Серия 3: Медведь-брат, Медведь-сестра (1/1)

Прогресс моей болезни чередовался с регрессом. Доктор сказал, что это нормально. Ведь никому не удается излечить серьезные психологические проблемы сразу, одним махом. Доктор говорит, что в Лесу есть звери, что приходят туда уже три года, с момента его открытия. Им стало намного лучше, и все же они продолжают приходить – а значит, они еще не до конца вылечились.Сегодня я пришел в Лес со страхом, что кого-то встречу, и забрался как можно глубже в чащу. Я сидел под деревом в каких-то кустах, обняв колени руками и прислонившись спиной к массивному дереву. Мне было страшно, что на меня заползут какие-нибудь насекомые. Я ведь ненавижу насекомых, терпеть не могу, и вдобавок, ужасно их боюсь. Чтобы как-то себя успокоить, я начинаю вспоминать шутки из вчерашнего комедийного аниме, которое я смотрел. Про то, как школьник поскальзывается на лестнице, падает и буквально ныряет лицом в декольте большегрудой одноклассницы. У него течет кровь из носа, и он пытается как-нибудь оправдаться. Я тихо хихикаю, мне понравился этот момент.И вдруг я вспоминаю, что у меня всего один раз в жизни текла кровь из носа от возбуждения. Странно, у меня ведь проблемы с давлением, и кровь из носа у меня течет довольно часто: от смены погоды, от перепадов атмосферного давления, от сильного волнения… Но от сексуального возбуждения кровь текла лишь однажды. И я безумно стыжусь этого момента, потому что героем моей сексуальной фантазии, за считанные секунды возникшей в голове, был мужчина.В свое время я посмотрел фильм, который мне ужасно понравился. Там был полудетективный, полуфантастический захватывающий сюжет, и я моментально полез в сеть на сайт фильма, чтобы узнать о нем побольше, посмотреть вырезанные сцены… там я и наткнулся на него. Я зашел в альбом с фотографиями актера, исполнявшего главную роль, и на одной из фотографий он, по пояс голый, в приспущенных джинсах, стоял под водопадом. Он был окружен дикой, нетронутой природой, был таким естественным и совершенным. Его волосы были мокрые и липли к лицу, и он от этого выглядел еще более эффектно. Тонкая, насквозь промокшая ткань джинсов обтягивала подтянутые мышцы ног.Тогда я почувствовал, как что-то жидкое течет по моим губам, капает с подбородка на грудь… я будто вышел из транса, когда опустил взгляд и увидел кровь на своей футболке. И одновременно я почувствовал, что у меня в штанах безумно тесно. Я побежал в ванную, кое-как смыл кровь, которая все продолжала идти, и поспешно разделся. Тогда я уже был худым, как стебель. Я мельком оглядел свое тело, и мне не понравилось то, что я увидел. Я хотел бы быть таким, как тот актер, подумал я. И в моей памяти снова возникло его идеальное тело и струящаяся по нему чистая, как небо, вода. Я включил душ и встал под него, пытаясь мысленно как-то сблизить себя с тем парнем. Воду я специально сделал прохладную, и мне показалось, будто от моего разгоряченного тела сейчас пойдет пар. Сердце бешено колотилось, дыхание прерывалось, и возбуждение только усиливалось, требуя разрядки. Я смотрел на свое худое тело, по которому текла вода вперемешку с кровью, потом закрыл глаза, и мое сознание стало рисовать мне картины чувственной, какой-то рваной и нервной близости с мужчиной, с тем самым актером. Мои рука сама потянулась к паху. Второй рукой я опирался о стену и предпринимал жалкие попытки поцарапать кафель. Я намеренно дрочил долго, растягивая удовольствие, представляя в своей голове все новые и новые сцены нашей встречи с идеальным мужчиной у водопада. Когда я кончил, я понял, что все это время вполголоса, будто меня может кто-то услышать, стонал. Я открыл глаза и увидел на стене ванной кровь и сперму, постепенно смываемую водой. Эта картина меня взбудоражила, и если бы мог, я бы тут же подрочил еще раз.