Глава 10 (2/2)

— Ну, что, глянем, что тут у нас? — Ты знаешь, как это всё правильно называется? — Антонио с любопытством взглянул на экран.

— Вот сейчас и посмотрим.

Они переходили с сайта на сайт до тех пор, пока картина не начала проясняться. Каждое понятие, что было в новинку, они забивали в гугл и внимательно читали результаты. Как оказалось, многие пары практикуют такие вещи, и всё это давно названо и описано.

— Это то, что нам нужно? Этого тебе хотелось? — спросил Моцарт, надеясь на положительный ответ. Его вся эта информация очень заинтриговала. И кое-что из того, что он видел и о чём прочёл, был вовсе не против опробовать со своим любовником. — Да, — выдавил из себя Сальери, стараясь не смотреть в глаза. — Именно этого...

— Тогда давай обсудим? Со связыванием всё ясно, тебе нравится. Дисциплина? Ты на это способен? Ты действительно очень упрям. И потом, как насчёт стоп-слова, ограничений? Что неприемлемо?

Моцарт тоже задумался над этими вопросами. В таких отношениях, о которых они прочитали, была расшифровка ?СМ? — садизм и мазохизм, — однако сам Амадей нисколько не получал удовольствия от избиения. Он на жену свою никогда руку не поднимал и детей ей запрещал трогать. Вот только сегодня не сдержался, вышел из себя, но не сказать, что ему это понравилось. Мужчина готов был убить себя от осознания того, что причинил боль самому близкому человеку. И повторять такое не хотелось. Но с другой стороны, у Тонио явные мазохистские наклонности и ему это было по вкусу. Дилемма.

— Дисциплина? — Сальери задумался. — Нет, я могу слушаться тебя, но... но иногда, если твои приказы совсем нескромные, — в большинстве случаев, конечно, но говорить об этом Моцарту было совсем не обязательно, — меня одолевает смущение и слишком хорошее воспитание. Они не дают мне сразу же пересилить себя и исполнить то, чего ты желаешь. И совсем немного упрямства. Но тут ведь написано, что нужно воспитывать своих... нижних, чтобы они были п-послушными, — вот, опять чертово смущение пожаловало. Антонио чуть отдышался, а потом вновь продолжил уже более спокойным тоном, больше не заикаясь: — Не знаю, какие у меня ограничения. Все, что мы с тобой делали, рано или поздно нравилось мне, поэтому я понятия не имею, что для меня будет неприемлемым, — он легко пожал плечами. — А если говорить о стоп-слове, то я думаю, нам нужно выбрать что-то музыкальное. Все же, мы композиторы, как ни как, — Сальери улыбнулся, лукаво взглянув на Моцарта. — L'assasymphonie? — засмеялся Амадей.

— Да, согласен. Я никогда его не забуду, — и себе развеселился Антонио, прижимаясь к возлюбленному ещё крепче. — Подумай над ограничениями. От себя скажу, что я считаю совершенно неприемлемым оставлять на тебе шрамы, рассекать кожу до крови и прочее. Это пытки. Я никогда не сделаю с тобой такое, даже если бы ты и хотел. К тому же, нужно изучить аспекты техники безопасности, чтобы не нанести ущерб здоровью. Тебе нравится боль, но какие пределы? Никогда в жизни не возьму розги в руки, — лицо Моцарта скривилось от отвращения к сказанному. — И будет ли для тебя приемлемым, если я приведу тебя на репетицию с вибратором внутри? Примешь ли ты от меня подобное или попросишь остановиться? Я должен чётко знать твои рамки. — Я тоже не хочу рассеченной кожи и долговременных следов на теле. Не уверен, что смогу выдержать сильную боль. Но вот когда ты меня сегодня рукой... — Тонио закусил губу. — Ты не мог не заметить, что мне понравилось. Может, какие-то ещё лёгкие... девайсы, или как там это называется, чтобы не оставлять ужасных следов и не причинять уж слишком невыносимой боли? — ему удалось все это сказать и даже не помышлять о том, чтобы хоть что-то утаить. Сальери начинало нравиться откровенничать со своим возлюбленным. Это ведь действительно необходимо для гармонии в отношениях.

— Вибратор на репетицию? А это будет в качестве наказания или испытания для меня?

