю, когда телефон начинает вибрировать и пищать.Неизвестный номер. Я беру трубку, такое иногда бывает, что звонят незнакомцы, но ответить то нужно.—?Лаура, это Саша. Не приезжайте к нам больше, никогда. Ради ****, не появляйтесь.И мир внутри меня рушится, разваливаясь на кусочки, как телефон, выпавший из дрожащих рук.Вот все и встаёт на свои места.