Когда я вышел из ванной, я засмеялся. Оказывается, в школе меня недаром называли порой педиком и пытались всячески унизить. Видать, они были правы. Не знаю почему, наверное, из-за случившейся со мной сразу же после истерики, меня эта мысль ужасно развеселила. Тоже мне, веселье, подставлять свой зад мужчинам… но моя логика давно со мной попрощалась, и я продолжал смеяться.…и почувствовал легкий пинок под зад.- Ты в курсе, что только полные идиоты хихикают себе под нос, находясь в одиночестве?Его грубый голос возвращает меня в реальность. Я совсем забыл, что я в Лесу, сижу под деревом и пытаюсь спрятаться. Заяц стоит надо мной, зажав в зубах сигарету, и смотрит так гневно, будто у нас была назначена встреча, а я не пришел. А ведь у того актера волосы были такого же цвета, как у Зайца…Я подавляю внезапное желание биться головой об дерево. Одна мысль, что Заяц чисто теоретически может стать героем моих сексуальных фантазий, повергает меня в глубокое отчаяние.И Заяц будто издевается. Он изящным и совершенно безболезненным пинком валит меня на землю, и прежде чем я успеваю сообразить, что к чему, он садится мне на спину. Я лежу животом на земле и всем телом чувствую его тепло. Меня начинает трясти от невиданной близости с другим человеком, но я пускаю все на самотек. Я безвольно кладу голову на мягкую траву и оглядываюсь по сторонам, с грустью осознавая, что побыть одному мне не удалось.- Что с тобой? – спрашивает Заяц.Он продолжает сидеть на мне и беззаботно покуривать. И с чего такое внимание ко мне?- У меня депрессия… я осознаю, что совершенно… бесполезный.Я хотел сказать ?безнадежный?. Или ?одинокий?. Но с языка почему-то сорвалось именно ?бесполезный?. Кажется, я начинаю говорить на этом странном особом языке Леса.- Пф… - хмыкает Заяц, при этом выпуская в воздух новые клубы дыма. – Тебе понадобилось так много времени, чтобы осознать столь очевидную вещь?Ох уж этот мизантроп-Заяц. Умеет же подбодрить, ничего не скажешь.Я было начал думать, что ему ответить, но внезапно возникшую тишину разрезал женский голос. Я моментально определил, что голос принадлежал зрелой женщине, лет тридцати пяти, а то и сорока, я понял это еще до того, как повернул голову и увидел ее.Из-за кустов появилась миловидная полная женщина с короткими, чуть ниже подбородка, рыжими волосами. На ней был коричневый комбинезон из какой-то мягкой плюшевой ткани и перчатки того же цвета, из такого же материала. Материал отдаленно напоминал медвежий мех. Возможно, это и был искусственный мех, но я в тканях не разбираюсь. На голове у нее был ободок с чудесными медвежьими ушками, отчего она выглядела безумно мило и трогательно. Я поймал себя на мысли, что она чем-то напоминает мне мою маму. Похожи они были, разве что, комплекцией, в остальном же нет: у мамы были черные волосы и серые глаза, которые я унаследовал, у пришедшей к нам женщины волосы были ярко-рыжие, сто процентов крашеные, и довольно красивые зеленые глаза – даже не зеленые, а нечто среднее между зеленым и голубым, я бы сказал, бирюзовые. Просто ее выражение лица, позы, манера говорить вызывали во мне воспоминания о маме. Единственная деталь в ее облике, назначение которой я не понял – это набитый чем-то холщевый мешок, который она перебросила через плечо.- Заяц, давно не виделись! – нараспев протянула она. – Ба, новые лица!Она посмотрела на меня и радушно улыбнулась. Заяц в мгновение ока за шиворот поднял меня на ноги, и я смущенно улыбнулся в ответ, зная, что выгляжу полным идиотом.- Это Бесполезный Волк, знакомься.- Р-рад познакомиться, - заикаясь, выговариваю я.- Рада познакомиться, - все с той же радушной улыбкой кивает она в ответ.