— В зависимости от того, как ты будешь себя вести. Я, конечно, терпеливый, но моё терпение не бесконечно. И если ты намеренно будешь меня выводить, то ни о каких сладких наказаниях речи идти не будет. Я буду делать то, что действительно будет для тебя уроком и что научит тебя послушанию. Дисциплина есть дисциплина. Но разумеется, у тебя есть право голоса, ты можешь выдвигать свои идеи, да и ограничения будут минимальными. Я не стану тебе говорить, что тебе надеть, как выступать и что петь. Ты — личность. Самостоятельная, сформировавшаяся. Возможно, я буду следить только за твоим здоровьем. При учёте, что ты мне это позволишь, конечно. — А за что же я буду получать сладкие наказания? — Сальери уже достаточно осмелел, чтобы говорить о таком. — И что же, по-твоему, действительно будет для меня уроком? Интересные вопросы. И Антонио ждал на них не менее интересные ответы. Хотелось узнать все и досконально, чтобы потом не было никаких неприятных сюрпризов. Они должны понимать друг друга на все сто процентов, знать желания и потребности, чувствовать друг друга на подсознательном уровне. Особенно сейчас, когда они переходят на новый этап отношений, столь волнующих и интимных, что секретов между ними быть не должно. Даже слишком стеснительный Сальери это понимал, как нельзя лучше. — Если ты действительно не знал, как поступить правильно и сделал всё, что мог, то я не буду устраивать ничего жёсткого. Возможно, наказание тебе даже понравится. А уроком тебе будет правильное питание. Отказ от сладкого, от алкоголя, от курения. Кстати, о нём. Сначала будем уменьшать дозу, а потом попробуем и вовсе отказаться от сигарет. Если будешь чувствовать, что срываешься, — сразу иди ко мне. Или звони. Главное, я должен знать, что с тобой происходит. Возможны также серьёзные физические нагрузки, после которых ты даже если бы и захотел играть в спальне — не смог бы. В общем, под моим присмотром будешь поправлять своё здоровье. Весёлого мало, верь мне. Но мы через всё пройдём вместе, любимый, — Амадей мягко поцеловал его в губы. — Отказ от алкоголя я как-нибудь переживу, — беспечно отмахнулся Сальери. — Я не так часто пью что-то крепче кофе, чтобы страдать от этого лишения. А вот сигареты и сладкое... Это уже посерьезней. От сигарет у меня зависимость, а сладкое мне просто нравится, не могу себе в нем отказать. Ты будешь настоящим извергом, если запретишь мне хотя бы шоколад, — итальянец улыбнулся, очень надеясь, что на такие крайние меры его любимый не пойдёт. — А вот от курения я отказаться попробую. Ещё раз обещаю, — нет, он не скрещивал пальцы за спиной, ну почти. — Физические нагрузки мне не страшны, я хожу в спортзал и качаю мышцы. Теперь с легкостью могу носить тебя на руках. И да, — Сальери соблазнительно закусил губу, — когда я позвоню, ты сразу же приедешь и будешь принимать меры? Добровольно подставляться под удар, признавая, что ты не удержался и вновь выкурил очередную сигарету, это было очень интересно. Или, может, Антонио со своими шуточками что-то не так понял? — Обязательно, — проворковал австриец, легонько укусив его за неосторожно подставленное плечо. — Но об этом ты узнаешь тогда, когда тебе понадобится моя помощь. А сейчас... Не хочешь посмотреть, что мне понравилось на одном очень интересном сайте? — Хочу, — Сальери чуть приподнялся, чтобы ему было лучше видно то, что отображалось на экране.

Насколько Антонио понял, это интернет-магазин, где можно заказать какие-то товары. Но он даже не подозревал, что в сети есть магазины с такими игрушками! Впору было сквозь землю провалиться.

— Мне приглянулись вот эти бусы и зажимы-звёздочки. Они очаровательные.

Шарики на верёвочке выглядели вполне безобидно. Хотя, может, это потому, что Сальери просто не знал, как ими пользоваться и что от них чувствуется. Но раз Амадей их выбрал, значит, ему предстояло об этом узнать. Вроде бы, неплохо, только бы они током не бились, а то будет совсем весело. Зажимы, по форме напоминающие звёзды, негатива тоже не вызвали. Ассоциация сразу же с его любимым, звездным мальчиком, который обожал подвески и браслеты с этим символом. Ему точно понравится, как эти зажимы будут смотреться на Антонио, и хотя бы за это Сальери был готов позволить закрепить их на себе. — А ещё... — Моцарт задумался, не сочтёт ли возлюбленный это оскорблением, — ошейник. Но вовсе не обязательно его покупать, если ты не хочешь. Это просто... интересная вещь, не более того. Брюнет с трудом сглотнул, представляя эту тонкую полосочку кожи на своей шее. Символ принадлежности Моцарту. Знак того, что Антонио душой и телом отдаётся своему... господину и передаёт ему власть над собой. Сальери часто задышал, медленно кивая головой и вновь пряча глаза. Он хотел этого, но по-прежнему боялся себе в этом признаться.

