Глава 3 (2/2)

Тихий свист. Воздух рассекается на половины. Гибкие кожаные полоски обнимают, оплетают тело самым страстным любовником, повинуясь обманчиво-лёгкому движению. Кончик одного их хвостов — прямо по твёрдому соску. Кожа, на мгновение побелев, расцветает красным, входя в своеобразную гармонию со щеками. Судорожный выдох, через стиснутые зубы. Игрушка рычит сипом, беспомощно выгибаясь, дёргаясь. Красиво. Идеально. Удары один за другим с коротким перерывом, дающим перевести дыхание и немного успокоить сбивающееся от боли сердце.

Трапециевидная, широчайшая мышцы, пояснично-грудная фасция, инерция проникает прямо сквозь них. Жжётся, взрывается тысячей узоров, долбится о кожу изнутри и изливается фонтанами лавы. Это почти музыка, смешанная с вскриками и тяжёлым дыханием. До горячечной остроты, по нарастающей, в ритме дыхания, резонируя боль в удовольствие, наркотический кайф изменённого сознания. Сильнее, с оттяжкой.

Кожа разошлась медленно, набухая алыми полосками, пара капель холодком скользнула по бёдрам. Охлаждая распалённое сознание. Или пьяня сильнее? Только пьяный эмоциями может окончательно уйти. Прыгнуть с обрыва, но не вниз, а вверх, в бурлящий поток воздуха, поднимаясь с ним в далёкое белое марево. Тело дёргается, расслабляясь, словно ласкает не плеть, а нежнейшее перо. Ритм ударов гипнотизирует барабанами, но не успевает этот транс в крещендо дойти до пика, как всё… Прерывается. Снова. Сколько можно. Вслед за обретённым откровением ритм исчезает. Разум включается медленно; вот пальцы, вцепившиеся в ладони до полумесяцев ногтей; вот колени, упёршиеся в пол до боли в чашечках; вот спина, мышцы которой живут собственной жизнью, подрагивая и сокращаясь. А вот и прохладный ветер, щекочущий пульсирующую и тянущую от полученных повреждений кожу. И пальцы столь бессердечно скользят по коже, раскалённой до красноты. Оплетённая кожей рукоять, смазанная невесть когда и чем, достаточно мягко входит в удобно подставленную задницу, повинуясь нажиму пальцев, выдавливая из горла в корне непонятный звук. Рычание? Стон? Сип? Всё сразу?.. — Чтобы руки не занимала, — равнодушное пояснение. Пальцы, снова пальцы, ласковой негой по покрасневшей коже, ставшей болезненно-чувствительной. За пальцами — губы. Прикосновения, слишком мягкие, чтобы причинить боль — то бережные, то успокаивающие, то дразнящие. Наверное, впервые за всё время из горла, царапаясь, вырывается стон. Полноценный. Полновесный. С лёгким флёром всхлипа.С тон, за который игрушка приходит в бешенство тем остатком себя, что ещё может злиться. Слишком откровенно. Слишком незапланированно, слишком интимно. Слишком-слишком-слишком.

Плеть покачнулась, мышцы сжимаются, напрягаются, пытаясь вытолкнуть инородный предмет… и замирают, когда один из хвостов щекочет промежность.

Намекающе.

Словно сама плеть сама по себе разумна и не желает покидать столь удобную подставку.

— Неплохо, — шёпот по коже.

Нет, показалось. Не может в нём отголоском звучать восхищение. А если и было — то почему игрушка вновь остаётся в одиночестве на долгие несколько минут?

Почему оставил стоять? Нехорошее предчувствие сжимает виски. Его не подвели ни к оргазму, ни к трансу, чего же он добивается?

Играет? Желает? Растягивает удовольствие? Своё или чужое? Шаги.

Тяжёлый, но не громкий стук. Пальцы бережно убирают волосы от лица, нажимом заставляют повернуть голову. Зеркало. Большое, широкое, напольное. Холодный серый блеск отражает всё: позу, выражение лица, заломленные брови, влажные полоски слёз, слюны.

Развратно. Пошло.

Грязно. — Сука… — сиплый выдох вырывается раньше, чем мозг успевает забить в набат. Паника органично вплетается в отчаянную смелостью, конкурируя с молящей жалобностью. Взгляд через зеркало — мутный, не хуже линз скрывающий истинные мотивы.

Насмешка.

Пальцы скользят по исхлёстанной спине. Другая рука — по груди и животу игрушки, по алеющим бёдрам — Это ты про себя? — страстный шёпот на ухо. Рукоять многохвостки многозначительно крутится, ведомая пальцами, резким толчком входит глубже. Совсем немного, достаточно, чтоб задеть то, чего задевать не следует. — Стони, ну же!.. Игрушка всхлипывает, послушно отзываясь стоном. Практически против воли — движение порождает изгиб, изгиб отзывается болью под кожей. Почти сломлен, но взгляд исподлобья говорит сам за себя. Он манит, он — жаден, он не хочет отступать с полпути. Не хочет сдаваться так просто, как получается. Волосы темными тонкими щупальцами липнут к мокрому лбу. Прекрасен.

— Хороший, — ласка по щеке, и пол качнулся, мягко привалился к боку, давая расслабиться. А там и плавно опуская на пол, заваливая боком так, чтобы зеркало всё равно оставалось перед глазами. — Послушный… Тело не верит. Разум — тем более. Что он задумал теперь?..