- Это бурая Медведица, - продолжает Заяц, - она время от времени заходит в наш Лес со всякими товарами. Она мой друг, и она честная… почти.- Я честная!Медведица улыбается как прежде, при этом она замахнулась и отвесила Зайцу приличный подзатыльник своим мешком. Я замер в шоке, не в силах что-либо сказать, и у меня в голове вертелась только одна мысль. Она дружит с Зайцем? С этим нелюдимым, грубым, невыносимым типом, который периодически убивал мою надежду на выздоровление своей агрессией и сарказмом? При этом она такая домашняя, добрая, будто в мешке у нее только что испеченные пирожки. И как между ними вообще могла завязаться дружба?Я вспомнил, как мы с Зайцем остановились около табачного киоска, и он сказал мне, что позже познакомит меня с ней. Теперь я кажется понял, о ком он говорил.А дальше началось какое-то светопреставление. Медведица и Заяц позвали меня с собой на ближайшую поляну, в центре которой располагался огромный пень, оставшийся от спиленного когда-то векового дерева. Медведица вытащила из мешка сверток, перевязанный каким-то шнурком. Она развязала шнурок, и оказалось, что это не сверток, а просто огромный кусок ткани, напоминавший скатерть. Она постелила эту импровизированную скатерть бирюзового цвета на пень и начала выкладывать на нее свои товары. Я пристально наблюдал за процессом. Там были какие-то мешочки, баночки, скляночки… Я было хотел рассмотреть все тщательнее, но вдруг заметил рядом какое-то движение. Я оторвал взгляд от Медведицы и замер, забыв, что такое дыхание.На поляну постепенно выходили звери. Олени, белки, все подряд. Человек десять, а то и больше. Они переговаривались между собой, здоровались, смеялись, галдели. Я пятился метров двадцать, пока не почувствовал себя в относительной безопасности. Я часто дышал и думал, что вот-вот дам деру оттуда. Я не видел такую толпу народа с тех пор, как закончил школу.От бегства меня спасает Заяц. Он стоит рядом со мной, прислонившись к дереву, и курит, периодически обдавая меня плотным тяжелым дымом. Просто стоит и наблюдает за Медведицей, и его взгляд какой-то довольный, хоть он и хмурится, как обычно. Он выглядит как-то философски: такой вдумчивый и спокойный. Его вид успокаивает и меня, и он будто знает это. У меня складывается ощущение, что Заяц знает обо мне все: все мои проблемы, страхи, все ужасные события моей жизни. Я успокаиваю себя, говорю, что это может знать только Доктор. Но тогда почему Заяц словно знает, что именно нужно сделать, чтобы поддержать меня, вернуть меня к жизни? Я чувствую невероятную благодарность. И даже… нежность. Мне жаль, что он такой агрессивный, колючий, словно кактус. Мне хочется, чтобы он взял меня за руку, и даже обнял. Прижал к себе крепко, своими объятиями спасая меня от всей этой толпы незнакомых, злых, жадных людей.Мне так хочется дотронуться до него, что я сажусь на землю, прислоняясь спиной к тому же дереву, что и он, и дотрагиваюсь плечом до его голени. Он будто и не заметил, и слава богу. Если бы он хотя бы бросил на меня взгляд, я бы тут же отстранился. А сейчас: так хорошо, просто чувствовать его тепло через два слоя ткани, вроде совсем не близко, но для меня, парня, который два года не то что не трогал, а даже не видел людей, это прикосновение равносильно самым крепким объятиям.