— Что-то не так, милый? — отложив ноутбук, Амадей притянул любовника к себе ещё ближе, вглядываясь в тёмные глаза и читая в них его эмоции. — Не бойся и не волнуйся. Ты можешь сказать мне всё, что думаешь. Абсолютно. Если какие-то игрушки, что нравятся мне, неприемлемы для тебя — говори прямо и мы от них откажемся. Я хочу доставлять тебе удовольствие, а не заставлять испытывать неприятные ощущения. Выбери то, что хочется попробовать тебе. Не стесняйся.

Он поцеловал итальянца в губы и снова придвинул к ним ноутбук, выводя на экран картинки различных девайсов, что могли бы заинтересовать любимого мазохиста.

Неужели у Сальери был такой испуганный вид, что Моцарт подумал, будто он боится всего того, что ему предложили? Но это ведь было совсем не так. Все эти игрушки были для него приемлемы и не вызывали никаких опасений. Разве что... — Вот эти бусы не бьются током? — вновь покраснев, решился наконец спросить Антонио. — Если нет, то хорошо, всё нравится, — особенно последний аксессуар, но не стоило заострять на нем внимание. С электричеством и его последствиями у брюнета были свои счёты. Как-то раз он хотел поменять лампочку и не подумал о том, что нужно было сперва отключить свет в квартире. С тех пор Тонио на всю жизнь это запомнил. Да и больше самостоятельно менять лампочки не лез. — Нет, мой хороший, что ты. Никакого тока. Даже вибрации нет. Обычная игрушка, без дополнительных функций. Совсем безобидная. Но если тебе не нравится... — Я ведь сказал, что нравится, — зафырчал Антонио. — На всякий случай спросил. Меня когда-то током шибануло, вот я и перестраховываюсь лишний раз. Видишь, — он пролистал веб-страницу ещё немного вниз, — тут есть такие штучки с электричеством. Наверняка внутрь они не засовываются, но их я точно не хочу. Слишком свежи воспоминания, — Тонио очень мило улыбнулся.

Он устроился поудобнее, одной рукой обнимая Моцарта за шею, а второй дотягиваясь до клавиш и прокручивая страницу вниз.

— Ты согласишься со всем, что бы я не выбрал? — осторожно спросил Антонио, загоревшимися глазами поглядывая на возлюбленного. — Я соглашусь, но с той лишь оговоркой, что ни одна из игрушек не сможет нанести серьёзный вред твоему здоровью.

Амадею было интересно, что Тонио в конце концов выберет. И он очень надеялся, что никаких сложных приспособлений, приносящих сильную боль. Хотя... любимый сказал, что не знает, какой у него болевой порог. Обо всём, что он выберет, нужно будет почитать. И, скорее всего, сперва попробовать самому, на себе, чтобы проверить. — Ты что, я и сам ни за что не выберу для себя то, что может мне серьезно повредить или угробить. Я ведь себе не враг. Я себе дорог, как память, — засмеялся итальянец, ласково целуя Моцарта в щеку.

Может, он и возбуждался от боли, но ведь это не повод искромсать себя вдоль и поперёк. Неужели он похож на человека, который выберет что-то уж совсем садистское?

— Хочу вот это, — кивнул Антонио на кляп с металлическим шариком, снова тушуясь под внимательным взглядом Моцарта.

Кляп? Хм, Амадею, конечно, нравилось слушать стоны Тонио, но если тому так хотелось, почему бы и нет. В общем-то, эта игрушка не могла навредить. Но...

— Может, лучше другую модель? С резиновым шариком? Мне что-то не нравится материал, боюсь за твои зубки. Или ты хочешь именно такой? — Вольфганг задумался.

— Хочу такой, — чуть капризно ответил Антонио. — Он необычный. Господи, он уже канючил сексуальные игрушки. Докатился!

— Ну, раз хочешь такой — будет такой, — усмехнулся Амадей. — И вполне он безопасный, медицинская сталь написано. Есть я его совсем не собираюсь, так что сломать зубки или удавиться у меня точно не получится. Ещё что-нибудь выбирать? — щеки снова поалели от осознания того, что Сальери сейчас делал. Но коль уж взялся за гуж... — Выбирай всё, что захочешь, — Амадей начал внимательно следить, как Тонио переводил взгляд с игрушки на игрушку, ища то ли что-то определённое, то ли для себя решая, чего же ему хочется.

Выбор на сайте был просто огромным. Антонио с упоением листал дальше, доходя до раздела ударных девайсов, и замер, прокручивая вниз очень медленно, чтобы всё рассмотреть. Взгляд зацепился за чёрную плеть с красивой резной рукоятью и за изящный тонкий стек с кожаной петелькой на конце. Сальери смотрел то на одну картинку, то на другую, кусая губы, даже не заметив, что вновь краснел.

Вот это да! Судя по тому, на что с таким интересом смотрел Тонио, Моцарту действительно придётся сначала пробовать на себе эти... вещи. Он должен будет контролировать силу ударов и их количество. Это, конечно, далеко не самое жёсткое из всего, что было в ассортименте, но и не то же самое, что ладошкой хлопать. — Хочешь плеть и стек, солнышко? — зашептал Моцарт прямо на ушко возлюбленному своим хриплым, сексуальным голосом, от которого у Сальери обычно мурашки бегали по коже. — А не слишком ли больно, мой хороший?

Тот часто-часто задышал, боясь задохнуться от резкой нехватки воздуха. Антонио облизнул губы, едва сдерживаясь, чтобы не застонать, и негромко проговорил, отчаянно путаясь в словах: — Н-не знаю... Н-наверное, понравится... Я вытерплю... — Тогда давай закажем и то, и то? Раз уж они тебе приглянулись. Хочешь ещё что-нибудь? Какой-нибудь вибратор, м? — продолжал шептать Амадей, вгоняя любовника в краску ещё больше.

Он такой очаровательный, его мальчик. И как он тогда, в 18 веке, умудрялся весь день ходить в своей маске холодного презрения, весь из себя взрослый, представительный и импозантный мужчина?

Антонио ещё больше застеснялся, отворачиваясь от Амадея и хлопая себя по щекам, чтобы привести в чувство. Что же с ним делает Моцарт одним только голосом? Черт, это просто невыносимо! Сальери прикусил губу сильнее, изо всех сил стараясь отвлечься и успокоиться. Им ведь ещё предстояло закончить выбор игрушек и наконец сделать заказ, а Тонио уже был слегка ни в себе.

— Не знаю... Может, ты ещё что-нибудь выберешь? — а пока он будет выбирать, Сальери планировал немного отдышаться и привести себя в норму.

— Мне кажется, нам пока хватит игрушек. У нас ещё полкоробки не опробовано, в конце концов. Пока закажу то, с чем мы уже определись.

Моцарт начал вводить нужные данные для заказа, не мешая Антонио успокаиваться. И как только закончил, громко захлопнул крышку ноутбука.

— Иди сюда, милый, — Амадей снова притянул любимого к себе, ласково целуя в щёчку.

— Тебе совсем-совсем не нравится? Ни капельки? — итальянцу почему-то показалось, что его мужчина был явно не в восторге от тех игрушек, что он выбрал. Вот это уже отдавало эгоизмом. Да, он, Сальери — чертов извращенец, который ещё больше заводился от боли, а Моцарт... Моцарт лишь соглашался с ним, потакая желаниям, просто не решившись отказать любимому, чтобы тот не обиделся и не расстроился. Но Амадею это неприятно. Он не хочет такого делать, а Тонио его заставляет, выпрашивая эти девайсы для собственного удовольствия. Кто его вообще за язык дергал? Можно было и промолчать, тем более, что эти все откровенности сопровождаются такими отчаянными приступами стыда.

Теперь Сальери чувствовал себя виноватым. Если бы ему вовремя заткнуться и не пялиться уж так откровенно на плеть и стек, ничего бы не было. Это он виноват в том, что Моцарту придётся пересиливать себя и брать их в руки. Ну вот почему Антонио раньше об этом не подумал?! Он прильнул к любовнику, целуя, а потом, отстранившись, когда им совсем стало нечем дышать, уткнулся носом в его плечо и притих, мысленно ругая себя на чем свет стоит.

— Мне понравилась твоя покрасневшая кожа, после того, как я не сдержался и отшлепал тебя. Мне понравилось твоё возбуждение, твои стоны. Мне нравится, как ты смущаешься говорить об этом, словно мы стоим посреди площади в толпе народа, а не наедине в спальне. Запомни, родной, если ты хочешь чего-то, то это мгновенно становится и моим желанием. И я буду наслаждаться твоим удовольствием, пить твои стоны и мне это понравится. Так что прекращай выдумывать небылицы у себя в голове. Сейчас нам нужно в душ, а потом поесть. Восстановить силы, знаешь ли. Это важно. Моцарт что, читал его мысли? Нет, удивляться было совсем нечему — между ними всегда была ментальная связь, они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Они чувствовали друг друга, потому что созданы, чтобы быть вместе. Антонио это давно понял. Эта истина была неопровержима и священна. Слова австрийца успокоили и вселили надежду на то, что все совсем не так, как Сальери уже успел себе понапридумывать. И он был благодарен своему возлюбленному просто за то, что он есть. Только Амадей мог усмирить все его противоречия и в который раз вернуть к жизни. — Как скажешь, любовь моя, — улыбнулся мужчина, вновь целуя Моцарта до умопомрачения сладко и нежно.