Вскоре Заяц сел рядом со мной. Он время от времени что-то говорил мне, я кое-как отвечал, наслаждаясь тем, что теперь мы касаемся друг друга плечами, предплечьями, локтями. Он не смотрел на меня, он наблюдал за торговлей, рассказывал мне о лесных жителях, пришедшим к Медведице за покупками. А вернее, покупками это не назовешь. Это был обмен: ты мне одно, я тебе – другое. Заяц и дальше объяснял мне правила торговли, но я уже не слушал. И про других обитателей Леса не слушал. Я слушал лишь его голос, не вникая в смысл слов. И его грубоватый прокуренный бас давал мне ощущение защиты и надежности. Я буквально плыл в этом прекрасном чувстве, которое я испытывал лишь в детстве, когда у меня еще были родители. Да и то… сейчас – не так. Когда родители были живы, я не знал, что такое одиночество. Я не ведал, как жестоки люди. Сейчас, когда я прошел через многое, когда испытал ту боль, что могут причинить люди, чувство защищенности было особенно ценным и приятным.А еще… я был отчего-то уверен, что Заяц все понимал. Он безусловно видел, что я его не слушаю, и все равно продолжал говорить своим чудодейственным голосом. И я точно знаю: он оценил тот благодарный взгляд, которым я его одаривал. Он был ему нужен так же, как мне был нужен его бархатный голос.В качестве подарка на новоселье я получил от Медведицы горшочек меда. Это было безумно приятно, ведь я сто лет не ел мед и даже забыл, каков он на вкус. Жаль, что мне нельзя унести баночку домой, ведь вещи из Леса можно использовать только в Лесу.- У меня осталось немного вина от продажи. Выпьем?Заяц с энтузиазмом согласился. Я отпирался до последнего, но мои рыжеволосые спутники оказались настойчивы. Благодаря репутации Зайца на поляне к вечеру остались только мы втроем, и я был невероятно рад этому. Медведица постелила свою скатерть на траву, поставила вино и три стаканчика, разложила какую-то закуску. Вино было замечательным на вкус: сладким, и в то же время слегка кисленьким, легким настолько, что мне казалось, я могу выпить целую бутылку. Заяц сокрушенно покачал головой, когда обнаружил, что я закусываю вино медом. У меня тут же повысилось давление и температура, я расслабился, раскраснелся, и скорее всего, я улыбался как дебил. Не дай бог сейчас появится новый человек – в таком состоянии приступ мне наверняка обеспечен: грохнусь в обморок, очнусь в конвульсиях и буду долго извергать на траву выпитое и съеденное. Я прилагал все усилия, чтобы не думать о плохом и просто наслаждаться моментом: беседой, выпивкой, обществом.- Ты сама собираешь орехи, которые продаешь? Они вкусные, - говорю я, ломая себе зубы дикорастущими орехами, название которых, хоть убей, не вспомню.- Угу, - кивает Медведица, - это напоминает мне, как мы познакомились с Зайцем…На этой фразе я настороженно замираю. Между ними что-то есть? Они оба раскраснелись от вина… или не от вина? Они обнялись, готовые рассказать мне подробности встречи, и от соприкосновения их тел я почувствовал приступ жгучей ревности. Мне тут же стало стыдно за это. С чего это я присвоил себе Зайца? Мы всего-то сидели рядом, соприкасаясь плечами. Для обычного человека это – ничто. И откуда я взял, что Заяц что-то там понимает? Он такой же, как все: наглый, жестокий, мелочный, ничтожный человек…Я был готов разрыдаться от собственных мыслей. И в то же время какая-то часть меня хотела знатно прописать Зайцу кулаком в нос. Он выдохнул дым и резко взглянул в мои глаза, снисходительно улыбаясь. Почему у меня опять ощущение, будто этот чертов сукин сын видит меня насквозь?- Она рвала орехи на том дереве, под которым я отдыхал. Когда она собрала все, что ей было нужно, потревожив мой сон, она раскрыла свой мешок, и я заметил там выпивку. Ну, я решил ее отобрать…- Отобрать выпивку у женщины? – хлопая глазами, переспросил я.- Ну да, - как ни в чем не бывало ответил Заяц, - но она не так проста оказалась. Она дала мне такой отпор…- Когда мы закончили драться, был уже закат, - продолжила за него Медведица, - и тогда Заяц, валяясь весь в синяках на земле, сказал мне: ?а ты хороша!?, и мы засмеялись, а потом мы вместе зализывали раны, наслаждаясь закатным солнцем…- Хорошенько мне тогда досталось, - ностальгически произнес Заяц.- У меня потом все болело! – тем же тоном добавила Медведица.Я сидел с открытым ртом, не зная, что и думать об этой чокнутой парочке. Одно я осознал точно: у них ничего не было, и Заяц абсолютно точно хотел дать мне это понять. Сердце заколотилось от волнения, когда я вдруг понял, что за пару минут я несколько раз поменял свое мнение об одном и том же человеке. Я понял, что этот человек стал важен для меня. И мне страшно.Кусты снова зашевелились, и из-за них вышло… нечто. Я сначала не понял, что вообще происходит, и наверное поэтому не запаниковал от появления новой персоны. Это был молодой высокий блондин, довольно красивый, но очень странный. Он не вышел из кустов, как нормальные люди, он буквально протанцевал из кустов через всю поляну. Мне даже на секунду показалось, что его подсвечивают софиты, настолько убедителен он был. На нем был костюм танцора бальных танцев классического покроя: широкие рукава и сильно клешеные штаны, остальное все в обтяжку. Единственное что, весь костюм был такого же цвета, как одежда Медведицы: буро-коричневого, медвежьего. На голове красовались медвежьи ушки на ободке.- Это наш танцующий Медведь, считает себя гениальным, - вполголоса говорит мне Заяц. – Он младший брат Медведицы.Он тут же продолжает более громким голосом:- Медведь, это Волк!- Я восхищен вашим танцем, разрешите пожать вашу руку, - неуверенным дрожащим голосом говорит алкоголь в моей крови. Я же про себя думаю, что Медведь со своими танцами просто в край чокнутый, а я просто пьян и веду себя, как идиот.Дальше я помню все очень смутно. До сих пор ума не приложу, каким образом в Лесу оказалось караоке и откуда, черт подери, там взялось электричество, я только помню, что я пел. Я. Моим голосом только в туалете ?занято!? кричать, а я как последний алкоголик бегал по поляне с микрофоном, спотыкаясь о провод. Я помню, как смеялись надо мной Медведь и Медведица. Они такие добродушные, мне прямо-таки хотелось их обнять. А может, я и обнял их, я не помню. После изрядного количества вина, закушенного медом, я был пьян в стельку.Еще я помню, как Заяц кричал на меня. Он говорил, что я не умею петь, и у него кровь из ушей пойдет, если я еще раз возьму в руки микрофон. Он прав, ведь у меня нет голоса, и что еще страшнее, совершенно нет слуха.А дальше… я не помню, сон это был или явь. Я засыпал прямо на траве, заботливо накрытый каким-то подобием пледа – видимо, из мешка Медведицы. Мне было тепло, мир вокруг ходил ходуном, я рассказывал загадочному воображаемому собеседнику о том, что смертельно влюблен в милашку Гепард. Рядом со мной кто-то посмеивался, и вроде как, когда я засыпал, меня обнимали чьи-то сильные руки. Я уснул в покое и удовольствии.С утра свалилось осознание произошедшего. Свалилось практически в буквальном смысле. Заяц во сне ворочается и дерется. Господи, он дерется даже во сне. Он с размаху накрыл меня своей тяжелой жилистой мужественной рукой, и я проснулся. Проснулся в его объятиях. Я лежал так, не шевелясь, наверное, час. Я слушал его нервное, неспокойное дыхание и чувствовал его рядом. Мы спали под одним одеялом. Сердце у меня залихватски билось о грудную клетку, я откровенно наслаждался моментом. Мне хотелось, чтобы это не кончалось.Все развеялось позже, когда Заяц проснулся и сказал, что пора разойтись по домам. Я тогда задумался, а неужели у лесных жителей в Лесу есть свои дома? Но я не стал спрашивать, просто попрощался с ним и пошел домой. Брат и сестра Медведи куда-то исчезли. Я покраснел при мысли, что они видели, как мы вместе спим. Хорошо бы, чтоб они не подумали ничего дурного.Добравшись до дома, я понял одну вещь. Я уже готов подпускать к себе людей, но толпа всегда будет вызывать у меня отвращение.